Пепел

      «Учитель? Серьезно?» — девушка нахмурилась, изучая туманным взглядом Стайлса. Она не собиралась выражать открыто свое удивление, ровно так же, как и он сам.       Внутри начинало нарастать некое раздражение по этому поводу. Черт возьми, почему именно эта, именно ее школа? Как будто заведений в городе мало. Нет, бесило даже не то, что Гарри решил преподавать именно здесь, а скорее то, что теперь родители будут в курсе ее школьной жизни. В отличие от самой Тесс, даже обыденно неразговорчивый и не распыляющийся на описания парень чаще общался с мисс Адамсон, чем она сама.       По прибытии в новый город девушка старалась возвести эту иллюзию хорошей жизни и за пределами дома, что, безусловно, далось ей не сразу. Класс, в который она попала, оказался не таким общительным, как она надеялась. Скорее всем было просто плевать на ее присутствие, а сама Адамсон не знала, как лучше ко всем подступиться. Весь коллектив был разделен на свои группы и попробуй разбери, как с этими людьми контактировать. Было неприятно поначалу лепить несуразные отговорки для миссис Адамсон о том, что Тесса быстро прижилась и завела друзей. В этом новом мире под названием школа не нашлось скромного местечка и для ее натуры. Новенькие были попросту никому не интересны. Было сложновато… И, по большей части, морально. Тесс, конечно, любила одиночество, но не на столько, чтобы утонуть в нем с головой. И тем не менее было неуютно сидеть за партой, которую прежде не выбрал никто другой, хотя бы потому, что до тебя за этой партой сидел изгой. Ох уж эти идиотские шушуканья и смешки, как в третьемм классе. Пожалуй, слишком много для начала описаний.       И сейчас этот Стайлс стоял у доски, уже минут пять как что-то объясняя учащимся в своей привычной манере, которая граничила с очарованием и нудностью. Странное пересечение, не так ли? Но для Тессы это были не более, чем переплетения звуков, льющихся из его уст, но в отличие от той женской половины класса, что слышала эти звуки, подобные мелодии, за которыми не было ни теорем, ни формул. Тереза не слышала ровным счетом ничего. Слова разбивались, достигая непробиваемого барьера ее сознания, потому что русая вновь ушла в свои мысли.       — Мисс Адамсон, не могли бы Вы выйти к доске и решить нам задачу, которую я только что прочитал всему классу? — собственная фамилия, произнесенная в чужих устах, тут же вывела девушку их раздумий, заставляя вновь бросить непонятливый взгляд на учителя, которого хотелось задушить прямо на месте без суда и следствия. Увидев замешательство и недовольство в ее глазах, Гарри вальяжно наклонил голову, бросая мимолетный взгляд на страницы учебника, что все это время лежал перед ним на гладкой поверхности стола. — Страница сто десятая, номер двадцать четвертый.       Тесса что-то тихо рыкнула себе под нос, бросая взгляд на закрытый учебник… Биологии. Кажется, она уже говорила, что главное положить что-либо для вида? Впрочем, это было еще из-за недосыпа. Легко перепутать, когда обе книги в одинаковой цветовой гамме, а ты не особо испытываешь желание разглядывать их названия.       По правую сторону плеча послышался смешок новой соседки, который только сейчас заставил Тесс задуматься о том, что практически впервые за все это время, она сидит за партой не одна. Надо же, сегодня прямо-таки день сюрпризов. Русая пытливо втянула носом воздух, после чего под прицелом всего класса полезла за злосчастным учебником алгебры, которого, по иронии судьбы, в сумке не нашлось.       — Держи, — послышался полный непонятного сочувствия и усмешки голос соседки, когда та придвинула к Тесс учебник.       Когда же ее взору предстал сам номер, то она окончательно убедилась в том, что просто-напросто не осилит его решение. Замечательно. Лучше и не бывало. Как так вышло? Все просто: во-первых, Тесс ненавидела математику, а во-вторых, их программа в прошлой школе отставала от здешней, ну, или если совсем откровенно. Решив понадеяться на то, что в этом человеке осталась хоть капля невинного сочувствия, русая со скрытой мольбой во взгляде посмотрела на преподавателя, но тот оставался непреклонен.       — Я не решу это, — в конце-концов выдохнула та, откидываясь на спинку стула и надеясь, что на этом ее каторга на сегодня закончится.       — Но это Ваша прошлая тема, весь материал должен быть предельно знакомым, — нахмурился Стайлс, опираясь обеими ладонями о стол и окидывая изучающим взглядом не только саму девушку, но и весь класс, большая часть которого внимала его словам, как чему-то неземному. В чем был секрет этого человека, оставалось загадкой.       — Я не решу это, — повторила прежние слова русая, складывая руки на груди. В этот раз ее голос был более внушительным и полным убеждения.       — Вы понимаете, что оценка будет соответствующей? — выдохнул тот, но ответом была лишь тишина и перешептывания на задних партах.       — А вы понимаете, что я просто глупенький гуманитарий, который перестал понимать математику с тех пор, как в ней появились буквы? — буркнула себе под нос та, но судя по смешкам окружающих, фраза оказалась не такой тихой, как Тесс бы хотела.       — В таком случае, пройдите к доске, я объясню Вам и всему классу, как это решается, — выдержав эффектную паузу, с поразительной легкостью заявил темноволосый, вновь выпрямляясь и отряхивая руки, будто уже успел их где-то запачкать. Слишком правильный. Слишком нудный. Гарри взял мел и подозвал девушку второй раз, когда Терезе все же пришлось подняться, подобно походу на эшафот. Этот парень рушил ту тишину и безмолвие, которые она так кропотливо собирала.       Объяснял тот подробно и пусть не сразу, но все же понятно. Было стыдно стоять рядом с доской, подобно нашкодившему бездарю-первоклашке, который совершенно отбился от рук. Было сложно определить, на кого смотрела толпа: на Гарри или же на Тессу, хотя с таким же успехом внимание могла привлечь и доска, на которой то и дело появлялись записи, выведенные рукой Терезы, и еще чаще исправления, ярчайшим образом выраженные преподавателем.       Пожалуй, состояние каждого можно было понять даже по почерку. Буквы Адамсон были подобны легким, воздушным, закругленным царапинам, которые иногда косили, почерк же Гарри был слегка вытянутым и каллиграфическим.       Время тянулось поразительно долго, даже когда русую отправили на место доживать до конца урока в ожидании спасительного звонка.       Когда же тот прозвенел, Тесса принялась как обычно неспешно собирать все в рюкзак. Прошлый преподаватель никогда не торопил их, впрочем, он даже из кабинета редко выходил, но с этим все было по-другому. Было именно так, как ему было удобно. После урока к Гарри подходило еще несколько учениц, о чем-то беседуя с ним не более минуты и заставляя благосклонную улыбку засветиться на его лице. Русая же намеренно медлила, чтобы задать ему элементарные вопросы.       — Почему именно я? Ты не мог вызвать к доске кого-то другого?       Кабинет оказался освобожден от посторонних личностей. Тереза надела лишь одну лямку на плечо, устремляя недовольный и даже несколько обиженный взгляд на нового учителя, который попутно все же был ей названным братом.       — Не «ты», а «Вы», — только и ответил тот, листая какую-то документацию, которая, как и остальной хлам, обыденно украшающий стол учителя, лежала у него на столе.       — Что? — по началу не сообразила девушка, но вскоре быстро нашлась. Этот пофигистичный тон, с которым диктуют теоремы под запись, заставлял ее выходить из прежнего равновесия. — Вы, — прошипела та. — Вы не могли вызвать кого-то другого?       На мгновение в кабинете повисла тишина, прерываемая лишь шумом исписанной черным бумаги, которая скользила в пальцах кудрявого, перемещаясь с начала стопки в самый конец, когда тот продолжал бегать по ней взглядом, то и дело перелистывая.       — Сколько лишнего… — выдохнул тот шепотом, после чего все же соизволил ответить на вопросы девушки. — Почему же, конечно мог, но классного журнала у меня не было. Не в моей манере тыкать пальцем в ученика и просить ответы. Не обижайся, но ты единственная, чью фамилию я знал из всего списка, — простодушно и монотонно ответил тот, в своем тоне явно показывая, что «не обижайся» — это вовсе не извинение.       — Да ты…       Раздражение кольнуло девушку, но русая была слишком сдержанна для того, чтобы показывать это. Все можно было прекрасно разглядеть во взгляде, который Гарри даже не хотел находить.       — Вы видели, что я ничего не знаю. Можно было обойтись без публичного позора?       Стайлс застыл на несколько секунд, после чего перевернул бумаги вертикально, несколько раз тихо постучав ими по столу, дабы выровнять, после чего тяжело вздохнул, опираясь локтями о стол и поднимая взгляд на девушку так, словно она была назойливой мухой. Ни единой эмоции. Этот человек вообще что-нибудь чувствует? — Мисс Адамсон — твоя мама — также просила узнать, как продвигаются твои успехи в учебе. Сегодня же я видел лишь ученицу, которая приходит на уроки только потому, что этого требует устав. Никакой отдачи и полнейший ноль в моем предмете. Не хочешь стоять у доски? Учи уроки, — все тем же безмятежным, но в то же время тяжелым тоном проговорил тот, поднимаясь с места и поправляя закатанные рукава белоснежной рубашки. Стайлс вновь потянулся к бумагам, беря их в руки. — Будь добра, покинь мой кабинет, иначе я закрою его вместе с тобой.       Тереза сжала руки в кулаки, оглядывая юношу снизу доверху. Да что он о себе возомнил? Адамсон с силой схватилась за лямку рюкзака, переполняемая злостью и обидой. Мгновение, и она на нереальных скоростях покинула помещение, оставляя за собой лишь распахнутую дверь и сквозняк, который тут же наполнил кабинет.       Черт, да она его уже ненавидела.