Кукушонок

Телефон молчит. И если бы Марк вышел за дровами вчера, он обнаружил бы, что под тяжестью нападавшего снега провод попросту оборвался. Но он выходит сегодня, не обращает внимания на то, что провода нет вовсе, и вспоминает Туве Янссон с ее замечательными историями о муми-троллях. И загадочную Туу-тики. «– Раньше здесь росли яблоки. – А теперь тут растет снег![9]» Воистину, сад выглядел так, словно снег не нападал сверху, а вырос прямо на ветках и на земле, причудливо распустился на крышах, вьюном цепляется за наветренные стены. Но Марк любит зиму. Ему совсем не кажутся чуждыми и загадочными черные остовы деревьев и мокрые бока сарая, хотя он и верит: летом здесь все иначе, по-другому. Пока Марк колет дрова, в голову ему лезут всякие неприятные мысли. Например, что дверь в дом окажется закрытой, и он так и останется снаружи, а за это время с детьми внутри что-нибудь случится. Или ему так и не удастся решить эту загадку. Тяжело будет объяснять чете Малоунов, почему их сын в таком виде и, вполне возможно, никогда не вырастет. Но еще хуже для него совсем другое. Предать доверие Рона. И подтвердить любимую присказку матери. «От вас, О'Брайенов, одни беды и несчастья.» Между тем, Марк прекрасно понимает, что бесполезно и даже опасно изводить себя подобным образом, но почему-то все никак не может остановиться. Неожиданно топор слетает с топорища и, стукнувшись о полено, рикошетит, метя юноше прямо в лицо. Марка спасает лишь случайность: в этот самый момент он отклоняется, чтобы выглянуть в сад. Ему померещилось, что между деревьев кто-то прошел к дому. Поэтому лезвие только самым краешком зацепляет его лоб. Не смертельно, но глаза тут же заливает кровью, и Марк нервным, испуганным движением закрывается рукой, хотя уже поздно, и все, что могло случиться, случилось. – Боже... Он, конечно, не считает, что Бог имеет к этому какое-либо отношение. (Признаться, у Марка вообще сложные отношения с Богом.) Просто у большинства из нас это слово вырывается в таких ситуациях настолько автоматически, что мы даже не вкладываем в него никакого особого смысла – это слово-реакция. – Кто Богом плюется, Тот смерть дозовется! Марк вздрагивает. У самой двери, на тропинке к дому, стоит Джимми. Нет. Не Джимми, конечно. Подменыш. Кукушонок. Внезапно юношу охватывает злость. – Верни мне Джимми, ченджелинг! – Условия простые дал, Чтоб ты их точно выполнял. Честны условия мои. А где гарантии твои? – Ну все, хватит с меня... Иди сюда, фейрячье отродье! Марк кидается к нему, промахивается и проваливается в снег. Хихикая, подменыш отступает к дому, не особенно торопясь, словно он тут всего лишь прогуливается. Чертыхаясь, Марк утирает лицо снегом, смывая кровь, и вновь бросается в погоню. Дурацкая затея – как детская игра «Ты тут – я здесь». Куда бы и как быстро ты ни добирался, твоего оппонента там уже нет, и так до бесконечности. Но, связанный собственными условиями, и фейри не может скрыться. И оттого их с Марком пятнашки немного смахивают на театр абсурда. Наконец, они добираются до дома, и Марк останавливается на кухне. Быстрый взгляд в зеркало показывает ему, на что он похож со стороны. Но времени привести себя в порядок нет: он прекрасно чувствует, что секунды начинают утекать сквозь пальцы, хотя никак не поймет, откуда взялось это ощущение. Наконец, отдышавшись, он возвращается в гостиную, где Рози пытается развлечь братьев «колыбелью для кошки». Увидев его, она озабоченно хмурится. – Марк, что с тобой? – Все в порядке. Он поднимает на руки настоящего Джимми. – Думаю, мне удастся выгнать эту нечисть из дома. Слушайте внимательно. Как только мы выйдем, вы должны запереть все двери и никого не впускать, пока мы не вернемся, и вы не убедитесь, что это мы. – Ты думаешь, это поможет? Майло говорит резко, отрывисто. – Вы – хозяева дома. Ваша воля сильнее незваных гостей, кем бы они ни были. И все вместе вы справитесь. – А сейчас нам что делать? – Мы пойдем с тобой! – уверенно заявляет Рози. Марку это почему-то не кажется хорошей идеей. Но возразить нечего. Как иначе дети узнают, что он вышел из дома? И они идут вместе. Когда они понимают, что что-то не так, неправильно? – Марк, где входные двери? До усталого, голодного Марка вопрос Рози доходит как сквозь бесчисленные слои ваты. Он останавливается и с недоумением смотрит на девочку. – Что? – Мы проходили по коридору мимо кухни уже несколько раз. И мимо веранды. Он усаживается прямо на пол. Больше не может держать Джимми – тот тяжелый, как мешок яблок. А Марк никогда не мог похвастать особой выносливостью и силой. – Я посмотрю! – подрывается Майло. – Нет. Усталость накатывает длинными, стучащими в висках волнами. Но он кое-как собирает мысли в единое целое. – Никто никуда не пойдет. Мы должны быть вместе, иначе потеряемся. А если мы потеряемся... «... мы можем никогда уже друг друга не найти.» Он усилием воли вздергивает себя на ноги и, стиснув зубы, подхватывает Джимми. Плечи и локти незамедлительно отзываются противной ноющей болью. Двери в спальни, гостиные, коридоры, кухни – все были. А дверей на улицу не было. Марку с большим трудом удается унять волчье желание метаться по дому в поисках выхода, словно по клетке, лишь бы только не останавливаться, не позволить себя догнать глухому отчаянию. Каждый новый круг немного изменяет дом. И наконец Марк замечает это. – Майло. Нам нужно самое большое зеркало в доме. Есть тут большие зеркала? Он уже сообразил, какими такими коридорами водит их фейри, хотя ни разу не слышал о таком. Зеркальный лабиринт. Если поставить два зеркала напротив, они будут отражаться друг в друге бесчисленное количество раз, пока перспектива не исказится окончательно. – У бабушки в комнате, наверное... – медленно говорит Майло. – Да в театре же! – тут же возражает ему Рози. – Почему ты мне все время перечишь?! Марку приходит в голову, что он как-то уж слишком сильно устал, словно кто-то сосет из него силы. Но ведь такого не может быть? Сколько раз с момента отъезда Рона он уже это себе говорил? – Рози... Майло... Хватит. Не время ссориться. Что-то в его голосе заставляет их тут же умолкнуть. Он не сердится на них – детям в такой ситуации нелегко осознать необходимость сплоченности действий. Им удается на удивление быстро добраться до двери, ведущей в комнатку над театром. Но она примерзла, и открыть ее не удается. Холодно. Дети жмутся друг к другу, чтобы хоть как-то согреться, пока Марк пытается дыханием отогреть засов. Идти куда-то за керосинкой или примусом нет сил, да к тому же опасно: вдруг они потом не смогут вернуться? Ждать приходится долго, и Рози с опаской прислушивается к поскрипыванию старого дома. Возможно, он тоже всего лишь мерзнет. Но – кто знает? – может, все не так уж безобидно. Наконец засов сдвигается, Марк из последних сил наваливается плечом, что-то угрожающе хрустит (ему кажется – его собственные кости), и дверь поддается. На Осенней аллее появляется такси. Снега на проезжей части столько, что старенький "фордик" еле ползет. Но все же ему удается добраться до дома, который все по старой памяти именуют домом Картеров, включая самих Малоунов. Дверца открывается, и из машины поспешно выбирается – почти вываливается – Рональд... __________________________________________ [9] Цитата из сказочной повести Туве Янссон "Волшебная зима".