Гарри Поттер и компроматные книги

      — На зарядку становись!       Малфой вскочил, услышав знакомый командный тон Ровены Рейвенкло. Он даже начал выполнять какие-то непонятные телодвижения, но быстро сник, заметив, что никто больше не поспешил следовать ценному указанию. Не зная, что делать в сложившейся ситуации, он замер у своего столика и начал смотреть на ожившую статуэтку немигающим взглядом.       — К-какую зарядку? — решился спросить Рон.       — Дневную, медленно перетекающую в вечернюю, — Ровена взмыла ввысь и выглянула в окно. — А, нет. Просто вечернюю, — поправила она саму себя, спускаясь обратно. — Что сидим и наивно хлопаем глазками? Встали и сделали!       — Я не умею, — пискнула Гермиона. — И зарядки обычно утренние…       — Молчать, девочка! Вечернюю, значит вечернюю. Кто сказал, что всегда нужно делать что-то обычное? Я вам ещё и упражнения показывать должна?!       «Эта комната обречена», — флегматично подумал Снейп, перелистывая страничку. Ничего интересного ему в книге пока не встретилось.       Кукла Годрика недоумённо посмотрела на статуэтку Ровены, перевела взгляд на Снейпа, потом на Макгонагалл, уселась в миниатюрное кресло и достала из кармана кулёчек с какими-то орешками.       — А зачем? — Джинни была самой активной по части моргания. Действовать никто так и не спешил.       — Вы сидите тут целыми днями на месте и не двигаетесь. Только читаете и едите. Скоро вы либо станете настолько толстыми, что не сможете выйти из комнаты, когда придёт время, либо… Либо всё так или иначе будет плохо.       С тяжким вздохом Ровена снова взлетела и, замерев в центре комнаты, начала делать нечто, напоминающее наклоны. Но из стороны в сторону качалась вся статуэтка, а не только её верхняя часть.       — Делаем, делаем. Не сидим, а то прокляну.       Драко, наученный горьким опытом и ведром гороха, фасоли, бобов и прочей мелочи, с кислой миной, но покорным видом, начал выполнять упражнение. Луна не хотела расстраивать основательницу и, также решив поддержать Драко, присоединилась второй. Джинни просто не могла не последовать за однокурсницей.       Близнецы Уизли выждали, пока поднимутся остальные студенты, и тогда встали на парту, начав бешено размахивать руками.       — Все повторяем за нами. Леди, можете присесть! — близнецы отвесили галантный поклон в сторону Ровены и начали показывать упражнения, беспрестанно кривляясь.       «Ну, вот. Теперь сошла с ума самая благоразумная личность в этом месте. Что будет дальше?» — Гермиона поджала губы, пытаясь выполнить невообразимое движение ногами, которое показывали Уизли. «Не надо было ей Годрика лечить. Не надо было».       Профессора же чинно восседали за столом и не вмешивались, хотя внутри них всё клокотало при виде близнецов, стоящих на столе. Они прекрасно понимали, что если студенты хоть иногда не будут куда-то девать свою молодую энергию, то рано или поздно устроят здесь что-то совсем дикое. Снейп про себя отметил, что как ни странно, но даже в не самом нормальном для себя состоянии Рейвенкло умудрилась сохранить остатки здравого смысла.

***

      — А потом он мне говорит: «Дора, почему у тебя ярко-зелёный ирокез в красную полосочку, и нос вдруг стал как у Снейпа?».       — Я, кажется, догадываюсь, что вы ему ответили.       — И что же?       — Готов поспорить, что-то наподобие «Потому что не надо называть меня Дорой!».       Тонкс рассмеялась, чуть не пролив на себя чай.       — Вы практически угадали. Но не совсем. В тот раз я…       Римус и не ожидал, что их неловко начавшаяся беседа за чашкой ароматного травяного чая перерастёт в около-дружеские посиделки. С Тонкс было легко. Её милая неуклюжесть забавляла, она не относилась к нему как к какому-то отбросу общества, бедному профессору, оборотню. Хотя последний пункт немало беспокоил Люпина. Каждый раз он возвращался к мысли, что вот сейчас перед ним сидит девушка, которая, возможно, захочет завести с ним дружбу, и которая совсем не знает, каким монстром он бывает раз в месяц. Видя её улыбку, он каждый раз представлял, какое отвращение вспыхнет на её лице, когда она узнает о нём правду.       Поэтому Римус иногда скучнел и начинал мешать ложечкой давно растворившийся в чае сахар, печально глядя на возникающую в чашке мини-воронку. В такие моменты он сгорал от желания убежать из этой комнаты, из Хогвартса, спрятаться где-нибудь в лесу и никогда больше не вылезать оттуда.       Тонкс замечала перемены в его настроении, но пока не придавала им особого значения. Она пока и сама иногда чувствовала себя немного не в своей тарелке, несмотря на то, что по мере развития разговора беседа приобретала всё более непринуждённый характер.       — Что-то я засиделся, — Римус кашлянул и встал.       — Вы не пойдёте на ужин?       — Нет-нет. То есть, я хотел сказать, что не голоден. Я бы вас проводил, но мне ещё нужно проверять несколько стопок сочинений студентов.       — Не волнуйтесь, я помню, где находится Большой зал, только выведите меня на лестницы, а то я точно заблужусь в этом коридоре, — Тонкс хихикнула. Люпин слегка улыбнулся ей в ответ.       — Хорошо. Идёмте?

***

      — Не есть! Фу, рыжий мальчик, Рональдини, или как там тебя. После физических упражнений принимать пищу не рекомендуется.       — Это не рекомендуется делать физические упражнения перед ужином! — возмутился Рон. — О чём вы вообще думали?       — О вашем здоровье, — Ровена потрясла кулачком. — Есть необязательно, зарядку должен делать каждый.       — Есть необязательно, зарядку делать тоже необязательно. Книги дочитывать — вот что сейчас находится на высшей ступени наших приоритетов, — ледяным тоном сказал Снейп, которому всё это представление уже порядком надоело.       — Да кому нужны эти ваши книги! — Ровена пренебрежительно взмахнула волшебной палочкой в сторону стопки книг.       Гермиона завизжала, когда драгоценные тома вспыхнули ярко-синим пламенем. Снейп и Макгонагалл мгновенно среагировали, доставая свои палочки. Но на пламя не подействовали никакие заклинания. Ровена не обращала никакого внимания на переполох и пританцовывала в воздухе, распевая песенку про книжных червей.       Через некоторое время пламя потухло само, оставив после себя горку пепла.       — Эванеско, — палочка в руке Снейпа слегка подрагивала.       Когда пепел, повинуясь заклинанию, исчез, под ним обнаружились две целые и невредимые книги: шестая и седьмая часть. При виде «Принца-полукровки» Снейп ощутил сильное желание самолично сжечь и эту книгу, но уже понял, что здесь всё не так просто.       — Нельзя выйти, пока всё не узнаем, нельзя уничтожить, пока не прочитаем. Отлично, — оптимистично заявила Макгонагалл.       Гермиону всё ещё трясло от пережитого шока. Ещё минуту назад на столе было семь книг, а теперь их осталось только три. И не было никакого шанса перелистать уже пройденное, чтобы вспомнить какие-то моменты. Это печалило. Снейп поближе притянул к себе «Орден феникса», верхний уголок которого чуть-чуть обуглился.       — Вот видите, книги имеют значение, — сказал Фред, задрав голову.       «Мерлин всемогущий, никогда не думал, что буду доказывать важность книг Ровене Рейвенкло!», — внутренне поразился он.       — Как и еда, — прибавил Рон, впиваясь зубами в кусок мяса, наколотый на вилку.       — Предатели, — Ровена зло посмотрела на волшебников и выпустила из палочки стайку бумажных летающих паучков. Теперь завизжал уже Рон, попутно подавившись злосчастным мясом.       Пока Гарри хлопал друга по спине, Гермиона поработала снайпером и уничтожила всех злобствующих агентов врага, то бишь паучков.       — Инкарцеро! — отточенный взмах волшебной палочкой, и Ровена, не успев отреагировать на заклинание Снейпа, летит вниз, опутанная верёвками.       Макгонагалл не стала ждать, пока статуэтка сумеет разрезать путы, и трансфигурировала их в серебро. С громким звоном Рейвенкло упала на пол. Луна подбежала к ней и подняла на руки. Удивительно, но статуэтка пребывала в бессознательном состоянии и не подавала признаков жизни. Луна погладила её указательным пальцем по голове и вернулась на своё место, неся в руках драгоценную ношу.       — Мисс Лавгуд, вы бы её лучше положили куда-нибудь подальше. Одна сумасшедшая Ровена Рейвенкло в сто раз опаснее одного сумасшедшего Годрика Гриффиндора.       — А вот сейчас обидно было, — впервые за всё время молвила кукла Годрика. — Но если вы так настаиваете... Я могу попробовать исправить ситуацию. Сэр Гриффиндор никогда не бросает прекрасных дам в беде. И я, в отличие от моей драгоценной коллеги, совсем не умею летать, — сказал он, красноречиво посмотрев на Луну.       Пришлось девочке снова поработать транспортным средством для кукол. Теперь за её столиком образовалась уютная компания. Годрик колдовал над Ровеной и периодически рассказывал ей какие-то истории шёпотом, Луна же слушала и пила ароматное какао, закусывая сладкой булочкой.       — Ешьте своё мясо, можете рябчиков пожевать. А я наконец-то буду дальше читать, — пробурчал Снейп. — Кто-то там сомневался насчёт существования фестралов? Вместо ответа Хагрид показал на коровью тушу. Несколько секунд все смотрели на неё, потом кто-то ахнул, а Парвати завизжала. Гарри понял почему: куски мяса отрывались от костей и растворялись в воздухе — картина действительно необычная. <…> «Фестралы», — гордо сказал Хагрид, и Гермиона тихо охнула за плечом у Гарри: ей это слово что-то говорило. «У Хогвартса здесь целый табун. Ну, кто знает?..»       — Какой-то кошмар. В школе присутствует целый табун лошадей, который каждый год возит кареты, ладно, пусть для большинства они невидимы, но почему о них почти никто не знает?! — Джинни приподняла брови. — И никто не рассказывает. Ну, кроме Хагрида на том занятии.       — Эм, чтобы не шокировать учеников? — предположил Рон.       — Скорее, чтобы ученики не шокировали фестралов своими дикими выходками, — с неприкрытой иронией сказала Макгонагалл.       — Мы наконец нашли тебе замену. <…> Взяли нового ловца. <…> Джинни Уизли.       — Да прекратите вы сегодня когда-нибудь орать или нет? — крайне раздражённо прикрикнул Малфой, когда от восторга завизжала уже Джинни.       — Я стану ловцом! Я стану ловцом, я стану ловцом. Мерлинушечки, я стану ловцом!       — Станешь, если я тебя сейчас не убью, — прошипел Драко.       — Всем молчать. Ешьте и не высовывайтесь, — отрывисто перебил их Снейп. — «Целовались?», — всё так же деловито спросила Гермиона. <...> «Ну?» — выговорил наконец Рон. «Как это было?»       Гарри немного задумался и честно ответил:       «Сыро».       Рон отреагировал непонятным звуком, который мог означать и торжество, и отвращение.       «Потому что она плакала», — серьёзно объяснил Гарри.       — Вот, Поттер, ты кривогуб. До слёз зацеловал девушку, вообще видимо ничего кроме как на метле летать не умеешь. Или, может быть, ты её принудил? Кто в здравом уме покусится на очкарика…       — Малфой, попридержи язык, у нас нейтралитет, — напомнила ему Гермиона.       Гарри же просто спрятал лицо в ладонях, надеясь, что никто не увидит, как сильно он покраснел. Джинни оставалось сверлить его затылок взглядом и мысленно негодовать на судьбу, этого дурацкого Поттера и неуёмную китаяночку, везде лезущую со своими поцелуями.       — Ну, очевидно, что она глубоко опечалена смертью Седрика. Кроме того, я думаю, она растеряна, потому что ей нравился Седрик, а теперь нравится Гарри, и она не может решить, кто ей нравится больше. Кроме того, она испытывает чувство вины <…>. Вдобавок она, вероятно, не может разобраться в своих чувствах к Гарри: ведь это он был с Седриком, когда Седрик погиб. <…> Да, и она боится, что её выведут из когтевранской команды по квиддичу, потому что стала плохо летать.       Речь была встречена ошеломлённым молчанием. Затем Рон сказал:       «Один человек не может столько всего чувствовать сразу — он разорвётся».       «Если у тебя эмоциональный диапазон, как у чайной ложки, это не значит, что у нас такой же», — сварливо произнесла Гермиона и взялась за перо.       — Что? У меня диапазон как у чайной ложки?!       — Если не нравится чайная ложка — можешь считать, что как у зубочистки, — припечатала Гермиона, смерив Рона строгим взглядом.       — Дамы и господа! Только сейчас: классификация всех по типам эмоционального диапазона! — Фред встал со своего места, начиная очередную пламенную речь. — Все типы, конечно, выдуманные.       — У Гермионы эмоциональный диапазон как у кошки, — подхватил Джордж. — Сейчас она добренькая и ласковая, через минуту уже шипит, кусается…       — И бьёт слизеринцев. У Джинни эмоциональный диапазон, как у садового гнома: кусачая — жуть. И визжать любит, — во Фреда полетела девичья заколка, которую Джинни успела увеличить в несколько раз, прежде чем отправить в путь. — Я же говорил! — юноша успел увернуться, и заколка упала на пол. — Взрывная ты у нас, в общем.       — У Гарри эмоциональный диапазон как у навозной бомбы…       — Что?! — Гарри так шокировало и разозлило такое сравнение, что он забыл о своём смущении по поводу Чжоу.       — Взрываешься больно быстро. Как Джинни, только она не настолько импульсивная, — это близнецы сказали хором. Гермиона в очередной раз поразилась их способности думать одновременно одно и то же.       — У Малфоя эмоциональный диапазон как у пьяной тётушки Мюриэль, — подключилась сама Джинни.       — Ага, лишь бы кого-нибудь оскорбить, — прокомментировал Рон.       Малфой отреагировал высокомерным молчанием и выражением полного безразличия на лице.       — У Луны эмоциональный диапазон как у шишнекрылого вишнееда, обитающего в озере Урюк, — Лавгуд заинтересованно посмотрела на Джорджа, решив попозже уточнить у него, кто же такой этот вишнеед шишнекрылый.       — А у вас, Фред и Джордж, эмоциональный диапазон как у фейерверка. И даже не смейте со мной спорить. И тут, думаю, учитывается и реакция людей, которую он вызывает, — встряла Гермиона.       — А вот у профессора Макгонагалл, — Фред хитро улыбнулся, — как у мандрагоры!       — Таких комплиментов мне ещё никто не делал…       — Не беспокойтесь профессор, конечно же, как у львицы, — успокоил декана Джордж.       — А у профессора Снейпа — как у гигантского кальмара. Гигантский кальмар вообще странный, никогда не знаешь, что от него ожидать. То он может тебя обрызгать с ног до головы, на что-то там у себя в подводном царстве обидевшись, то первокурсника, упавшего в озеро, спасёт.       — Но вот конкретно в этот момент профессор Снейп нас похоже убьёт, — несмотря на опасность, близнецы продолжали улыбаться.