Стокгольмский синдром

Настроение было даже не средней паршивости. Оно, и так не поднимавшееся с отметки "ниже плинтуса", сейчас зависло на состоянии сливания с паркетом и стремилось упасть ещё ниже. Занзас раздраженно тцыкнул, отворачиваясь от что-то бурчащего себе под нос профессора, ускользнул взглядом по аудитории. Из всех, кто мог его заинтересовать, нашлась всего пара людей. Супербиа и Каваллини сидели почти под носом у преподавателя и почти не скрывали откровенно сонное состояние и активную игру в морской бой. Брюнет почти с ненавистью и завистью проследил за тем, как рука длинноволосого Скуало легла на плечо коронованного Бела, и Суперби властно прижал омегу к себе, что-то шепча ему на ухо. Презрительно фыркнув, Занзас отвернулся и уставился в окно. Тяжёлой волной накатила усталость. Хотелось тишины своей комнаты, тепло, окутывающее со всех сторон и пару бутылок хорошего виски. Скоро, совсем скоро закончится пара, он вернётся в общежитие и сможет насладиться... Всем, кроме тепла. В последнее время Занзаса постоянно мутило. Он бы сказал, что чувствует то же, что и шлюхи-омеги во время своих сводящих с ума течек. Вот только он ведь явно не омега, да и не течка у него. Ведь тогда скручивает от желания с кем-то переспать, а из задницы литрами выливается смазка. Ничего из этого у Занзаса не было, вот только все чаще хотелось чьего-то внимания, грубой ласки, жёсткого секса, экстрима и... Да, Занзас смог признаться себе, что ему хотелось любви. Конец пары. Долгожданный, желанный. Брюнет мгновенно срывается с места, буквально вылетает за дверь и врезается в кого-то. Тело на пару секунд опаляет чем-то родным, таким приятным, домашним теплом и уютом, а потом Занзас немного даже растерянно вслушивается в удаляющийся тонкий испуганный писк, смотрит на далекую уже каштановую макушка и дергает пальцами, словно хватая что-то, а на деле пытаясь запомнить тепло на пальцах. Тонкие жёсткие губы прихотливо изгибаются: - Моё. Хочу. Найду.