Кукушонок

Рон тащит Марка в свою комнату и, прежде чем туда просачивается вездесущий Джимми, запирает дверь. – Чего это она на тебя так смотрела? Рональда распирает любопытство. Это неудивительно. Когда бабушка рассказывает свои истории, она жутко сердится, если ее перебивают, и вообще ни на кого не смотрит. А тут не отрывала взгляда от какого-то безвестного юнца, который впервые в жизни пришел к ним в дом. Да и сам Марк так побледнел, точно призрака увидел – только глаза и заметны на лице, да и то потому, что зрачки были с блюдце каждый. – Не знаю, Рон. Правда, не знаю. Друг смотрит на него и улыбается. Краски вернулись на лицо, и темные губы выделяются на нем – уже не такие яркие, как когда он только вошел с мороза, но все равно ужасно соблазнительные. Рон ненавидит эту его привычку улыбаться вместо ответа: мечтательно и неопределенно – ненавидит и одновременно любит. Потому что это – и это тоже – делает Марка Марком. Но не так-то легко сбить со следа Малоуна. – Ты словно привидение увидел или еще какую хрень в этом роде. Неужели ты веришь в эти сказки? – Ну... Все мы немного суеверны, не так ли? Марк уже пришел в себя. Вновь стал ехидиной О'Брайеном, чей острый язычок со страниц Университетской газеты уже успел уколоть многих, несмотря на то, что учится Марк всего лишь на первом курсе. Рональд хмурится. – Марк, объясни мне, черт возьми, что происходит?! Я думал, мне прямо за столом скандал устроят, а вместо этого даже тетя Эм решила, что ты милейший молодой человек. Словно по волшебству. А потом еще эта сказка... – Эй! Полегче, мистер Перчатка. Я не знаю, с чего они это решили. И тебе не кажется, что лучше, чтобы они и дальше так думали, чем вставляли нам палки в колеса, пытаясь женить тебя на бесконечно подворачивающихся (ах, очень кстати!) дочках друзей и подруг семьи? Рон закусывает губу. Тут его уели. Определенно. Ему давно уже пора привыкнуть, что О'Брайена любят абсолютно все, без исключений. Даже те, кто его минуту назад собирался порвать на куски за очередную статью, стоит им увидеть его рядом, отсыхают и скоро уже смотрят на него телячьими глазами. Гомосексуалистов в Университете недолюбливают, как, впрочем, и во всем (мире) городе. Но Рону почему-то ни разу еще не пришлось доказывать свое звание Первой Перчатки, чтобы отбить охоту у шутников и уродов, которые находятся всегда, даже если вы мастера шифровки. Словно... Ну да, словно Марку было подвластно какое-то волшебство, превращавшее мозги окружающих в некий благостный кисель. Он в очередной раз удивляется, отчего же тогда на него, Рональда, это не действует. Он так крепко задумывается, что и не замечает, что мучающий вопрос задал вслух, пока не получает на него неожиданный ответ. – Ну какие у тебя мозги? Ты же боксер! Малоун хихикает, а вскоре уже и ржет в голос. Обижаться не на что: во-первых, он действительно боксер от Бога, а во-вторых, оба они хорошо знают, что Рон учится отнюдь не по протекции отца. Наконец Рональд делает то, что ему так хотелось с самого начала, с момента, когда Марк только вошел. Валит его на теплый ковер и настойчиво, даже поспешно, и уж точно очень жадно – целует. Всерьез у них ничего не было. И даже сейчас Марк всего лишь запускает руку ему за пояс. Он играется, лаская Рона, но не позволяя дотронуться до себя. И вовсе не потому, что ему не хочется. Еще как хочется – странно, что до сих пор не лопнули брюки. Все просто. Марк знает, что времени у них мало, а сам он вполне может потерпеть. И поэтому он вскоре расстегивает штаны Рона и, превозмогая его слабые протесты, завершает начатое ртом, чтобы ни капли не пролить на ковер или одежду. И не дать повода. В конце концов, именно этим он и занимается всю свою сознательную жизнь: не дает повода. И именно потому частенько предпочитает дать другой повод, лишь бы не тот самый, за который в этом городе с некоторых пор стали ловить в подворотнях и избивать по ночам тех, кто позволяет просто предположить. Ну, а кроме того, ему нравится Рональд на вкус. Теперь нам, наверное, становится интересно, как же они умудрились познакомиться. Мы ненадолго повернем время вспять. Всего лишь на два года назад, когда семнадцатилетнему Марку отказали в досрочном поступлении в Университет, и третьекурсник Рональд сшиб его в коридоре. Таковы все мальчишки Малоунов. Ловкие и расторопные в домашнем быту, вне дома они превращаются в стихийное бедствие для окружающих людей и предметов. Рон только помнил, что принял Марка за девушку, вследствие чего долго извинялся, сам не понимая, зачем. В итоге О'Брайен сухо оборвал его излияния, заметив, что извинения приняты, а потискать девушек можно в другом корпусе, если он вдруг забыл, что в Университете Св. Себастьяна обучение раздельное. Рональд еще припоминал, что стоял, раскрыв рот, и смотрел ему вслед еще долго после того, как коридор опустел, повторяя лишь «Ну и дела...» и «Ё-мое!» и чувствуя себя полным кретином. Естественно, он и сам удивился, когда понял, что стоит в кабинете декана и выясняет, кто был у него только что. До того Рональда Малоуна интересовали только девчонки и поначалу он даже не сообразил, какого черта разыскивает черноволосого наглеца с глазами как сумасшедшая луна. Но это совсем, совсем другая история. Сейчас мы видим ее последствия... Мы наблюдаем, как приходит в себя Рональд, как тяжело утихомирить распаленное тело Марку, но он все же это делает. Мы покидаем эту комнату, чтобы увидеть, как Джимми подкрадывается к двери старшего брата, как бабушка Розали смотрит в камин и что-то беззвучно шепчет одними губами, как на втором этаже в своей спальне занимаются любовью Джеральд и Гвен. И наконец мы попадаем в сад. На улице все это время шел снег, и пушистые сугробы стали чуть выше. Едва заметно. А спустя час открывается дверь, и Марк с Роном выходят из дома. Рональд машет матери, глядящей в окно, и идет провожать своего друга. Тот с минуту идет молча, но вдруг поворачивает голову и смотрит на него в упор. – Послушай... В твоем доме так много окон. Почему в нем так мало света? Опешив, Рон даже останавливается. Ему никогда не приходило в голову задуматься об этом, даже когда ему казалось, что в доме как-то слишком темно. Даже сейчас это практически мгновенно вылетает из головы у них обоих, и до самого дома О'Брайенов они дурачатся, играя в снежки. Они гоняются друг за дружкой прямо по проезжей части, пока, сердито давя на клаксон, мимо не проносится на своем «додже» мистер Рейли. Тогда Марк опрокидывает Рона в сугроб и успевает наполовину закопать, прежде чем тот может опомниться и начать вырываться... Вокруг них зажигаются огни. Кто-то уже закрыл свой магазин и шагает по улице. Многие с восхищением смотрят на снег, который напоминает им детство, Рождество, какао, подарки и еще кучу разных приятных вещей...