Кукушонок

Вечером все вновь собираются в гостиной на втором этаже. (Кажется, это место по общему молчаливому согласию стало их штабом.) И вот теперь совершенно напуганная происходящим Рози решается рассказать о том, что произошло утром в кухне. – Тебе померещилось! Ингрид и сама знает, что Рози не совсем обычный ребенок: она никогда не врет и не дает воли безудержным фантазиям. В отличие от других детей она прекрасно разделяет реальность и вымышленный мир. Так что Ингрид сначала это говорит, а потом ей становится стыдно. Рози пожимает плечами и протягивает Марку лист оберточной бумаги, в которую Гвен обычно каждое утро заворачивает ланчи для всей семьи. – Что это? – Я записала то, что сказал Джимми. Марк хмурится, пока читает, и сосредоточенно шевелит губами. Привычка, оставшаяся у него с детства, когда он не умел читать про себя печатный или рукописный текст. Он приходит к тому же выводу, что и Рози. – Похоже на загадки. Вроде тех, что встречаются в сказках. Другой один, один другой... Когда другого ты найдешь... Рози, ты уверена, что Джимми... – Ченджелинг! Ингрид вздрагивает и с укором косится на сестру, которая подходит к подкидышу и берет его на руки. Марк не задает вопросов, ему почему-то сразу становится ясно, что она имеет в виду. О благословенное восприятие студента-гуманитария! – Перевертыш? Но... – Марк, ты же не веришь, в самом деле, что Джимми утащили зеленые человечки? Может, он поскользнулся, упал и сейчас лежит где-то и ждет помощи... Ингрид кажется, что вокруг нее все разом утратили рассудок. – Нет, конечно, – Марк забирает ребенка у Рози. – Я думаю, каким-то образом фейри обменяли их телами, и настоящий Джимми все это время никуда не девался. – Да ты чокнулся. Все вы здесь чокнулись! Ингрид вскакивает, от ярости у нее трясутся руки и сводит в нервном тике скулы, но кое-что процедить ей все же удается. – Хватит. Я звоню в полицию. Нам давно уже нужно было это сделать. И... и это ты все подстроил! Я так и думала, что мама ошибается, оставляя нас с тобой! Марк даже не успевает возразить. Ингрид срывается с места, хлопает дверью, и становится слышно, как в камине потрескивают дрова. Майло, до того молчавший, выдает: «По-моему, у сестренки поехала крыша». Марк с ним согласен. Никто не удивляется, когда Ингрид возвращается через время, явно недостаточное для вызова полиции. – Телефон не работает. Похоже, желание играть в детектива у нее испаряется, поскольку больше она никаких обвинений не предъявляет. – Нам надо позвать на помощь, – говорит она наконец. – Нужно позвать кого-нибудь из взрослых. – Взрослый у нас уже есть. Майло кивает на Марка и тянет к себе бумажку с четверостишиями, игнорируя взгляд сестры, который означает что-то вроде: «Я имею в виду нормальных взрослых». Он долго читает, вертит стихи в уме и так и сяк, прилаживая их к окружающим и к дому. Потом уверенно говорит: – Второй стишок про дровяной сарай. – С чего ты взял? – Марк подается вперед. Майло смотрит на него как на идиота. – Потому что зимой это единственное место, куда часто ходят и откуда что-то носят. Там есть подпол. Мама хранит там консервы и стероидные свечи. – Стероидные свечи? Марк ничего не может с собой поделать: расплывается в улыбке, как Чеширский кот. – Стеариновые, дурак! – поправляет брата Рози. – Там еще держат старые вещи, которые не помещаются на чердаке. О'Брайен с большим трудом представляет, сколько вещей могло накопиться в доме, поскольку сам живет в новеньком полупустом коттедже, совершенно не напоминающем место, где кто-то обитает. Значит, нужно пойти к дровяному сараю... Но, видно, не просто так пойти, а вместе с Джимми и когда его двойник точно будет там, судя по содержанию первого стишка. Но о чем же идет речь в третьем? – Может, стоит поискать незакрытое окно? – предлагает он, поудобнее устраивая на руках Джимми в теле подкидыша. У Ингрид становится такое лицо, словно она окончательно уверилась в том, что оказалась среди пациентов психиатрической лечебницы. И она наотрез отказывается куда-либо идти. Она усаживается на диван и заявляет, что они могут отправляться куда угодно, но ее с ними там не будет. Марку это не нравится. Ему не хочется оставлять ее одну и разделяться, но придется идти, потому что нельзя с этим тянуть. Черт, как же сейчас ему не хватает Рональда с его фольклористикой. Да фиг с ней, с фольклористикой... Марку смертельно хочется вжаться лбом в мосластое плечо и закрыть глаза. Хоть на минутку. Это сделало бы его непобедимее всех Рыцарей Круглого стола, сильнее самого могучего Кулла. В сад ведет всего одно Потаенное окно. И с рождения до смерти, Чтоб открыть, поверить нужно – Есть оно... Рон написал это стихотворение в четырнадцать. В нем говорилось о «третьем глазе» писателей и о том, почему далеко не каждый готов увидеть, что же на самом деле прячется в его душе. И вот теперь Марк упорно ищет окно, а из головы все не идет, что это иносказание и нужно просто посмотреть на него под другим углом. Рози идет рядом. Но большего она сделать не может. Милая, милая Рози... «Откуда ты такая?» – с внезапной нежностью думает Марк. Им всем страшно, хоть ни один из них этого и не показывает. Даже Ингрид, оставшейся в гостиной. «Зачем фейри горстка детей и юноша?..» К ночи они убеждаются, что речь идет совсем не об окнах их дома. Тогда они стаскивают постели на первый этаж и решают ночевать у камина. Они так устали, что не замечают, что Ингрид там нет. В конце концов, сестрица наверняка устала их ждать и отправилась спать гораздо раньше. Изумленный Крысобой с ворчанием пускает их в свое царство, однако не особенно возражает и, как только все затихает, устраивается на подушке Марка, почти у него на голове, и начинает петь песенку. Утро четвертого дня они встречают в хмуром молчании. Марк видит, что дети устали, и чудо еще, что неадекватно отреагировала на происходящее только Ингрид. (Где же она, Ингрид?..) Как изменились твои представления об адекватном, маленький О'Брайен... Марк оглядывается. Рози пытается проснуться над вышиванием, изредка она поднимает голову и смотрит на огонь. В ее глазах отражаются маленькие рыжие язычки пламени. Майло пытается раскрутить на игру старого кота, но получается у него не ахти: с Крысобоем шутки плохи. Джим здесь. Больше в комнате никого нет. Никого, кто мог бы сказать или прошептать, или хотя бы подумать о том, что только что прозвучало в голове Марка. Интересно, неужели именно так сходят с ума? И если он сошел с ума, и все это ему только кажется, а он заблудился в лабиринтах собственного сознания, то что происходит на самом деле? Марк вновь переводит взгляд на Рози. Заразно ли безумие?..