Восхождение

Проведя ночь в полузабытьи, друзья поднялись рано, измученные холодом. Вставать было тяжело, но грела одна мысль, что при ходьбе станет теплее. У всех болели и слезились глаза, губы и нос покрылись волдырями ожогов. Но хуже всего то, что в глазах рябило и очертания предметов расплывались. Теперь и Финдекано перестал надеяться на успешное завершение похода. Даже Арьо, обычно жизнерадостный и смешливый, теперь молчал и только сквозь зубы ругался на холод. В его глазах появилась отчаянная решимость идти за братом до конца, без надежды. Перед тем как надеть отощавшие мешки на плечи, друзья переглянулись. - Вот же красавчики, - коротко усмехнулся Майтимо. Губы болели, ответные улыбки выглядели кривовато. А про себя каждый молча спросил: «Не этот ли день будет последним?». И еще: «Зачем я это делаю?» И что бы каждый из них себе не ответил, все они, вслед за Финдекано, встали и пошли вперед. Финдекано снова шел впереди, и пока мог, улыбался друзьям, так как рассудил, что даже если их и ждет верная гибель, все же лучше встречать ее с улыбкой. Он пытался не показывать, что после вчерашних сияющих радугой снежинок-алмазов он почти ослеп. С самого утра начался сильный ветер, все вокруг заволокло снежной пеленой, и нельзя было бы даже различить направления, если бы не ясно было, что всегда надо идти вверх. И так тяжелое дыхание сбивалось порывами ветра, словно он отбирал последний воздух. Снегу было по пояс, и Финдекано быстро выбился из сил. Когда Майтимо снова занял его место, он увидел, что Финьо плачет от бессилия, и слезы замерзают у него на ресницах. Инголдо теперь нес два мешка – свой и Аракано, Турукано подставил брату плечо. Неожиданно ветер стих, и показалось синее небо. От блестящего под лучами Лаурелин снега глазам было больно. Те, кто мог еще видеть, обнаружили, что теперь они находятся выше всех облаков – и все леса и реки, все города и поля – все осталось далеко внизу. А здесь – только они, снег и крутой склон впереди. Но нет, глядя сквозь слезы на небо, Майтимо заметил маленькую черную точку. Потерев для верности глаза, он разглядел птицу, широким кругом летящую вниз. Друзья переглянулись – они давно уже не встречали ни птиц, ни иной живности, на такой высоте уже никто не жил. - Это к нам. Финьо, спускается птица, - Майтимо, тяжело дыша, спустился вниз, к Финдекано, и сжал ему плечо. Тот поднял на друга воспаленные глаза. «Как ты догадался, что я не вижу?» - хотел спросить, но ничего не сказал. По правую руку от Финьо встал Инголдо, и рядом – оба брата. Так они стояли, плечом к плечу, глядя, как птица снижает круги. - Ястреб, - болезненно щурясь на небо, прошептал Аракано. Птица круто спикировала вниз, отчего у Майтимо возникло непреодолимое желание отшатнуться, но вместо этого он стиснул зубы и подался чуть вперед, стараясь плечом закрыть Финдекано. Ястеб вдруг кувыркнулся в воздухе и на снег мягко двумя ногами спрыгнул высокий эльф в светлых одеждах. Не эльф – майя. Снег не провалился под его ногами, и теперь он смотрел на юношей сверху вниз, как на детей, и взгляд его был невыносимо ярок и строг, но не враждебен. Белые волосы трепал ветер, на нем не было доспеха, но на поясе висел меч. Обведя взглядом эльфов, майя едва заметно повел плечами – воплощенная фана чувствовала холод. - Приветствую, нолдор. Я – Эонве, вестник Манве, короля Мира, - звонко проговорил майя, и голос его проникал в уши и в сердце, – Вот его слова, обращенные к вам, дети Эру, - Эонве еще раз посмотрел в лицо каждому из стоящих перед ним, - Вершина Таникветиль под запретом для эльдар. Никто из них не может безнаказанно нарушить этот запрет. Вы должны немедленно спуститься вниз, и впредь не пытаться подниматься выше известных вам границ. Эонве умолк, а звук его голоса еще будто эхом звучал в сознании эльфов. Майтимо первым сумел совладать с собой и вскинул было голову – ответить, но Финедкано неожиданно положил руку ему на плечо и стиснул до боли. С усилием выступив на шаг вперед, Финьо поднял воспаленные глаза и встретился с сияющим взглядом майя. - Приветствую тебя, майя Эонве. Я – Финдекано Нолофинвион, и это по моей вине мы нарушили запрет. Мы глубоко чтим Владыку Манве и его супругу Варду Элентари, и нашим желанием не было дерзко нарушить их покой, - Финдекано старался говорить спокойно и твердо, не роняя достоинства. Но смотреть в глаза Эонве ему было нестерпимо больно, от ясного его лица, от белых слепящих одежд покрасневшие глаза закрывались сами собой, и по щекам текли слезы, - Однако я неосмотрительно поклялся подняться на вершину Таникветиль, и теперь не вижу для себя иного выхода, чем исполнить обещание. Мои друзья и братья следуют за мной только из сострадания ко мне, хоть я и не стою такой любви, и не заслуживают гнева Владыки Манве. Финдекано закончил и не выдержал – опустил взгляд. - Гнев и милость Владыки Манве – в его воле, - возразил Эонве, - Я не властен решать вашу судьбу или судить ваши поступки. Для запрета Владыки нет исключений. Я передал вам его слова, слышали ли вы их? - Да, майя Эонве, мы слышали, - почти шепотом произнес Финдекано, и поклонился посланнику Манве. Вслед за ним головы склонили и остальные. Эонве кивнул, вдруг легко подпрыгнул вверх, взмахнул руками и ястребом унесся ввысь. Друзья, щуря слезящиеся глаза, долго следили за его полетом. Как только черная точка пропала в лазурном небе, задул ветер, и вокруг снова все заволокло серой пеленой колючего снега. - Ну вот и все, - тяжело выдохнул Финдекано, - Простите меня. - Ну нет, - возразил Майтимо, по привычке пытаясь сжать в кулаки перевязанные ладони, - Все будет когда на наши бестолковые головы свалятся все громы и молнии Манве, лавины и потоки Ульмо и обвалы и камнепады Ауле, а до тех пор, пока мы еще живы – это еще не все. - Идем, брат, - твердо и властно поддержал – нет, почти скомандовал, Турукано. И они пошли. Сначала они еще стояли на ногах, и Финдекано шел вперед. Потом силы изменили ему, и, чтобы идти дальше ему пришлось опираться на плечо Майтимо, а дорогу в снегу прокладывать Инголдо. Потом сил идти уже не было ни у кого, и пришлось отдыхать и есть снег. Ветер и холод словно свирепствовали так, словно долго ждали разрешения расправиться с дерзкими нолдор и, наконец, его получили. Вмиг онемели лица и руки. Аракано била крупная дрожь, он почти не чувствовал ног. Сидеть неподвижно долго было нельзя, а так не хотелось вставать, и уже клонило в сон. Но Финьо встал, размазав снег по кровавым волдырям на обожженных губах, улыбнулся, и неожиданно звонко скомандовал: - Идем! Когда не стало сил стоять на ногах, он полз вперед. Майтимо забрал его мешок и тащил его за руку, сколько мог. За ними молча карабкался Инголдо, часто огладываясь назад, где за порывами ветра терялись Турукано и Аракано. Сознание периодически уплывало, но спать было нельзя, и раз за разом они открывали глаза и шли, брели, ползли дальше. В какой-то момент Майтимо обнаружил, что не видит младших братьев Финьо. Остановились, чтобы подождать, но они все не появлялись из снежной пелены. Майтимо полез вниз, нашел обоих, но Аракано был без сознания, а Турьо нес какую-то околесицу про их отцов, короля Финве и власть в Тирионе. Двоих Майтимо не смог тащить на себе, поэтому взвалил на себя младшего, придерживая почти зубами за одежду, потащил вперед, отдал Инголдо, чтобы тот привел его в чувства, вернулся за Турьо, а сил тащить его наверх уже не было. Полежал рядом, слушая стук собственного сердца в ушах, потрепал Турукано по щекам, вдвоем поползли вперед, но на полдороги Турьо снова стал нести какую-то чушь. Собрав всех в пределах видимости, Майтимо обнаружил, что Финьо спит. Долго тряс друга за плечи, кричал, силясь перекрыть свист ветра. Финдекано очнулся, прополз немного вперед и уронил голову в снег. Майтимо оглянулся: Инголдо обнимал Арьо, пытаясь согреть своим теплом, но обоих уже заносило снегом. Турьо лежал ничком. Тогда Майтимо заплакал. В глазах плавала серая пелена, и он не сразу понял, почему так плохо видно. Слезы замерзали на ресницах. Он попытался встать, но даже подняться на колени стоило огромных усилий, и в глазах потемнело. В лицо бил ветер с вершины. Руссандол раскинул руки и закричал, как только мог: - Манве, владыка Мира, прошу тебя, не убивай нас! Темнота перед глазами сменилась ярким светом, и Майтимо понял, что его услышали. - Мы поступили глупо и дерзко, но мы не хотели ничего дурного. Прости нас, пожалуйста! Руссандол ничего не видел перед собой, кроме слепящего сияния, и в уши вместо свиста ветра теперь давила тишина. Молчание. - Я умоляю тебя, ты столько раз помогал мне раньше! Ты Король этого мира, и тебе подвластны все стихии, спаси нас! Снова тишина, нет ответа. - Владыка Манве, я столько раз надоедал тебе своими просьбами – услышь меня сейчас, пощади нас, и я клянусь – я больше никогда не потревожу тебя своими мольбами! - Нельяфинве, ты гордый нолдо и сын своего отца. Знаешь ли, что больше чем нарушенный запрет мне горек твой отказ от моей помощи? Ничем ты не мог больше огорчить нас – тех, кто любя оберегает вас от мира и вас самих. От неожиданности Майтимо сел на снег. Глубокий голос, заполняющий все вокруг, звенел внутри него. Это был ответ Манве, и он был почти совсем не похож на знакомый голос Валы, когда, воплощенный в величественную и прекрасную телесную оболочку, он разговаривал с эльдар в Валимаре. А когда Майтимо понял, что своими речами еще более прогневил Валу, сердце его замерло. - Прости меня, Владыка Мира, - горько сказал он, - Я виноват в своей дерзости, и я готов расплачиваться. Пощади только моих братьев. И если по-другому нельзя - пощади их и возьми мою жизнь, я готов ответить за всех. - Твое же слово будет твоей расплатой. И вдруг другой голос – звонкий как серебро, лучистый, как звездный свет, произнес: - Супруг мой, помоги им, ведь это же Дети. Потом Руссандол провалился в глубокую мягкую тьму.