Кукушонок

Задержавшуюся по случаю обнаружения подкидыша бабушку Розали следующим утром увозят на большом черном "кадиллаке". Она привыкла каждое Рождество встречаться со своими сестрами и братьями, чтобы (по их собственному выражению) не мозолить глаза остальной молодежи Малоунов и – ну как же без этого – перемыть им косточки без помех и в свое удовольствие. Ее кресло еле влезает в просторный багажник. "Кадиллак" принадлежит Томасу Малоуну, сыну самого старшего Малоуна (возможно, самого старшего на свете, так что Томас ненамного моложе самой бабушки Розали), и они трогаются с места медленно и степенно, торжественно рыкнув клаксоном на прощание. Ближе к вечеру на такси уезжают в аэропорт остальные старшие. Остаются лишь Ингрид, Джимми, Рози, Майло и Марк О'Брайен. И подкидыш. И, конечно же, не будем забывать о Крысобое! Он теперь по праву за старшего и занимает кресло Джеральда, которое стоит так, чтобы тепло, идущее от камина, благословляло, но не опаляло своими поцелуями. Старый кот щурится на огонь – кажется, ничего ему больше в жизни и не надо. Вполне вероятно, впрочем, что так оно и есть. Наверху все, кроме подкидыша (который предположительно уже спит) и Майло (который, уж будьте уверены, режется в приставку), играют в детский покер, в который в этом доме умеют играть даже самые маленькие. Марк позорно проигрывает. Он научился этой игре только сегодня, и Джимми, который играет с ним в паре, страшно переживает. Пару раз даже порывается обвинить сестер в мухляже, но неожиданно его опережает Марк. Он смотрит в карты, сосредоточенно сдвинув брови. – Погоди-ка, – обращается он к Ингрид. – Ты говорила, что джокер заменяет любую карту, верно? Девочка прикусила язык. – Почему же тогда твой флэш бьет мой, если мой старше? Туше. Дом поскрипывает. Кажется, он тоже смеется. – Пойдемте в театр! – вдруг подхватывается Рози, чтобы как-то перебить тягостную паузу, повисшую после поражения девчачьей команды. – Куда? Нет, я не думаю, что это... – Да она про наш театр! Джимми уже наскучила игра. А в театре интересно. Там декорации, куклы, маски, грим и костюмы... (Картеры очень любили своими руками делать реквизит.) Одному там страшно, а всем вместе должно быть очень весело. Марк вскоре соглашается. Рон много рассказывал ему про домашний театр, но показать не успел. – Ну хорошо. Идем. – Ура! – хором кричат дети. – Но с одним условием. До возвращения миссис Малоун спать ложимся вовремя и умываемся перед сном. Разумеется, они соглашаются. И вскоре уже едва не с головой зарываются в тайны перевоплощения. Рози находит пудру. Старую, почти белую. Мелкий порошок пахнет ландышем и лавандой. Марк советует ее не трогать. Он слышал, раньше туда добавляли свинец, так что это может быть опасно для ребенка. Ему все здесь удивительно и интересно. Это – часть совершенно другой жизни, отличной от их мишуры и притворства. Клуб – это клуб, даже самый дорогой и престижный. А театр, даже домашний – это уже искусство. Все костюмы сшиты с любовью и редким терпением и старанием. Они ничем не отличаются от настоящих. В первую очередь это, конечно, заслуга миссис Картер. Если судить по стендам в верхней комнате, эта дама была прямо-таки помешана на истории костюма. Марк, уступая просьбам девочек (и просто из любопытства), влез в костюм придворного времен Луи XV. И почти сразу снял, недоумевая, как они таскали на себе столько неудобных тряпок. Внизу холодно. Зал оказывается неожиданно просторным – на шестьдесят мест. Но еще больше кресел, обитых винно-красным бархатом и золотыми шнурами, Марка заинтересовала сцена. Мудреная, почти профессиональная конструкция, рассчитанная на спецэффекты и быструю смену декораций – в то же время она была очень простой, чтобы с ней могли управиться один-два человека. Пока Ингрид и Рози восторгаются платьями, а Джимми играет в следопыта сам с собой, Марк решает воспользоваться случаем и излазить все: от лесов до технического трюма под сценой, старательно изучив, что и как работает и для чего сделано. Но подходит время сна, и он с сожалением созывает своих подопечных и уводит в дом. Там заметно похолодало. В ответ на незаданный вопрос Ингрид пожимает плечами. – Котел остывает. И как он сам не догадался?! Дрова туда подкладывали еще вчера вечером... И вот он устало топает по лестницам вниз. Действительно, почти все, что было, прогорело. Некоторое время Марк медитативно раздувает огонь, постепенно подкладывая полено за поленом. Мысли его витают где-то вокруг сцены, и когда он пытается выйти через кухню, до него не сразу доходит, что дверь заблокирована. Рональд предупреждал его, что мелкие горазды на такие шуточки. Рассказывал, как однажды они с отцом просидели на чердаке почти сутки, пока их не разыскала и не выпустила Гвендолин. Да им же от нее еще и влетело, что они били там баклуши, пока остальные убирались. На мгновение Марка охватывает паника. Но он все же берет себя в руки. Дверь прилегает к косяку неплотно, можно лезвием ножа поддеть крючок и открыть ее. Что он и делает. По счастью, после одного случая он уже не расстается с армейским ножом-выручайкой[8] даже дома. Услышав, что он освободился, дети с визгом разбегаются кто куда. Значит, пока он не поиграет с ними в прятки и пятнашки, нечего и мечтать уложить их спать и взяться за книги. Ладно же... Марк тяжело вздыхает и громко объявляет о том, что идет искать... Когда даже Майло оставляет в покое свою ненаглядную Play Station, Марк заходит ко всем по очереди пожелать спокойной ночи. К подкидышу он заходит после всех. Совместными усилиями они вымыли и накормили его (возражал он, впрочем, только против мытья), и ребенок выглядит вполне здоровым и веселым. Марк долго задумчиво смотрит на него. Ингрид права. Этот ребенок какой-то ненормальный. Неестественный. Но и Марк тоже не может сформулировать, что же с ним не так, а потому улыбается ребенку, поднимает с пола медвежонка и протягивает ему. А затем уходит спать. Ну, может быть, не сразу спать. В одиночку на новом месте тяжко. Белье на кровати свежее, но все равно слабо пахнет Роном – его собственным чуть терпким запахом, а еще вербеной и ромашкой. Марк улыбается, рассеянно влезает в майку друга и устраивается под одеялом. Книги забыты – он слишком устал. Первые мгновения кажется, что заснуть не удастся, но Марк так вымотался, что засыпает почти сразу. Около полуночи к нему в комнату пробирается Крысобой и устраивается на подушке, оглушительно урча. Но ни его песни, ни возня не будят Марка. Ему снится счастливый загоревший Рон в полосе прибоя... За окном начинает густо валить снег, и вскоре дом оказывается совсем заперт в саду, между молчаливых деревьев и пухлых сугробов. А в сиреневой детской найденыш лупит мишкиной головой о край кровати – с той остервенелой детской жестокостью, что иногда свойственна и взрослым. Наконец плюш не выдерживает, голова отрывается и катится под кровать. Оттуда слышатся какие-то странные звуки, словно голова распугала мышиную вечеринку. Найденыш с явным интересом склоняет голову набок. Кажется, что глаза у него светятся, но это просто луна заглянула в окно. То, что происходит под кроватью, его не очень интересует. Ему нужно нечто совсем другое. Кое-что, что дышит в соседней комнате и видит уже седьмой сон. Кое-кто. Теплый и вполне материальный. ____________________________________ [8] Многофункциональный нож «все-в-одном» (мультитул): лезвие, ножницы, пилка, отвертка, штопор и т.д.