Ради любви и ради славы

Они подъезжают к библиотеке через пятнадцать минут, и Дин жалеет, что не может запечатлеть и сохранить эту красоту. Возможно, позже, ему удастся сделать фото. — Это замок, — говорит он, смеясь, Сэму, и указывая рукой на здание, — самый настоящий замок. Как личный охотник за сокровищами Сэма, Дин побывал во всех уголках мира. Он видел пещеры, созданные природой в виде человеческого черепа, индуистские храмы, увитые лианами и покрытые насекомыми размером с человеческую голову. Дин видел бумажных драконов, видел лосей крупнее Сэма, но никогда не сталкивался лицом к лицу с замком. Каменные шпили и великолепные арки. Изношенные каменные стены с драконами, замершими на них, когда-то преграждали путь иноземным захватчикам. Но прежде всего он выглядит так, как любила рисовать в свободное время его мать. — Добро пожаловать в штаб-квартиру, — говорит Аарон , открывая багажник. Дождь переходит в морось, но на небе нет ни проблеска, и это означает, что плохая погода будет продолжаться еще несколько дней. Дин смотрит, как Аарон входит внутрь с пустыми руками, и поворачивается к Сэму, повесившему свою сумку на плечо и взявшему в руки остальной багаж. — Думаю, на самом деле он не шофер, — ботинки Сэма скрипят, когда он шагает по мокрой брусчатке. — Нужно было прихватить зонтик, — замечает Дин, прежде чем взять свои вещи и тоже войти внутрь. Внутри библиотеки удивительно жарко, их взору открывается огромный зал, из которого ведут четыре коридора. Доспехи, похожие на те, что они видели в музее Делемонта, стоят на страже при входе в каждый из них. И над каждым висят флаги: со львом, лошадью, птицей, а на последнем изображены два меча и корона. Каменные полы покрыты красными ковровыми дорожками, сходящимися на возвышении в центре, где стоят несколько столов с книгами и лампами. — Добро пожаловать в Германию, господа Винчестеры, — приветствует их мужчина лет сорока, но то, как он, пританцовывая, спускается вниз по лестнице, показывает, что чувствует он себя максимум на двадцать. Он одет в белую рубашку с закатанными по локоть рукавами, и Дин невольно ожидает, что в любую минуту он вытащит сигару, — меня зовут Бальтазар Рочестер, и я буду вашим гостеприимным хозяином, пока вы здесь. Он трясет обе их руки с выражением изысканной скуки, и у Дина начинает дергаться глаз. Некоторым людям Дин не доверяет с первого взгляда, и этот как раз из их числа. — Приятно познакомиться, — как всегда вежливо говорит Сэм. — Мне тоже, — все, что считает нужным сказать Дин. — Пойдемте, я проведу для вас экскурсию. Можете оставить свой багаж там, где он лежит. Уверен, скоро его отнесут в ваши комнаты, — говорит Бальтазар, поднимаясь вверх по небольшой лестнице. Он оглядывается через плечо, проверяя, не отстали ли они, — скажите, как прошла ваша поездка? — Она была долгой, — говорит Сэм. — И напряженной, — добавляет Дин, практически волоча ноги при подъеме. — Сожалею об этом. Мне так же жаль, что пришлось изменить место вашего проживания. Аарон рассказал...? — Да, по пути сюда. Я полагаю, у вас есть информация о том, что мы ищем? — Сэм говорит тоном, который использует для семинаров по Греческому Пантеону — сугубо деловым. — Да, иначе они не послали бы за вами. — Кто "они"? — Хранители Знаний, конечно. Кто же еще? Ваш дед вам не говорил? — Бальтазар останавливается, поворачивается и окидывает их тяжелым взглядом. Дин ловит сомнение в его голубых глазах, наморщенный лоб выдает возникшее подозрение, — если бы вы не были так похожи на своего отца, я арестовал бы вас, как шпионов. Скажите, что вам известно? — Скажем, если угостишь нас завтраком, — говорит Дин, не давая Сэму начать длинную и извилистую речь. Наплевав на экскурсию, его желудок издает возмущенное урчание. И в самом деле, не может же он работать лишь на одной чашке безвкусного кофе. Бальтазар смотрит на Дина сверху вниз, как на что-то дурно пахнущее, внезапно возникшее у него под носом. — Посмотрим. Касси еще нет, так что мы подождем приезда нашего библиотекаря, прежде чем все обсудить. Ждите здесь. Дин с Сэмом остаются в центре комнаты, удивляясь тому, что то, что они приняли за четвертый коридор, оказалось библиотекой. От прохода тянутся бесконечные стеллажи книг, освещенные лампами, чей свет отражается от деревянных перил и бронзовых артефактов, установленных на мраморных постаментах. В самом конце, слева, виднеется винтовая лестница. Дин бы сосредоточил все свое внимание на этой комнате, если бы не вопрос, не дающий покоя: — Милтон — библиотекарь? — И, по-видимому, переводчик. Почесывая шею, Дин отмечает, что ему не мешало бы побриться. — Библиотекарь по имени Милтон. — Дин, — предупреждает Сэм, читая между строк, — тебя убьет, если в этот раз ты будешь вести себя, как профессионал? — Ладно, — говорит с усмешкой Дин, поднимая руки, — я имею в виду, что очаровательный библиотекарь намного лучше, чем что-нибудь иное. Эй, а если она выглядит, как мисс февраль, а? — когда-то у Дина была подруга с таким именем, и сейчас он готов включить все свое обаяние, — думаю, у нее рыжие волосы, зеленые глаза. Что скажешь? — Я скажу, что ты отвратителен, и на этом закончу. — Да-да. Ханжа.

***

Если и есть то, что немцы делают нормально, так это американская еда. По прошествии получаса у Дина есть стопка оладий, омлет, безумно вкусные хрустящие сосиски, картошка с приправами и чашка кофе. Сэм отодвигает свой излюбленный профессионализм куда подальше и тоже жадно накидывается на еду. Вкусно, сытно, напоминает дом. То, что нужно после долгого путешествия. С громким лязгом открываются и закрываются передние двери, но никто кроме Дина и Бальтазара не обращает на это внимания. Англичанин резко отодвигает стул и встает, заслоняя им обзор. Дин вскользь слышит какой-то разговор, но почти все заглушает хруст колбасы. — Дин, Сэм, я хочу представить вам нашего дорогого библиотекаря, — говорит Бальтазар, все еще заслоняя собой собеседника. Сэм закатывает глаза, когда Дин встает и быстро вытирает рот, а затем пытается справиться со смехом, когда таинственный библиотекарь, наконец, появляется перед ними. Дин поражен, столкнувшись с тем, чего не ожидал. Касси Милтон не была рыжеволосым библиотекарем с зелеными глазами. Она даже не была женщиной. Библиотекарь представляется: — Кастиэль Милтон, к вашим услугам, — и его низкий голос эхом отдается у них в груди. На секунду Дин в изумлении застывает, рассматривая взъерошенные темные волосы, которые, кажется, никогда не знали расчески. За парой маленьких круглых очков прячутся синие глаза, способные застыдить самые яркие сапфиры. Взгляд Дина скользит по едва заметной щетине, потрескавшимся губам, чьи уголки приподняты вверх в сдержанной, но вежливой улыбке. Секунду Дин вспоминает всех тех людей, которых когда-то считал привлекательными, и приходит к мнению, что Кастиэль — это нечто особенное. Черт, Дин может поспорить, что ни одна из его прошлых подруг с ним не сравнится. — Дин, — говорит он, беря руку Кастиэля и крепко ее пожимая, — Дин Винчестер, — никто не может обвинить его в том, что он задерживает взгляд, и глаза Кастиэля вовсе не отвечают ему тем же, — очень приятно познакомиться с вами. — Я — Сэм, — громко говорит Сэм, отталкивая брата, чтобы так же пожать руку новому знакомому. — Профессор Винчестер, — говорит Кастиэль, широко улыбаясь, — для меня большая честь познакомиться с вами. — Честь для меня, — отвечает Сэм и возвращается на место. Дин продолжает стоять на месте, разрываясь между чувством подавленности из-за такого пренебрежительного обращения и чувством восхищения от потрясающей картины перед ним. Ему следует взять себя в руки и сосредоточиться на деле, но будь он проклят, если не имеет права издали любоваться Кастиэлем. Дин не привык наслаждаться видом того, к чему не может прикоснуться, но всегда можно помечтать. — Я надеюсь, что вы не начали без меня, — говорит Кастиэль, садясь напротив Сэма, рядом с Бальтазаром, — не хотелось бы, чтобы вам пришлось повторяться. — Вовсе нет, мы ждали тебя, — Бальтазар подает Кастиэлю чашку кофе, — в качестве посредника, хочу заметить, что эти двое ничего не знают о Хранителях Знаний, — добавляет он, передавая сахар. Кастиэль кивает и добавляет в кофе шесть ложек сахара, заставляя Дина скривиться. Если он не диабетик, то такие предпочтения весьма необычны. — Тогда, как Генри объяснил ситуацию? — Он прислал сообщение, — говорит Сэм, вытаскивая письмо и подавая Кастиэлю. — Интересно, — бормочет Кастиэль, разглядывая конверт, — я так понимаю, он не лично его доставил? — Некто по имени Экхарт, — отвечает Дин. — Экхарт? — переспрашивает Бальтазар, впиваясь взглядом в Дина, — ты уверен? — Полностью, приятель. — Тебе знакомо это имя? — Кастиэль поправляет очки, читая письмо. — Экхарт — один из офицеров СС, — говорит Бальтазар и проводит рукой по лицу, — если он был в Америке... — Этот человек заполучил в свои руки официальную корреспонденцию Хранителей... Бог знает, что он уже успел натворить. — Так, ладно, — произносит Дин, пытаясь привлечь к себе внимание и удержать всех от паники, — может, просветите нас в том, что происходит? Просто, чтобы прояснить — Сэм и я не видели Генри в течении многих лет. — Под именем Генри написаны буквы: "Х-и.З.", — объясняет Кастиэль. — Хранители Знаний, — доходит до Сэма. Кастиэль кивает. — Хранители Знаний — сообщество, посвященное охране тайн, которые могут в мгновение ока разрушить мир. Наука, религия, политика — все это утратит смысл и доверие, если эти тайны раскроются. — Например, какие? — спрашивает Сэм, наклоняясь и опираясь на локти. Он заворожен темой разговора. — Никто не знает, — пожимает плечами Бальтазар, — количество доверенных тебе знаний ограничивается рангом в сообществе. У нас есть основания полагать, что у Генри он был довольно высок. То, как он сказал "был", тревожит Дина. — Таким образом, плохие парни используют нас, чтобы добраться до него? — это самое логичное, что Дин может предположить, и он с облегчением видит, как Сэм одобрительно кивает. Кастиэль задумывается, а потом отрицательно качает головой. — Вряд ли, особенно если Экхарту уже кое-что известно, — он машет письмом, показывая, что имеет в виду, а затем убирает обратно в конверт и отдает Сэму, — СС работает чисто, увидев цель, они наносят удар. Они не позволили бы нам получить подсказку, если бы это не было им необходимо. — Значит, у нас есть то, что им нужно, — протягивает Дин, а затем его озаряет, — дневник. На лице Кастиэля появляется более искренняя улыбка, и Дин, наконец, понимает. Эти двое их просто проверяли. Им все известно, и они просто хотят убедиться, что братья достаточно сообразительны, чтобы самостоятельно сложить воедино кусочки головоломки. — У нас есть основания полагать, что Джон Винчестер знал о слежке, поэтому и послал вам дневник прежде, чем его схватили, — Кастиэль смотрит на Дина, как будто пытается разглядеть то, в чем еще не уверен, — но то, что вы говорите, расходится с моей теорией. — Почему они отдали нам то, что им нужно, когда это уже было в их руках, — вздыхает Сэм, сжимая пальцами переносицу. Минуту Дин смотрит на всех, сидящих за столом, не решаясь высказать свою догадку, тем более, что она кажется настолько очевидной. Может, это глупая идея, и он просто смотрит на ситуацию не под тем углом, поэтому никто еще ее не озвучил. Но когда это подобное мешало ему говорить? — Может, потому что им нужен переводчик? — минута молчания, во время которой ему хочется вжаться в свое кресло, но место этого он пожимает плечами и холодно добавляет, — что? — Это абсурд, — говорит Кастиэль, хмуро глядя на Дина. — Подумай об этом, Кас. Все происходит так, как они хотели. Мы приезжаем, они посылают сообщение, что им об этом известно, и в результате мы оказываемся здесь. Аарон сам сказал, что вместе мы сможем соединить все воедино и выяснить, что же искал отец. Эти нацистские сукины дети хороши, и мы купились, не задумываясь. Просто, чисто, и никто ничего не заподозрил. Постукивая кончиками пальцев по подлокотникам, он смотрит на собеседников, думая, что в кой-то веки превзошел в глупости самого себя. Но увеличившиеся глаза Каса показывают, что он тоже приходит к тем же выводам. О, черт! Дин уверен, что Джон гордился бы его абсолютно невозмутимым лицом, когда он приподнимает брови и широко улыбается, показывая им, что полностью уверен в своей теории.... и только бы никто не заметил, что он только что назвал библиотекаря-всезнайку уменьшительным именем "Кас". — В... в твоих словах есть логика, — говорит Кастиэль, прочищая горло и пряча лицо за кружкой кофе, — хоть мне и не нравится идея, что я внезапно оказался на линии огня, боюсь, что ты прав, Дин. И Дин вовсе не вспотел, когда Кастиэль назвал его по имени. Бальтазар издает что-то среднее между хмыканьем и хихиканьем, но Сэм его перебивает и возвращает разговор в деловое русло: — Вам известно о символах? — Да. Могу ли я их перевести? Нет, уже пробовал. Я просто не могу понять их происхождение, — говорит Кастиэль, прежде чем встать, отставить стул и направиться к стеллажам с книгами, — Хранители знаний отправили копию ко мне в библиотеку, настаивая на том, что я могу их перевести. Бог знает, почему они так решили. Я говорю на пятнадцати языках, но они не относятся ни к одному из них. Сначала я думал, что они могут быть кельтскими или скандинавскими, но структура другая. Они слишком запутаны, слишком стары, и могут означать что угодно. — Еще один умник, — бормочет Дин, и лишь ухмыляется на взгляд Сэма, говорящий о том, что еще одно слово, и он будет спать в машине. — Я думал, что они могут иметь отношение к шумерским, — говорит Сэм, и Дин не в первый раз поражается тому, как сходятся их мысли: Сэма, Дина и Каса. Но сейчас не время, им нужно сосредоточиться на текущем положении дел. Кастиэль возвращается, неся в руках книгу, и Бальтазар настолько любезен, что освобождает для него место на столе. Он кладет ее и листает, останавливаясь на странице, заполненной числами и символами. — Они несколько отличаются, но временные рамки подходят. Несколько недель назад я послал им сообщение, что не могу сделать перевод. Вскоре должен придти ответ. — И как долго ждать? — Дин опирается на стол, прокручивая в голове новую информацию, — письму шесть дней, а Джон пропал без вести месяц назад. — До конца марта, быть может? Я подозреваю, что Хранители, возможно, уже давно знают о намерениях Рейха, но, боюсь, у меня нет ответов, которые вы ищете. Большая часть информации у Бальтазара, я лишь теоретик. Я помогу вам, но на большее не рассчитывайте, — говорит Кастиэль, сжимая губы в тонкую линию. — Вам, возможно, придется принять, что поиски вашего отца не являются для них приоритетом, — добавляет Бальтазар, пытаясь успокоить, — что бы они ни искали, это важно. — Насколько важно? — спрашивает Сэм. — Настолько, чтобы изменить ход войны, — голос Кастиэля глух и мрачен, он смотрит в сторону, говоря, — Фюрер убежден, что оккультизм поможет ему победить. — Оккультизм? — Вы, должно быть, шутите, — смеется Дин, но его сразу отрезвляют тяжелые взгляды Кастиэля и Бальтазара, — нет, вы не можете говорить это всерьез. — Некромантия, телепатия, летающие тарелки — нет ничего, на что Гитлер не обратил бы свое внимание. По слухам, он нацелился на что-то, обладающее огромной силой, и хотя я обычно скептически отношусь к подобному, Хранители этой информацией заинтересовались, — говорит Кастиэль, барабаня пальцами по обложке книги, — я надеялся, что кто-то вроде вас оценит это своим свежим профессиональным взглядом. Сэм ослабляет узел на галстуке, а затем прикрывает рот рукой, не в силах сдержать зевок, и качает головой. Дин понимает, что Кастиэль мог что-то упустить, но что именно, они не имеют ни малейшего понятия. В половине их догадок вообще нет здравого смысла, и, как сказал Кастиэль, звучат они нелепо. — Ладно, — говорит Дин, делая медленный, глубокий вдох. Он уже поел, но усталость никуда не делась, и никакое количество аспирина не сможет унять его головную боль, — как насчет того, чтобы сделать перерыв, а потом уже посмотрим на все свежим взглядом? Кастиэль с усталым кивком отстраняется от книги, и Дин понимает, как напряженно все это может быть для библиотекаря. Он и Сэм участвуют в этом из-за Джона, но, если судить по сосредоточенному виду, Кастиэль тоже принимает ситуацию близко к сердцу. Дин лишь не уверен, как долго это продлится. — Конечно, — говорит Кастиэль, закрыв книгу и кладя ее на место, — это был долгий день. — Тридцать шесть часов, — недовольно уточняет Дин. — Кастиэль покажет вам ваши комнаты, господа. Душ, сон, и я жду вас на ужин, — говорит Бальтазар, похлопывая по плечу Кастиэля, — будьте уверены, там будет достаточно вина, чтобы без проблем обсудить все что угодно. По отполированному полу скрипят отодвигаемые стулья, комната заполняется звуками убираемых тарелок и невнятного бормотания. Часы над входом в библиотеку показывают без четверти полдень. — Я уберу все сам, — Дин слышит, как Бальтазар говорит Кастиэлю, забирая у того из рук тарелки, — отведи их в комнаты. — Почему я? Бальтазар понимающе усмехается: — Немного социальных контактов будет тебе полезно, Касси. Дин отворачивается, чтобы его не поймали на подслушивании. — Итак, что ты об этом думаешь? — спрашивает Сэм, беря Дина за локоть, дабы привлечь его внимание. — Что я думаю? Я думаю, что они все психи, вот что. Оккультизм? Парень даже упомянул летающие тарелки, ради Бога! — Но в этом есть смысл, Дин, по крайней мере в том, что Кастиэль сказал об Экхарте и Хранителях Знаний. — Сюда, — не особо церемонясь, прерывает их Кастиэль, оставляя Бальтазара наводить порядок. Взяв в руки свои куртки, Дин и Сэм следуют за Кастиэлем вниз, в левый коридор, над которым висит флаг со львом. С левой стороны стену украшают витражные окна, на которых изображены геральдические лилии. Пока они идут по ковровой дорожке, дождь продолжает барабанить по стеклу, слышен грохот грома, треск молний. На каждом углу горят газовые лампы, компенсируя недостаток света из-за бури. Они отбрасывают тени на доспехи и старые портреты. Дин не узнает лиц, изображенных на них, но, возможно, они известны Сэму. На правой стене висят гобелены, и через минуту Дин понимает, что изображения на них ему знакомы. Он слегка пихает Сэма: — Взгляни. На одном из гобеленов изображены домик и двое детей, взявшихся за руки. Из окна выглядывает старушка, а вдоль ручья тянется тропинка, покрытая леденцами. На следующем — девушка, сидящая на подоконнике, ее длинные волосы свисают вниз, вдоль стены башни. Дин узнает большинство из них, но прежде, чем успевает прокомментировать, спереди раздается голос Кастиэля: — Сказки братьев Гримм, — говорит он, не замедляя шаг, — этим гобеленам несколько десятков лет. Наша радость и гордость. — Они удивительны, — говорит Сэм, и Дин не может не согласиться. Один, с танцами скелетов, особенно его очаровал. — Благодарю. Повернув налево и спустившись на три ступеньки, они оказываются в зале с шестью деревянными дверями. Здесь темнее, чем там, откуда они пришли, и Дин опасается, что их поселили в подземелье. — Я так понимаю, наши комнаты здесь? Кастиэль лишь кивает и снимает ключи с узорчатого канделябра. — Надеюсь, ваши комнаты вас устроят, — говорит он, с небольшим усилием открывая дверь, — если вам что-то понадобится, я буду в библиотеке. Мы открываемся через десять минут. Трудно вспомнить, что замок — библиотека, открытая для всех желающих, когда с ними обращаются, как с дорогими иностранными послами. Дин рассеянно кивает, пораженный видом комнаты и огромной кроватью, которая так и манит его лечь и проспать до утра. Обстановка средневековая, но роскошная, как и положено всему европейскому. Сэм подходит к багажу и начинает рыться в нем, возможно, ища смену одежды, ведь они всю дорогу, не снимая, носили свои костюмы. Оба, вероятно, пахнут потом и маслом. Дин поворачивается лицом к Кастиэлю, который до сих пор стоит в дверях и с любопытством на него смотрит. Его лицо совершенно невозмутимо, но очки отражают свет от ближайших ламп, заставляя глаза сверкать, как от не пролитых слез. На секунду Дин теряется, но потом широко улыбается, понимая, чего от него ждут. — Думаю, здесь я должен сказать спасибо. За гостеприимство, я имею в виду. Кастиэль моргает, как будто только сейчас обратил внимание на Дина. — Мы рады принимать здесь тебя и твоего брата, и заранее прошу прощение за все неудобства, с которыми вы, быть может, столкнетесь. Кивнув головой, Дин прислоняется к косяку и засовывает руки в карманы. Это крайне рискованно, но попробовать стоит: — Что скажешь, если позже мы заскочим в ближайшую забегаловку и выпьем по стаканчику? — и встречая растерянный взгляд, добавляет, — только ты и я. Дин внимательно смотрит на Кастиэля. Его лицо не очень выразительно, но глаза могут сказать о многом. Прямо сейчас они говорят, что Дин не стоит его внимания, но уголки полных губ показывают иное, чуть приподнимаясь вверх. Если бы Дин не всматривался так пристально, то пропустил бы этот момент. — Боюсь, у меня есть то, что называют моральными нормами, мистер Винчестер. — Как и у моего брата. — И поэтому мне придется довольствоваться вами? — Я не это имел в виду, — говорит Дин, кладя руку всего в нескольких сантиметрах от предплечья Кастиэля. Он и сам точно не знает, чего именно хочет, может, все дело в его неуверенности и усталости, когда он с сожалением говорит, — я, э-э, я имел в виду, что у меня появилось немного свободного времени, вот и все. И я не могу придумать лучшего способа, чтобы его занять, — он улыбается своей самой очаровательной улыбкой. — Так что я — лишь способ развеять скуку, — невозмутимо говорит Кастиэль. — Иисусе, это не... я не это... С потухшим видом Кастиэль вкладывает в руку Дина ключи от комнаты. Он выглядит не обиженным, а скорее безразличным. Невпечатленный — идеальное слово, чтобы его описать. Но можете принять Дина за сумасшедшего, потому что он все равно видит что-то, дающее надежду. Это нельзя описать словами, но уже тот факт, что Кастиэль не проявил презрения или гнева, является хорошим знаком. — Меня можно описать многими словами, но легкодоступный не входит в их число. Больше усилий, господин Винчестер. Тогда и посмотрим. Бинго! Дин смотрит, как уходит Кастиэль — шесть футов воплощенного изящества и легкого высокомерия. Он знает, что одержал вверх, и беззастенчиво выставляет это напоказ. — Зови меня просто Дин! — говорит он вдогонку. Может, Кастиэль, послушает, а может и нет, но трудно достичь всего, чего он хочет, за те три часа, что они знакомы, и пока Дин считает, что добился кое-каких успехов. Прежде чем закрыть дверь в спальню, он ждет, пока силуэт Кастиэля не исчезнет за углом. Сэм выходит из ванны, одетый в полосатую пижаму, которая заставляет его казаться еще выше, чем он есть. Его волосы влажные, под глазами темные круги, но вялая усмешка, с которой он передвигается по комнате, говорит Дину, что он что-то замышляет. — Что? — Ничего, — говорит Сэм, уходя в себя, как ребенок, пойманный за кражей печенья. Дин лишь предупреждающе поднимает палец. — Я в душ, — объявляет он, просто чтобы сгладить неловкий момент. Схватив первую попавшуюся пижаму, он скрывается за дверью ванны. Зевая достаточно широко, чтобы проглотить кусок мыла, Дин трет глаза и включает душ. Вода восхитительно горяча, и раздеваясь, он уже думает о том, как упадет в постель. Он громко стонет, скидывая штаны, и замечает пятна на них в районе бедер. Кастиэль, наверное, решил, что он неряха. По коже пробегают мурашки, и Дин дрожит, когда вода бьет по застывшим за время поездки мышцам. Он проводит рукой по волосам и мылит их, очищая от пота, дождя и масла, которые преследовали их с того момента, как они покинули дом Сэма. Он даже чистит уши. Если учесть, как важно первое впечатление, Дин приходит к выводу, в этот раз все запорол, хотя не знает, насколько серьезно. Дин Винчестер был хорош во многом, и ему всегда удавалось произвести неизгладимое первое впечатление. Там, где не помогали ни хороший костюм, ни зачесанные назад волосы, выручало природное очарование Винчестеров: уверенная улыбка, легкое прикосновение к полям шляпы и то, что он называл "Винчестеровское обаяние". Благодаря этому он добился встречи с ректором университета Сэма и получил должность его личного полевого исследователя. Благодаря этому дамы хихикали, пряча лица за своими платками, когда он склонялся, чтобы поцеловать им руку. А потом появился Кастиэль. Невпечатленный, отстраненный и умный Кастиэль, у которого лишь слегка расширяются глаза, когда на карту поставлено нечто, имеющее большую историческую ценность. Дин полагает, что каким-то образом попадает в эту категорию, но не совсем уверен, в качестве кого. Он — охотник за сокровищами, тот, кто делает грязную работу за ученых, сидящих в аудиториях. Сэм часто говорил: "если хочешь быть хорошим археологом, то должен иногда выбираться из библиотеки". К сожалению, далеко не все ученые разделяют его точку зрения. Дин задается вопросом, к какой из этих двух категорий ученых относится Кастиэль, и стоит ли вообще добиваться этих прекрасных глаз и изящных рук. Закончив мыться, Дин надевает пижаму и входит в темную комнату. Сэм опустил занавески, немного притушил лампы и лег на одну из кроватей, раскинув конечности. В такие моменты трудно принять, что Сэм уже взрослый мужчина, которому далеко за двадцать, а не ребенок, пристающий к Дину, чтобы он после школы поиграл с ним в мяч. Откинув простыни, Дин тушит лампы. Сытый, чистый и с интересными мыслями в голове, Дин падает на свою кровать. Она не очень удобна, но сойдет. По крайней мере, здесь есть подушка, и ничто не впивается в спину.