Кукушонок

Марк почему-то вскакивает ни свет ни заря. Долго сидит на кровати, вслушиваясь в темноту, пытаясь понять – ночь, утро или уже вечер следующего дня. Он гадает, отчего проснулся, неловко ворочая в памяти приснившийся ночью странный сон. Только Марк никак не может собрать осколки впечатлений в единое целое. После сна остается липкое муторное полувоспоминание о лестницах, мокрых стенах, осклизлых балках. И в сердце его зарывается червячок-предчувствие. Если бы у него был знакомый детектив, или сам он служил в полиции, он непременно узнал бы это ощущение, знакомое практически всем следователям и патрульным. Все детали и нити уже перед вами, но происходящее еще не сложилось в полноценную картинку. Надо каким-то образом избавиться от мыслей о червяке, поэтому Марк встает, старательно заправляет постель, по очереди обходит детские комнаты. Там все тихо. Ему чудится, что в комнате подкидыша кто-то есть. Марк даже включает свет, поддавшись всколыхнувшимся детским страхам. Но оказывается, что это просто ребенок. Отчего дети не спят в тихие предутренние часы? Его тетка говорила, что именно в это время к ним приходят ангелы. Сам Марк никогда не видел ангела, а потому ни подтвердить, ни опровергнуть это мнение не мог. Так или иначе, ребенок не спит. Смотрит на него. Марк, видно, дал ему слишком старую и ветхую игрушку, чтобы с ней в самом деле можно было возиться. Вон, и голова уже отлетела... Марк подбирает игрушку с пола. Примерно такой медведь был у него в детстве, только темно-коричневый. Глупое плюшевое животное, добрый друг и верный спутник во всех его шалостях и играх. Бедняга трагически утонул в реке во время Великого Потопа, в который играли соседские дети. – Я пришью ему голову. Ты ведь не против? Ребенок все так же внимательно смотрит на него, и Марку становится не по себе. Он выходит, сжимая мишку в руке, и выключает свет, инстинктивно ожидая, что вот сейчас вслед ему метнется протестующий плач, но ничего подобного не последовало. Только словно пробормотал кто: «Беги, маленький О'Брайен. Беги прочь. Уноси ноги». Марк встряхивает головой, гоня наваждение, и оказывается, что он попросту задел бамбуковые шторы. Он некоторое время бродит по дому, а потом устраивается в гостиной со стаканом молока в руке. Пока варится кофе, можно сделать вид, что никуда не надо торопиться, и немного помечтать. Он и мечтает, пока не вспоминает, что необходимо проверить котел и нарубить дров. В саду стало еще больше снега, и на фоне белопенных сугробов дом, деревья, сарай и пруд словно заштрихованы углем. Пруд еще не замерз: неподалеку от берега темнеет большая полынья, по краям подернутая хрусткой корочкой льда. Но лед вокруг нее выдерживает вес взрослого человека. Марк таскает дрова, затем к нему присоединяется Ингрид, и в конце концов они втягиваются в совместное приготовление завтрака так, словно делали это вместе всю жизнь. Чувствовать себя нужным, ощущать себя частью семьи – это ли не прекрасно? Для Марка – безусловно. Как же он благодарен Малоунам, и в первую очередь Гвен, за вот эти вот ощущения, важные для большинства ирландцев. Да, если вдуматься, просто для большинства людей. Ингрид смешная. Она делает вид, что им не о чем разговаривать. Но Марк уверен, что ей страсть как хочется расспросить его о брате и о нем самом. Наверху что-то с грохотом падает и вроде катится по полу. Переглянувшись, они кидаются наверх, но к их приходу там уже становится тихо. «Слишком тихо», – даже думается Марку О'Брайену, прежде чем он понимает, что еще кажется ему неестественным помимо тишины. Давешний подкидыш каким-то образом оказался на подоконнике. – Как он это сделал? Он сам не замечает, что бормочет это вслух. – Да это же мальчишки пошутили! Возмущенная Ингрид бросается к комнатам. От взгляда Марка не укрывается тот факт, что ребенка она при этом обходит по широкой дуге. А тот горячий. До ужаса горячий. Но не подает никаких признаков простуды: Марк специально проверяет. Более того, ребенок обхватывает его за шею, да так крепко, что расцепить его ручонки нет никакой возможности. Именно сейчас юноша понимает, что этот ребенок, хоть и не вызывает в нем такой гадливости, как у Ингрид, но неприятен и даже пугает. Чем? Чем может пугать двухлетний ребенок? Вряд ли это объяснимо... Поэтому Марк просто несет его вниз – кормить. Подкидыш съедает все, что ему дают, и, заметив, что юноша собирается вымыть посуду, поднимает рев, вызывая досаду и недоумение О'Брайена. – Ты ведь только что поел! На всякий случай Марк проверяет, не следует ли сменить штанишки, но нет – ребенок сухой. Да к тому же, так требовательно дети орут только когда хотят есть. Ерунда – мнение, что детский плач всегда звучит одинаково. И вновь от него ускользает деталь, не такая уж и крохотная: этот подкидыш слишком взрослый для такого ора, ему пора бы уже требовать своего иными способами. – Марк... Марк, ты не видел Джимми? Ингрид входит, когда он ставит добавочную порцию каши на огонь, и некоторое время пытается понять, зачем он это делает – ведь ребенок, судя по брызгам на столе, уже накормлен. – В последний раз я видел его в кровати вчера вечером. Разве он еще не проснулся? Воистину, дети Малоунов обожают розыгрыши... Так может, это очередная игра? – Послушай, если вы играете в прятки, то я пока не могу к вам присоединиться... Поищи его на антресолях. Может, он там брауни ловит. Джимми Малоун – в принципе, большой проказник и заводила в любой компании. Он вполне мог проснуться пораньше, набегаться по дому, а потом решить всех напугать и забраться в шкаф, да там и уснуть. Поэтому Ингрид решает последовать совету Марка и хорошенько обыскать дом. Вскоре к ней присоединяются все, кроме подкидыша. Только ближе к вечеру, усталые и голодные, они понимают, что перерыли все – от подвала до чердака. А Джимми так и не нашелся. – А что если его схватили брауни? – вдруг всхлипнула Рози. Ингрид покосилась на сестру. Неужели та всерьез в это верит?! – Брауни настроены неагрессивно по отношению к людям, – бормочет Марк, вряд ли осознавая, что несет. Куда, черт побери, может деться мальчик в этом доме? Ответ вряд ли принесет утешение хоть кому-то из них, потому что Джимми может быть где угодно. Звонит телефон. Не вздрагивает только подкидыш: он играет с осликом Джимми. Марк негнущимися пальцами берет трубку и чуть не роняет ее. – Привет, Марк. Ну как вы там? Веселый голос Рональда словно ножом полосует по сердцу. Первый порыв – все ему рассказать – Марк сдерживает. Он слушает, как Рон взахлеб рассказывает ему про теплый Тихий океан и кенгуру в парке, и понимает, что не хочет портить ему отдых. Потому что Джимми может не найтись. И тогда... Марк закрывает глаза, утихомиривает поднимающуюся в нем панику... и врет. Впервые в жизни врет тому, кому хотел говорить только правду. – У нас все хорошо. Предупреждая протестующий возглас Ингрид, он легко касается ее губ кончиком пальца. – Мы играем в прятки. Да... Все вместе, да. Хорошо, я передам. И твоим родителям тоже... Пока. Он кладет трубку и смотрит сначала в глаза Ингрид, а потом Рози. – Мы найдем его. Я обещаю. Рози кивает в ответ. Она ему верит. Потому что его любит ее старший брат – самый сильный человек на свете после папы.