Трудный возраст

Тэхён ритмично постукивает ботинком по стенке стойки и качает головой в такт доносящейся с улицы приставучей мелодии. Он безмолвно сидит на кухне в сценическом костюме, периодически смахивая в сторону тёмную чёлку, и зарывается пальцами в спутанные и залакированные волосы. Чонгук лишь бросает ему короткое "Жди" и сваливает в сторону спальни, попутно стягивая с себя тренировочную куртку. И Тэхён ждёт, как проклятый, изредка вытягивая шею в направлении жилых комнат, из которых слышатся возня, стук и сдавленное шипение. Макнэ возвращается на кухню спустя десять минут, и Шуга бы заявил, что слегка в поддатом состоянии, но это было частью особого плана по обольщению. Его тёмно-каштановые волосы — влажные и зачесанные назад, белоснежная рубашка (на сто процентов Джей-Хоупа) слегка задёрнута над поясом низко посаженных штанов, из которых ненавязчиво выглядывало нижнее бельё с логотипом пумы. Практически полная импровизация, и, убедившись, что удивлённый взгляд Ви намертво приклеен к нему, Чонгук забирается на стол, опираясь руками об отполированную поверхность. Накаченные ноги макнэ, затянутые в облегающую кожаную ткань, замирают прямо над лицом обескураженного вокалиста. Немного помедлив, тот поднимает голову, но, наткнувшись на колкую ухмылку, коснувшуюся губ младшего, сразу же опускает её. — Чонгуки, что ты делаешь? Макнэ прислоняет руку к уху, будто впитывая рукоплескания зала, и качает бёдрами в такт хлопкам. Однако на него смотрит только друг, ошарашенный настолько, что не может подыграть сему действию. Медленно покачиваясь из стороны в сторону, Чонгук расстёгивает пуговицы на белой рубашке, смотря вниз лукаво, но с небольшой примесью стыда, что удивительно подходило его молодому лицу. Он успевает смутить самого себя, прежде чем возбуждает Тэхёна, и это немного тормозит процесс и туманит мозги, в которых и так было много смога и пыли. Точёные аккуратные пальцы выталкивают каждую пуговицу из петельки и раздвигают ткань в сторону, обнажая чуть тронутую загаром нежную кожу, острые ключицы и еле видные мышцы пресса. Пальцы спускаются ниже, и макнэ обессиленно падает перед старшим на колени, вкладывая его руки в свои и оставляя их поглаживать изгиб согнутых ног. — Чонгук, ты в адеквате? Хочешь поговорить об этом? — Ви теряется от поведения мелкого, на сто восемьдесят градусов отличного от обычного, и не может скрыть свой ужас от таких откровений, несмело убирая руки с голеней младшего. Макнэ думает о том, что отступать поздно, хёны скоро вернутся домой, а с Ви нужно решать вопросы быстро и целенаправленно, пока его внимание не перекочует на другой объект. Засунув свою скромность куда поглубже, он подтягивает Тэхёна за воротник, заставляя того встать, и соприкасается с ним лбом. Глаза Чонгука лихорадочно блестят, пока он переводит дыхание, а Тэхён настолько смущён, что опускает взгляд и поджимает губы. — Чонгук, я не хочу, чтобы всё было вот так. Чего ты добиваешься? — Я уже добился. — Чего? — Ты возбудился. — В этом нет ничего особенного. — Да, но теперь ты не сможешь повторить, что нас связывают только дружеские чувства. — Зачем же так радикально? Я и так могу во всём признаться. — Я... ты что? И только в эту секунду в голову Чонгука стрелой проникает осознание того важного, что он упустил во всей этой грёбаной ситуации с влюблённостью в парня, да и вообще близкого друга: забыл спросить о его чувствах и мыслях напрямую. Тэхён поднимает глаза и не отводит до тех пор, пока Чонгук не встряхивает головой, попытавшись незаметно смахнуть выступившие от напряжения слёзы. Повисла тишина. Через несколько минут они сидят на столе, свесив ноги на притащенное из гостиной кресло Хосока. Рубашка на Чонгуке была до сих пор расстёгнута, а Ви возбуждён, но, не предпринимая попыток избавиться от этих мелочей, они впервые за долгое время говорят друг о друге. — Ты с кем-то сейчас встречаешься? — Чонгук бьёт носком тимберленда в подлокотник. — Я? Ни с кем уже целый год. — Да ладно. А как же Хосок, Чимин, Сокджин? — откровенное недоверие и удивлённый взгляд в ответ. — Мы же просто друзья. Чонгук, ты поражаешь меня, — Тэхён проглатывает окончания слов, стараясь поскорее донести свою мысль. — Я с ними дружу, но нет, не испытываю ни к кому чувств, — он с необычайной лёгкостью считывает вопросы Чонгука, глядя на его сомкнутые кулаки и дрожащие руки. — Вот только, Чонгуки... — Да? — В последнее время у меня появились странные желания. — Например? — Чонгук сглатывает, косится в сторону его стояка, отводит взгляд, краснеет, бледнеет и тупеет одновременно. — Хочу на свидание с тобой. Проехаться вдоль реки на велосипедах, поесть бибимпап, затем сходить в караоке или отель, слушать, как ты читаешь рэп в душе, угадывать, что ты хочешь на завтрак, удовлетворять тебя по утрам, а может, вечерам, делать друг другу хвостики, как у Кулио, и ездить к моим родителям по выходным. Что со мной происходит? Не это ли называется влюблённостью? — Тэхён, который прост как пять копеек, простодушно подводит черту в их отношениях. Чонгук широко распахивает глаза и, кажется, задерживает дыхание, так что в комнате слышен стук его сердца и распаляющее воздух дыхание Ви. Немного осмелев, тот тянет руку и обводит пальцами линию подбородка и губ младшего, цепляясь пальцами за чёрные треугольники серёжек и слегка массируя мочки ушей. Тэхён наконец-то вспоминает, что старшие по возрасту должны помогать своим тонсэнам в реализации своих интересов и социализации с окружающими. Конечно, он вспоминает об этом в более простых словах ("А почему бы не попробовать"), наклоняя голову Чонгука, невесомо притрагиваясь сухими и покрасневшими губами до подбородка, щёк и кончика носа. За последнее время Чонгук сильно перестаёт походить на невинного макнэ. И он протягивает руку, опуская её на возбуждённый член старшего, плечом чувствуя, как дрожит хён. Надавливает, не размыкая поцелуя с давившимся выдохами Тэхёном, на ощупь расстёгивает ширинку и кладёт ладонь на горячую плоть. Чувствует, как у него краснеют уши, и щекой ощущает тёплое дыхание старшего. Тэхён кладёт руку на ладонь макнэ и ведёт вверх и немного под резинку трусов, чтобы Чонгук почувствовал, насколько тот в него влюблён. Он хочет быть всеобъемлющим, но остаётся нежным с макнэ, который еле сдерживается, чтобы не уложить хёна на стол. Что остаётся за тэхёновским взором: Чонгук кончает лишь от одних сухих поцелуев старшего и по праву может назвать этот оргазм одним из лучших в своей жизни.