Кукушонок

Они медленно спускаются по скользким ступеням. Марк подбирает какую-то широченную тряпку, в прошлом, возможно, бывшую занавеской или скатертью. Он связывает ее концы узлами и надевает на манер сумки почтальона. Получается своеобразная люлька, в каких цыгане, да и многие народы мира, по сей день носят детей и разный скарб. Джимми умещается там с большим комфортом. Становится легче. На улице тем временем начинает темнеть. – Скорее, Марк! – торопит его Майло. Но Марк и сам прекрасно знает, что нужно торопиться. Он поднимает люк и опускает лестницу. – Где включается свет? – Как спустишься, где-то на уровне глаз, – отвечает Майло. Марк кивает и медленно сходит по ступенькам. Шириной они чуть больше ладони, и это насторожило бы его, если бы он так старательно не выбирал, куда ступить. Ему невольно становится страшно. Что бы ни вытворяло с ними все эти штуки, ему стоит сейчас лишь (даже не толкнуть) чихнуть, чтобы Марк вместе с Джимми кубарем скатился в кромешную тьму и сломал себе шею. Даже когда он уже твердо стоит на полу, паника одно за другим накидывает на него свои удушливые кольца. А выключателя нет. Он ловит себя на том, что ему не хватает воздуха, и с трудом заставляет себя расслабиться. На уровне глаз по-прежнему ничего нет. Марк снова старательно проводит ладонью вдоль стены, морщась от отвращения, когда пальцы запутываются в паутине. – Ну, давай же!.. Собственный голос словно выводит его из ступора. – Идиот... Ну конечно! На уровне глаз Майло, то есть, где-то по грудь самому Марку. И верно – вот он, выключатель. Свет сначала не загорается, но, не успевают вернуться прежние страхи, как постепенно – одна за другой – лампы начинают мерцать и наконец вспыхивают, заливая все вокруг светом. Марк с облегчением выдыхает. – Спускайтесь! Еще один молниеносный укус страха. Вдруг, пока он боролся со своими демонами и искал проклятый выключатель, дети исчезли?.. Но нет – слышится топот, и вскоре уже оба стоят перед ним. Поскольку самому Марку комната для реквизита была неинтересна, и во время первого похода он практически в ней не задержался, ему пришлось бы долго искать зеркало, если бы не Рози. – Вот оно. Девочка сдергивает драпировку с резной рамы. Марк испытывает сильнейшее желание скрестить пальцы. Во многих сказках в такие моменты выяснялось, что зеркало разбито, или дверь заколочена, или фонтан высох, в общем – что-то нехорошее. Зеркало оказалось очень старым. Из породы тех, в каких видишь порой самые странные вещи, потому что такие зеркала обладают временной памятью. В них смотрелись, гримасничая, дети. Тревожно искали признаки первых морщин девушки и женщины. Мужчины мельком бросали взгляд, полный самодовольства или тоски и неуверенности. А старики... О, старики – другое дело. Совсем другое дело. Ведь всем известно, что зеркала не просто отражают наши эмоции: они впитывают их, подобно губке. И поскольку из глаз стариков глядит смерть, то тяжелее всего в доме, где зеркало видело чье-то медленное увядание. – Марк... Юноша вздрагивает, отрывает взгляд от блестящей поверхности. – Что ты собираешься с ним делать? Дети смотрят на него в упор. Марк даже немного завидует Ингрид. С таким упорством отвергать очевидное умеют одни лишь идиоты, да люди со стальными нервами и крайне здравым рассудком. Но он и радуется, что ее с ними нет: тому есть очень веская причина – когда все будет кончено, она скорее всего забудет о том, что случилось. Память ее поблекнет и выцветет в месте, где рассудок поставит блок, повинуясь инстинкту самосохранения. Конечно, Марк не думает об этом связными предложениями, а скорее чувствует на уровне подсознания. – Ну, видишь ли... Ему вновь приходит в голову, что это редкая удача – что Ингрид осталась где-то в настоящем доме: то, что он собирался сказать и сделать, с ней бы не вышло. Она бы не поверила и в результате заблудилась бы... Но все равно он немного сомневался в том, что ему удастся объяснить детям, что им предстоит. Едва он открывает рот, как его опережает Рози. – Мы пройдем через зеркало и вернемся домой, да? Рози неведомы колебания, свойственные ее сестре. Для нее, выросшей на полунаучных теориях о фейри и сказках о них, еще не забывшей, что такое детство, план Марка очевиднее даже, пожалуй, ее собственного существования. Майло удивленно смотрит на сестру, затем на Марка в поисках подтверждения, потом пожимает плечами. Он наполовину живет в своих играх, поэтому его удивить намного сложнее, чем любого из Малоунов. – Ладно. Нам необходимо сосредоточиться, обнаружить, что не так в комнате, и сопоставить с отражением. Как только нам это удастся, все остальное станет намного проще. Нужно будет просто вспомнить деталь, которой сейчас нет, а там будет обязательно. И чем больше деталей мы вспомним, тем лучше. Марк уставляется в зеркало. Остальные следуют его примеру. Первым осознает, что что-то изменилось, Джимми, но он, конечно, не может поделиться своими мыслями с другими. Через некоторое время Марк начинает ощущать резь и жжение в глазах. Он ведь, черт возьми, даже не уверен в правильности того, что делает. И не знает, сработает ли новоиспеченный способ. (Который таковым вовсе не был. Он читал об этом в книге отца, но напрочь забыл о том.) «Ладно. Пусть так. Но нельзя же совсем ничего не делать?! Вот и делай!» Он заставляет себя сконцентрироваться на ощущениях, стараясь не столько смотреть, сколько вслушиваться, впитывать в себя окружающее. Ему кажется, что в прошлый раз, когда он тут был, свет горел ярче. Несколько мучительных секунд уходят на колебания. Но потом он понимает, что прав: здесь лампы старые, затянутые проволокой и матированные пылью, а в настоящем театре – неоновые, яркие. – Лампы, – шепчет он неосознанно. – Это лампы... Майло с недоумением переводит взгляд на лампы, отражающиеся в зеркале, и тихо ойкает. Вперед... Их робкие шаги словно взвихряют пыль: все вокруг становится расплывчатым и неразборчивым. Зеркало выдвигается, словно старинный фотообъектив, образуя целую череду арок. Марк не считает их, но уверен, что их столько же, сколько кругов они успели намотать по дому в поисках выхода. У него немного кружится голова: кажется, что это не они идут, а зеркала одно за другим проносятся сквозь них. – Мы дома... Рози без сил падает в оказавшееся почему-то прямо перед зеркалом кресло. А Марк, завидя у двери в сад виновника всех бед, бросается в погоню. – Ждите меня! Не выходите из дома! Хлопает дверь, и дети переглядываются. Происходящее настолько абсурдно, до такой степени похоже на сон, что кажется – закроешь глаза, ущипнешь себя посильнее, а когда вновь взглянешь вокруг, окажешься в собственной кровати. Рози даже так и поступает, не устояв. Но все по-прежнему. Они в театре. Марка нет, а по помещению еще несется легкий сквознячок, поднятый захлопнутой дверью. Неожиданно вверху открывается люк, лестница скользит вниз и упирается в пол. Майло с недоверчивым взглядом пятится в угол. Но это оказывается Рон. Никто не торопится кинуться ему навстречу, боясь очередного наваждения. – Вот вы где... Рональд ловко спрыгивает с последних ступенек и присматривается, щурясь на ярком свету. – А где же Марк? И Джимми? Дети переглядываются. Они сами толком не понимают, что происходит. И тем более непонятно – как объяснить это старшему брату.