Трудный возраст

История умалчивает имя вампира, который ночью укусил Чонгука, но у того появилось странное и заразное пристрастие к кусанию. За завтраком макнэ грезит желанием впиться зубами во что-нибудь, и, слава богу, этим чем-то оказывается пережаренный кусок баранины, который Хосок закинул на сковородку и свалил на встречу с родителями. Сидя на кухне на высоком стуле за барной стойкой, он впивается зубами в сочное филе с подгорелой, но хрустящей корочкой, а Шуга кидает на него пугливые взгляды. Тэхён появляется на горизонте не вовремя и не в том: в своих потасканных оранжевых коротких шортах, обнажающих молочно-белые и нежные ляжки. И совсем не надо было ему садиться рядом с Чонгуком, широко расставляя ноги, а правое колено подгибая и подтягивая к себе. Тогда бы у Чонгука не возникло желание впиться в его кожу, оставить розовые следы от зубов и белые вокруг, зацеловать и зализать до красноты, чтобы на следующий день они превратились в фиолетовые отметины, в жёлтые синяки, еще долгое время напоминающие, каким аппетитным и вкусным был хён.

***

Джин думал, что мужская солидарность составляет важную часть в общественной жизни группы. Джин заблуждался, ибо главным правилом было: "Мастурбировать в ванной комнате". А сейчас, в паре метров от него, повернувшись спиной, на кухне, в его, блять, обители, некто ой как сильно нарушал порядки. Непонятно, о чём думал Чонгук, когда, опустившись на стул, начал размышлять о насущном; он пропустил момент, когда успел возбудиться, а потом было слишком больно идти в ванную, да и не нужно, ведь в общежитии никого не было. А время от времени все нарушают основное правило общежития. Вот он сидит и думает о фигне и более важном, о том, что скучает по школе и друзьям, о том, что пора бы девушкам начать привлекать его внимание, так как родители ждут невестку, а не... Чонгук начинает притопывать ногой и щёлкать пальцами, вспоминая вертящееся на языке определение, но вскоре плюёт и обзывает загадочного "а не" невестом. А потом перед глазами проносятся лица людей, занимающих значимое место в его скупом на эмоции сердце — Бантаны. Вот Шуга читает сайфер, переходя на сверхзвуковую скорость, а тут у нас танцующий нижний брейк Хосок и внезапно бреющий ноги Чимин, а потом Ви — в одной растянутой футболке, лениво валяющийся на его кровати, потому что "Гукки, мне не подняться на второй этаж, ноги отваливаются". С этого момента пошли кадры подробней и вперемешку. Джину закрыт обзор, но он может додумать про себя. Он открывает лежащий на столе йогурт и принимается за десерт, наслаждаясь внезапным концертом и уже обдумывая про себя шутку, которую собирается выдать в случае щекотливой и двусмысленной ситуации разоблачения. И он совсем не счастлив, когда Чонгук выстанывает своим высоким голосом "Джи-ин", и с каким-то физическим отвращением, по-новому, смотрит на свой белый вязкий йогурт. "Ну, макнэ, ты даёшь. Хотя нет, не надо давать. Тем более мне". Перед глазами Чонгука проносится картина, о которой он думал во время обеда: Джин в одном переднике готовит ему еду. И сегодня плевать, что именно, потому что способ готовки окупает ингредиенты. Макнэ негромко стонет, почти срываясь на приглушенный шёпот, и дрожащие пальцы непроизвольно тянутся к собачке на молнии. — Юнги-я, — стонет Чонгук, в то время как Джин пытается беззвучно проглотить мат, который не срывался с уст старшего вот уже полгода, но сейчас вроде бы находится неплохой повод для его выхода. Чонгук продолжает массировать член сквозь кожаную ткань брюк, прикусывая нижнюю губу и подавившись вздохом, когда большой палец больно надавливает на головку. Ему становится теснее, когда макнэ вспоминает репетицию с Чимином и способ, благодаря которому он освоил пошлые движения бёдер из "War Of Hormone". Старшему пришлось в сотый раз показывать эти покачивания, которые только у него имитировали сексуальные действия, а Чонгук смеялся так громко и пронзительно, ведь Чимин обладает слишком добрым сердцем. Чонгук запускает руку под резинку трусов, но ему чертовски неудобно: кожаные штаны не тянутся. Тогда он, чуть привстав со стула, с трудом (пальцы не слушаются, а гормоны играют) спускает их до коленей вместе с нижним бельём. Тем временем Джин про себя решает дилемму, завести ли макнэ подружку или психиатра. Макнэ представляет, что Тэхён стоит перед ним на коленях и своим дурацким заторможенным взглядом наблюдает за движениями смуглой руки по светлому стволу. Тэхён задумчиво проводит языком по верхней губе, и Чонгук понимает, что в его воображении хён владеет всеми блядскими привычками других участников. Сделав кольцо из пальцев, макнэ водит по члену, в то же время представляя, как Ви своим языком, который вечно не помещался у него во рту, проводит по набухшим венкам и присасывается к основанию, громко отрывается и поднимается к покрасневшей головке, обхватывая её губами и плавно двигаясь вверх и вниз, исподлобья и туманно смотрит на младшего. Чонгук уже готов ухмыльнуться, ведь перед его ногами вокалист, сводящий с ума тысячи людей, его взгляд прикован к лицу макнэ, а рот двигается на члене, волосы безумно мягкие и пушистые, и его руки касаются бёдер. Ему только семнадцать, а он уже получает от жизни всё и даже больше, но как бы проще и совсем не так. Чонгук трясёт головой, смахивая чёрную чёлку набок, и водит по члену всё быстрей, размазывая сперму и прикрывая глаза от внезапно пришедший мысли: Ви внешне такой сладкий, но на вкус будет наверняка солёным. — Тэхё-он, — тянет макнэ и кончает себе в руку, громко дыша и устало сваливаясь на пол. Его кожаные штаны испачканы, и стилистка сорвёт с него шкуру, когда увидит, ибо не в первый раз происходит подобное. Он лежит на полу и, когда накопившийся стресс уже снят, хочет пригласить Ви в кино и угостить хот-догом. Он еле поднимается и, не смотря по сторонам, направляется в ванную комнату, натянув бельё на причинное место. Случайно став свидетелем возбуждающей сцены, Джин забывает удачно выдуманную шутку, встаёт и быстро прячется за углом, потому что в данной ситуации уже шутить не хочется. С ужасом поняв, что успел практически возбудиться от макнэ, старший прислоняется лбом к стенке и шепчет: — Так всё-таки это Ви. Надо сказать Чимину, что тот проиграл Юнги. В общежитии становится тихо, лишь дыхания двоих по разные стороны стенки дрожат от произошедшего. Чонгуку страшно из-за видения, он чувствует себя если не психопатом, то точно извращенцем. И уже готов извиниться перед Ви, когда понимает, что ничего, в общем-то, не произошло. Просто малыш быстро растёт, а хён остаётся таким же трогательным и приятным для прикосновений.