Ради любви и ради славы

Следующий день течет медленно. Дождь отпугнул большинство студентов и туристов, за исключением двух людей, посещающих библиотеку ежедневно. Рядом грохочет гром, дождь продолжает барабанить по окнам, уютно нарушая тишину, отчего Кастиэлю хочется напевать, пока он в самом конце комнаты сортирует полку с книгами по философии. Напевать лучше, чем размышлять, и сейчас он не хочет думать о возможных назревающих проблемах, принесенных теми, кто спит на нижнем этаже. Он библиотекарь, а не солдат. Кастиэль знает много языков, а также математику и философию. Он ученый, смотрящий на мир сквозь цветные окна в библиотеке, вот и все. Наблюдение без вмешательства. Мысль о нацистах на пороге его дома пробирает холодом до самых костей. Он не хочет иметь ничего общего с данной ситуацией, поэтому не сделает ничего, чтобы ее подтолкнуть. Винчестеры получат всю информацию, которая у него есть, а потом отправятся своей дорогой. К концу недели они уже не оставят после себя ничего, кроме плохих воспоминаний. — Что ты обо всем этом думаешь? Голос Бальтазара, нарушивший тишину, застает Кастиэля врасплох, и он изо всех сил вцепляется в лестницу, ожидая, пока успокоится бешено колотящееся сердце. — Не делай так. — Неужели ты думаешь, что письмо — подделка, и их намеренно заманили сюда? Положив последние две книги на место, Кастиэль спускается по лестнице, опираясь рукой на плечо Бальтазара. — Я до сих пор не уверен. Это может быть совпадением, но... — Не может. Кастиэль замечает мужчин, сидящих за столами, и отводит Бальтазара подальше, чтобы никто их не услышал. — Я думаю, что пока они здесь, мы должны быть готовы ко всему. Аарону, возможно, следует смотреть в оба, пока мы от них не избавимся. Нам следует быть осторожнее, особенно если Экхарт уже проник на несколько наших баз. — Как мы можем быть готовы, если не знаем, чего ожидать? — Бальтазар хватает Кастиэля за локоть и притягивает ближе к себе, чтобы прошептать: — Джон Винчестер был здесь, и ты говорил с ним. Если есть что-то, что я должен знать, Кастиэль... — Я сказал бы тебе. И сказал бы им. Я уже достаточно коснулся этого, чтобы терять время, играя в тайны. На этом далеко не уедешь. Тайны и ложь стоили жизни его родителям, и теперь Кастиэль не желает иметь с ними ничего общего. И он все еще не знает, рассказывать о визите Джона или же нет. — Ну что ж, — говорит Бальтазар, одергивая жилет, — вижу, у нас нет другого выхода, кроме как ждать. — И, надеюсь, ответы мы получим не слишком поздно, — добавляет Кастиэль, беспокойно водя пальцем по граням карманных часов. Дождь начинает идти сильнее, подобно навязчивой мелодии эхом отдаваясь в каменных коридорах. Он ощущается, как предзнаменование, но Кастиэль не может решить, хорошее оно или же плохое. — Он выглядит славным малым, — как можно беспечнее говорит Бальтазар, но Кастиэль знает его слишком хорошо. — Кто? — Не играй со мной в застенчивость, мой дорогой. — Я не буду участвовать в этом разговоре, Бальтазар. Мы уже обсуждали это. — Прости, — посмеивается он, — просто, то, как вы двое смотрели друг на друга. Я подумал, что между вами образовалась какая-то связь. В его словах слышится сарказм, предназначенный, вероятно, чтобы задеть Кастиэля и вызвать ответную реакцию. Кастиэлю требуется секунда, чтобы понять, что Бальтазар говорит не о Сэме. Он чувствует, как начинают гореть кончики ушей, но уверен, что это вызвано не смущением, а возмущением. — Я уже сказал ему, что у меня есть то, что называют моральными нормами, — показывает пальцами кавычки, — я не уверен, тебе вообще знакомо это понятие? — Ха! — восклицает Бальтазар и вздрагивает, когда на него шикает кто-то из зала, — он красив и, похоже, незаурядная личность, — слова льются патокой. — Он охотник за сокровищами, а значит — дикарь. Этот человек не узнает эрудицию, даже если ее преподнесут ему на блюдечке с голубой каемочкой. И он рыгнул! — говорит Кастиэль, шокированный предположением, что он может быть с кем-то таким... таким неотесанным, — у него за душой нет ничего, кроме этого ковбойского поведения и легкого намека на очарование. И это, безусловно, значит намного больше, чем прекрасные глаза, и красивое лицо, и... и... — Кастиэль пытается найти слова, но терпит неудачу, — я не заинтересован. Бальтазар улыбается от уха до уха: — Не нужно так защищаться. — Я не защищаюсь, — холодно говорит Кастиэль, яростно одергивая пиджак, — и на этом все. Я профессионал и не хочу иметь ничего общего с этими людьми. Он делает вид, что не спотыкается, когда поднимается вверх по ступенькам. — Жизнь коротка, Кастиэль. Нельзя покорить мир, если ты не рискуешь преступить через порог. — Разговор окончен, — говорит Кастиэль, идя к дежурному у входа.

***

День тянется медленно, Винчестеры в мыслях Кастиэля отходят на второй план, уступая место таким книгам, как "Унесенные ветром", " Дивный новый мир", и "Гроздья гнева", чье возвращение в библиотеку он отмечает. Обычно он не стоит у стойки регистрации, но с тех пор, как мисс Талбот уехала из страны, персонала не хватает. Кроме того, нет особой необходимости вызывать кого-то еще в этот холодный дождливый день. Когда так мало посетителей, три человека легко со всем справятся. К тому же, стоя здесь, Кастиэль занимает весьма выгодную позицию, позволяющую ему следить за входными дверьми и странными господами, которые продолжают просматривать книги, иногда оглядываясь через плечо. В обычные дни Кастиэль бы бродил по библиотеке и спросил бы их, не нужна ли им помощь, однако в нынешней ситуации он предпочитает, чтобы об этом позаботился Бальтазар. Они уходят, забирая с собой ощущение опасности, за час до закрытия, когда в открывающиеся двери начинает заглядывать луна. Может, Кастиэлю все это кажется. Разговоры о заговорах и опасности могли вызвать паранойю, без которой он вполне мог бы обойтись. Может, все хорошо, и он ошибается, но не может избавиться от беспокойства, которое ему совершенно не нужно. В конце концов, он простой библиотекарь. В его жизни не место различным волнениям. — Закрываемся на ночь, — кричит Бальтазар из коридора, постукивая кулаком по деревянной колонне, — и дважды убедись, что запер двери. Перед закрытием библиотеки Кастиэль складывает сегодняшние документы и сортирует возвращенные книги, собирая их в аккуратную стопку. Запирает дверь на три навесных замка размером с кулак и на засов, опускает шторы, убирая наружное освещение. Собрав книги, Кастиэль пересекает первый этаж, проходя мимо Аарона, подметающего принесенную за день грязь, и останавливается у стола, за которым сидели неизвестные. Опуская свою ношу, он просматривает то, за чтением чего они провели весь день. — Просто дневники, — говорит Аарон, пожимая плечами и прерывая работу, — какие-то исследования? — звучит не очень убедительно. — Не знаю, — Кастиэль проверяет регистрационные данные, выгравированные на коже, но не обнаруживает ни даты публикации, ни имени автора. Страницы изношенны и пожелтели от времени, но описаны на них лишь бессмысленные магические фокусы, — шпионы? — На них был знак СС. — Откуда ты знаешь? — встревоженно смотрит Кастиэль. — Увидел. Он был спрятан за воротником блондина. Я заметил, когда он наклонился, чтобы вытащить еще одну книгу из своей сумки, — Аарон потирает нос тыльной стороной ладони. Кастиэлю хорошо знаком этот нервный жест, — думаешь, они здесь из-за американцев? Кастиэль опростоволосился, считая, что сможет продумать план действий, если возникнет такая необходимость. А все это время враг уже был в его доме. Бог знает, как долго. — Касси? — Бальтазар возникает под аркой, снисходительно глядя на Аарона, — позови Винчестеров. Мы собирались поужинать этим вечером. — Удивительный жест для такого скупердяя, как ты, — замечает Аарон, с презрением посмотрев на Бальтазара, прежде чем отправиться в левый коридор, ведущий к жилым помещениям, — прибереги для меня порцию виски, — кричит он через плечо, и его смех эхом проносится по залу. — Почему я? — ворчит под нос Кастиэль. Юмор коллег ему не понятен.

***

— Ничего себе, Дин. Да ты приоделся, — присвистнув, говорит Сэм, оглядывая брата, стоящего перед зеркалом во весь рост и поправляющего узел на шелковом галстуке. Дин широко улыбается, застегивая верхнюю пуговицу жилета и стряхивая пылинки с пиджака. Взять с собой свой дорогой костюм определенно было лучшим решением до его отъезда из Штатов. Потому что, по его личному мнению, с уложенными волосами и спрыснутый одеколоном, он выглядит на миллион долларов и готов встретиться лицом к лицу с любым счастливчиком, на которого положил свой взгляд. Сэм одет несколько более небрежно, и на мгновение Дина посещает мысль, что он разоделся и слишком сильно пытается произвести впечатление. Но первая встреча прошла не очень удачно, с запятнанными брюками, пахнувшими старым сыром, и следовательно, выбор одежды на этот ужин имеет особое значение. — Я мог бы составить конкуренцию Богарту сегодня вечером, ты так не думаешь? Сэм не отвечает, лишь закатывает глаза и берет со спинки стула свой пиджак, который бросил на нее, когда они только зашли в комнату. Даже после нескольких часов сна они чувствуют усталость и сонливость, но Дин надеется, что холодный ночной воздух Германии придаст ему бодрости. Несколько бутылок пива здесь, вкусная еда там, прекрасные медсестры, поющие популярные песни и западающие на... да, только на него, учитывая, что Сэм хранит верность своей даме. Однако вместо того, что бы продолжать фантазировать о медсестрах, его воображение возвращается к конкретной паре светло-синих глаз, чье внимание он хотел бы привлечь. — Ты готов? — спрашивает Сэм и открывает дверь, не потрудившись дождаться ответа. Оглядев себя в последний раз, Дин кивает головой и берет пальто.

***

"Zum Anbeißen" — небольшой ресторанчик, находящийся в закутке между пекарней и обувным магазином, в двадцати минутах хода от библиотеки. В нем шумно и весело, звучит народная музыка, а милые девушки в белых, коричневых и зеленых платьях с узким лифом и широкой юбкой обслуживают столики. В воздухе витает аромат жареного мяса и свежего пива, смешиваясь с острым запахом сигаретного дыма. Дин слишком хорошо одет для подобного поведения, но не может удержаться от хриплого смеха, вызванного анекдотами Бальтазара. Ему определенно не нравится этот человек, его акцент и поведение кажутся подозрительными, но от пива в животе разливается тепло, и Дину откровенно лень подозревать его в каких-либо грехах. Да и Сэм кашляет в салфетку, отходя от сильного хохота. А вот судя по виду Кастиэля, его все это не забавляет. Он сидит в конце стола, гоняя вилкой по тарелке последний кусок картофеля. На его лице скука и легкое раздражение. Дин сочувствует ему. Судя по его жизни в тихой библиотеке, можно сказать, что подобное времяпрепровождение не для него. — Но потом я спросил его, — говорит Бальтазар, облокотившись локтями на стол, — если бы вам пришлось выбирать долгоносика... — он прерывается, дабы похихикать в кулак, — какого бы вы выбрали? И знаете, что он ответил? — Винчестеры пододвигаются ближе, — он сказал: "это просто, я бы выбрал меньшего из долгоносиков". Кастиэль трет виски, когда они вновь взрываются хохотом. — Позвольте сказать, что парень был несколько не в себе из-за злости. Но долгоносики! Живот Дина уже болит от смеха, и он вытирает лоб салфеткой. В ресторане душно, и с тем количеством одежды, что надето на нем, он чувствует, что вот-вот растает. Он подумывает о том, чтобы снять пиджак, но отказывается от этой идеи из-за пистолета за поясом. — Ладно, но на самом деле, как вы оказались именно в Германии? — спрашивает Сэм, делая глоток. Откинувшись на спинку стула, Бальтазар задумчиво прикусывает нижнюю губу. Он тихо фыркает от смеха, все еще рвущегося из груди, но в конце концов успокаивается. — Давайте посмотрим. Моя история повествует о молодом холостяке, который заинтересовался культурой и искусством и остался здесь ради многих прекрасных и чувственных дам. Но на самом деле лишь ради одной. — Разве это не романтично? — насмешливо говорит Дин. — Дело всегда в леди, не правда ли? — добавляет Сэм с легким вздохом, с тоской глядя на свою кружку. — Похоже, наш дорогой профессор влюблен, — Бальтазар наклоняется вперед, сплетя вместе пальцы и положив на них подбородок, — расскажите мне о ней. Сэм улыбается, его взгляд смягчается, когда он отводит его от стола. Он прочищает горло и ерзает на стуле, решая, с чего начать. — Она учитель, — говорит он, — мы планируем пожениться в июне следующего года. Дин ухмыляется, слыша восторг в его словах. — Всегда леди, — говорит Дин, не задумываясь. Это не совсем верно, но это единственное, что можно сказать в ресторане, полном мужчин, в стране, где за любое отклонение от нормы тебя могут убить. Звук отодвигаемого стула заставляет всех посмотреть на Кастиэля, берущего в руки свой пиджак. — Мне нужно на воздух, — тихо объясняет он, и, ничего не добавляя, направляется сквозь толпу к выходу. — Ваша милая, — продолжает Бальтазар, как будто ему нет дела до того, что Кастиэль столь поспешно их покинул, — как ее зовут? — Ты просто позволишь ему вот так уйти? — выпрямляется Дин. — Он уже взрослый, дорогуша. Уверен, он сумеет о себе позаботиться, — Бальтазар удивленно приподнимает брови, когда Дин встает, затем понимающе улыбается, но ничего не говорит. — Я буду ждать вас в библиотеке, — говорит Дин, кивая Сэму, но тот лишь с улыбкой отмахивается. Дин останавливается на крыльце, вдыхая успокаивающий холодный воздух. Дождь уже прекратился, но по-прежнему облачно, а вдалеке грохочет гром. Поправив пиджак, он оглядывается по сторонам, пытаясь обнаружить силуэт Кастиэля среди немногочисленных прохожих. Вскоре он замечает его, идущего в противоположном от библиотеки направлении и желающего хорошего вечера паре, садящейся в машину. Дин не уверен, что Кастиэль поступил так специально, но не может не ощущать прилив надежды, когда видит его входящим в маленький бар. Дин быстро следует за ним. Здесь значительно теснее и тише, чем в том ресторане, пахнет полированным деревом и выпечкой. Слева, за роялем сидит человек, нажимая клавиши в ровном ритме, способном усыпить кого угодно. Здесь уютно, и он колеблется при виде Кастиэля, сидящего у барной стойки и нянчившего в руках стакан ликера. Щелкнув пальцами, Дин привлекает внимание пианиста, подходит к нему и спрашивает: — Ты знаешь Синатру? Пианист, который определенно не может быть достаточно взрослым, чтобы находиться в баре, чуть кланяется и проводит пальцами по клавишам, наигрывая знакомую мелодию. Удовлетворенный, Дин кидает несколько монет в коробку для чаевых. Поправив жилетку, Дин пересекает бар и плавно опускается на стул рядом с Кастиэлем. Он стучит по барной стойке, пытаясь заказать что-то на розлив, и с замешательством смотрит на то, что подает ему бармен. Кастиэль достаточно любезен, чтобы вмешаться и перевести заказ на немецкий язык. — Спасибо, — говорит Дин, устраиваясь поудобнее и разворачиваясь к Кастиэлю. — Не за что, — в свою очередь отвечает Кастиэль, опрокидывая свой стакан и задерживая взгляд на кубиках льда. Некоторое время Дин любуется его угловатым профилем, идеально прямым носом и гладкими губами, и тем, как за ухом вьются локоны волос. Может, именно очки позволяют ему выглядеть так мило, но Дин хочет увидеть Кастиэля и без них, просто чтобы оценить, насколько он красив на самом деле. Он отводит взгляд, когда бармен ставит перед ним кружку пива и бормочет: — Спасибо. — Я здесь, — говорит Кастиэль, констатируя очевидное. В конце концов он поворачивается, смотря на Дина с серьезным выражением на лице, что вызывает у того беспокойство. — Да, я заметил. — Впечатли меня, — Кастиэль сцепляет пальцы вместе, напряженность в его глазах переходит в ожидание. Дин барабанит пальцами по барной стойке, недоверчиво улыбаясь человеку, сидящему рядом с ним. Впечатли меня Одетый в свой лучший наряд, с уложенными волосами, примерно себя ведущий — Дин не уверен, что еще он может сделать. И не уверен, что должен. Что делает Кастиэля таким особенным, чтобы заслужить максимум усилий в ухаживании? Облизывая губы, Дин понимает, что не знает. Нет ничего, что бы отличало Кастиэля от остальных людей, которых Дин считал заслуживающих второго взгляда, но было в нем что-то, вызывающее желание его завоевать. Может, его внешность или небольшая интеллектуальная надменность. А может, ничего из вышеперечисленного, и впервые, для разнообразия, им движет не то, что находится между ног. — Боюсь, мне нечем похвастаться, — говорит Дин, смотря на стакан в руке, — ты видишь все, что я могу предложить. И это правда. Предметы роскоши, которыми он пользуется, принадлежат не ему. Синие глаза Кастиэля смотрят на него с любопытством. — Ты не кажешься настолько скромным. Думаю, ты утрируешь. — На самом деле нет, — говорит Дин, ухмыляясь и делая глоток, — у меня нет ничего, кроме моей одежды, кучи барахла дома для автомобиля и моей внешности. Все остальное любезно предоставлено Сэмом. Далее следует минута молчания, заставляющая Дина ерзать на стуле. Их взгляды встречаются. Дин чувствует, как замирает сердце, когда Кастиэль отводит взгляд, чтобы оглядеть его наряд. — Это очень хороший костюм, — серьезно говорит Кастиэль. Хватка Дина на стакане усиливается, когда Кастиэль проводит языком по губам, — выглядишь шикарно. Дин чувствует радостное облегчение. — Ты тоже неплохо, Кас, — отвечает он, пытаясь говорить спокойно. Бармен отошел, чтобы обслужить других посетителей, предоставляя им момент уединения, которым Дин хочет воспользоваться. Но для чего? Ему не хочется навредить тому, чего они уже достигли в течении дня... дня. Осознание заставляет Дина пошатнуться. Прошел всего день, как он положил глаз на Кастиэля, а кажется, что недели. И он понимает, что его отрешенность — лишь реакция на ухаживания незнакомца. Дин чуть не смеется от облегчения. — Как ты оказался в Германии? — спрашивает Дин. Он принял непростое решение действовать, как взрослый человек. И он завоюет Кастиэля традиционным способом: найдет время, чтобы его узнать. Терпение не является его сильной стороной, но ради такого джентльмена, как Кастиэль Милтон, он готов попробовать, — ты не похож на европейца. Кастиэль смотрит слегка удивленно из-за того, в какую сторону повернулся разговор, но его плечи расслабляются, а уголки губ приподнимаются. Может, все дело в алкоголе, но напряжение, похоже, ушло. — Я из штата Иллинойс, — начинает объяснять Кастиэль, прерываясь, чтобы снять очки. Дин наблюдает, как он протирает их салфеткой, а затем надевает обратно, — бизнес моего отца заставил моих родителей переехать в Англию, когда мне было пять лет. К этому времени я заинтересовался историей, пошел в среднюю школу. После посещения нескольких замков Германия стала моим домом на последние пятнадцать лет — я переехал в Берлин, чтобы продолжить учебу. Когда началась война, Бальтазар предложил мне работу в библиотеке. — Ха, я так и думал, что тебе пришлось попутешествовать. — О нет, это было нелегко. Я знаю, это глупо, но я в ужасе перед перелетами, — Кастиэль пытается подавить смущенный смешок, — если бы люди должны были летать в небе... — То у них были бы крылья. Вот именно! — восторженно восклицает Дин. У них есть кое-что общее, и это гораздо лучшее начало, чем мог надеяться Дин. Кастиэль широко улыбается, а затем прочищает горло и поправляет галстук-бабочку. Его щеки слега покраснели, но Дин не может сказать, из-за алкоголя или же чего-то еще. Музыка сменяется более медленной мелодией: знакомый мотив "As Time Goes By" Синатры заполняет бар. В восторге от улыбки Кастиэля, Дин поднимает свой стакан. — Тост, — объявляет он. Развернувшись к Дину, Кастиэль поднимает свой: — За экспедицию, — предлагает он. Дин рассматривает его минуту, пробегая взглядом по резко очерченному лицу, а затем произносит: — За начало прекрасной дружбы. Звон стаканов.

***

— Я встречался с Джоном Винчестером несколько месяцев назад, — говорит Кастиэль, когда они идут обратно в библиотеку. Его руки спрятаны в карманы пальто в попытке спастись от пронизывающего холода дождливой ночи. Дин, идущий рядом, приподнимает брови: — Правда? — Он искал меня, чтобы узнать, могу ли я перевести эти символы, — сильнее кутаясь в пальто, Кастиэль поднимает лицо к небу. Оно черное, все звезды скрыты за густыми тучами, — у тебя его глаза. — И рот матери, как мне говорили, — говорит Дин, посылая Кастиэлю хитрую усмешку, — но остальное принадлежит тебе. Наклонив голову, чтобы скрыть улыбку, Кастиэль прочищает горло: —Похоже, все лучшие части уже заняты. Смех Дина искренний и звонкий, как у ребенка, и такой же громкий. Его зеленые глаза блестят от света уличных фонарей, и как только смех стихает, переходя в милую улыбку, Кастиэль чувствует, как все внутри замирает. Странное ощущение, вызывающее волнение. Возможно, все дело в светлом пиве, но Кастиэль может поклясться, что Дин выглядит вдвое привлекательнее, чем при их первой встрече. — Да ты проказник. — У меня бывают удачные моменты, — говорит Кастиэль, обходя лужу на тротуаре. — Да? Продолжай. Расскажи мне о своих победах. — Ничего необычного, уверяю тебя. — Давай, Кас. Кто-то, похожий на тебя? Я удивлен, что ты ничего не носишь на пальце. Такое упущение. Кастиэль прикусывает нижнюю губу, наслаждаясь вниманием. Прошло уже столько времени, с тех пор как кто-то проявлял к нему такой сильный интерес, и он боится, что вступает на опасную территорию. Будь прокляты нормы — Дин играет на нем, как на инструменте, умелыми пальцами извлекая грешные аккорды. — Трудно найти того, кто готов дать шанс скучному человеку, — говорит Кастиэль и поднимает руку, не давая Дину возразить, — в основном это солдаты и авантюристы, которым нужны девушки, а не невысокий библиотекарь, боящийся летать и предпочитающий проводить время дома. — Но ты можешь говорить непристойности на пятнадцати разных языках, — многозначительно говорит Дин. Кастиэль смеется, но без энтузиазма. Они тихо идут, пока в поле зрения не появляется библиотека — жутковатое сооружение, над которым гремит гром. Это крепость Кастиэля, и он испытывает облегчение от того, что наконец, после длинного вечера, попал домой. Он чувствует усталость и небольшой жар под воротником из-за грубоватых поддразниваний Дина. — Два одиноких странника в ночи, — вдруг говорит Дин, от чего Кастиэль спотыкается. — Прости? — Просто наблюдение. Губы Кастиэля приоткрываются, когда Дин приближается к нему и берет за локоть в успокаивающем жесте. На миг их взгляды встречаются, но Кастиэль быстро отводит глаза, боясь того, что Дин может в них увидеть. Винчестеры будут здесь лишь пару дней. Как только они расшифруют текст, то окажутся на пути Бог знает куда. Дин Винчестер — мимолетное увлечение, манящее опасностью и волнением, составляющими опьяняющую смесь, вызывающую мурашки под кожей. Отношения с дерзким бродягой не принесут Кастиэлю ничего хорошего, они лишь причинят боль, как только братьям придет время отправляться дальше, продолжая их поиски. С легким вздохом Кастиэль толкает двери и шагает внутрь, обнаруживая, что остальные уже здесь и сидят за одним из столов. Дин входит сразу после него, останавливаясь так близко к Кастиэлю, что он даже сквозь одежду чувствует жар его тела. Поежившись, Кастиэль, снимает пальто и идет к столу, подальше от уютного тепла. — Рад, что вы, наконец решили к нам присоединиться, — шутит Бальтазар, склонившийся над книгами. Напротив него сидит Сэм, бросающий на них веселый взгляд. — Идет дождь, — говорит Дин, проходя мимо Кастиэля, чтобы занять место рядом с Сэмом, — мы просто ждали, пока окончится ливень, прежде чем рискнуть идти назад, — сняв пальто и бесцеремонно бросая его в сторону, Дин раздраженно падает на стул, — мы не могли позволить себе простудиться. Не так ли, Кас? Сэм и Бальтазар поворачиваются, приподняв вопросительно брови, и смотрят на Кастиэля. Чувствуя себя оленем, пойманным светом фар, Кастиэль откашливается: — Да, конечно. Иначе почему мы так долго? — он берет в руки книгу, избегая взгляда Бальтазара, боясь, что покрасневшие щеки и кончики ушей выдадут его с головой, — чем занимались, пока нас не было? — Пытались расшифровать, — Бальтазар раздраженно вскидывает руки, — я просмотрел каждую гребаную книгу или дневник, что есть у нас по мертвым языкам, но получил лишь пшик. Кастиэля наполняют противоречивые эмоции: и облегчение, и тревога, но он привык скрывать чувства за холодной маской — так он чувствовал себя в безопасности. Чем больше он вникает в проблему, тем больше появляется новых вопросов, и он пытается найти на них рациональные ответы. Но, может, это неправильный подход тогда, когда в игру вступает оккультизм. Кастиэль тянется к чистому листку и перу: — Должен же быть способ, — говорит он, проводя рукой по лицу. — Ну, если найдешь, то скажешь мне об этом утром. Я слишком устал и слишком стар, чтобы играть в "Эрудита", — Бальтазар выпрямляется, со стоном потирая затылок, — надеюсь, господа, вы будете вести себя хорошо, когда я уйду. Так незаметно, как только возможно, Кастиэль вынимает карманные часы и с удивлением обнаруживает, что они с Дином проговорили в баре более двух часов. Он рад, что решил ограничиться двумя стаканами и сосредоточился на другом приятном времяпрепровождении. — Я присмотрю за ними, — говорит Сэм. Кастиэль демонстративно игнорирует подтекст его слов. — Приятного раннего сна, старик, — говорит Дин, махая, — можешь быть уверен, мы тебя не разбудим. Бальтазар салютует, кланяется и уходит по коридору, ведущему в жилые помещения библиотеки. Возможно, Кастиэлю просто так кажется, но атмосфера становится напряженной. Сэм возится с грязью под ногтями, а Дин смотрит на Кастиэля достаточно пристально, чтобы вызвать у него мурашки на коже. Он готов сползти под стол, и уже там продолжать свои исследования. Ладони потеют, Кастиэль отворачивается от стола и, не говоря ни слова, идет в зал библиотеки. Он решает сосредоточиться на задаче, стоящей перед ним, потому что помешать тому, что планирует СС наверняка более важно, чем кидать украдкой взгляды на прекрасные глаза Дина или мечтать о грубых пальцах, нежно перебирающих его волосы. Это просто мимолетное увлечение, — думает Кастиэль в сотый раз за этот вечер. Вздохнув, он берет первый попавшийся на глаза дневник. В главной комнате Винчестеры что-то обсуждают, но слишком тихо, чтобы Кастиэль мог разобрать слова. Вот в голосе Дина слышатся оборонительные нотки, и Кастиэль может уловить усталый вздох Сэма. На краткий миг ему становится интересно — говорят ли они о нем или же о затруднениях с переводом. В груди поселяется тоска, но Кастиэль не хочет задумываться о ее причинах. Ни сейчас, ни в обозримом будущем. Когда он идет обратно на первый этаж, то видит, что Дин пошел осматривать доспехи, стоящие вдоль восточной стены, а Сэм остался в кресле, просматривая книги, принесенные ранее Бальтазаром. — Вы вообще не добились никакого прогресса? — спрашивает Кастиэль, просто чтобы снять напряжение, отчетливо ощущающееся в комнате. Сэм поднимает взгляд от книги и качает головой. — Не совсем. Я исключил англо-саксонский и романский. — Я действительно не думаю, что это скандинавский, — уже раз в пятый говорит Кастиэль, — стиль гораздо больше похож на иврит, но все же не он. — В таком случае в нем было бы гораздо больше смысла. Кастиэль хмурится, наклоняясь к столу и опираясь на локти, но тут же выпрямляется, так как такая поза болезненно сказывается на спине. Он потягивается — усталость после долгого дня наконец дала о себе знать, и замечает, что Дин беззастенчиво смотрит на него, чуть улыбаясь. Он не сразу понимает, что поза, в которой он был, могла показаться провокационной, даже непристойной, если подумать о ней не в том контексте. С шумом выдохнув, Кастиэль концентрируется на тексте перед глазами. И никаких больше наклонов над столом. Дин, после нескольких минут бесцельного блуждания по библиотеке, наконец подходит к столу и садится рядом с Кастиэлем, смотря на символы, которые он переписывает на чистый лист бумаги. Некоторое время они молчат, погрузившись каждый в свои мысли. Вновь начинается буря, внезапные вспышки молний заставляют мигать свет. В мрачной тишине наконец исчезает напряженность, тикают часы, и стрелки показывают два часа ночи. Становится на удивление легче понимать странные символы, когда Дин сидит рядом с ним. Он мурлычет какую-ту песню, мотив которой знаком Кастиэлю, но он не может вспомнить название, и которая облегчает сдавливающую головную боль.Так же она убаюкивает его, глаза начинают закрываться, смотря на полу сформировавшиеся слова, которые он пока понимает не достаточно, чтобы перевести. Кастиэль не уверен в их происхождении, но с Дином, сидящем рядом, он почти догадывается об их значении, начиная понимать смысл текста. Он вздрагивает от прикосновения к своему плечу и, моргая, поднимает мутный взгляд на улыбающегося ему Дина. — Ты устал, Кас. Тебе нужно немного поспать. Сэм больше не сидит напротив них, и Кастиэль смутно задается вопросом, когда же он ушел. — Сколько времени? — Почти три, — говорит Дин, толкая стул и поднимаясь на ноги, — Давай спать. Ты выглядишь так, как будто готов отрубиться прямо здесь. Кастиэль пытается отмахнуться от него, но Дин не обращает на это внимания, беря его за предплечье и ставя на ноги. Ворча, Кастиэль вкладывает листок с наполовину переведенными символами в дневник Джона, после чего позволяет Дину утянуть себя прочь. — Где Сэм? — спрашивает Кастиэль, снимая очки и потирая глаза. — Просматривает книги, которые привез из дома. Он думает, что отец, возможно, оставил ключ для нас. Мы могли что-то упустить. — Ты думаешь, что господин Винчестер поступил бы так? — Ни в коем случае, — с кривой усмешкой отвечает Дин, — но если это успокаивает Сэма, пусть копается. Кастиэль согласно ворчит. — Но ты охотник за сокровищами. Разве ты не должен ему помогать? Это своего рода твоя работа, — говорит он с усмешкой. Они сворачивают, выходя из коридора с гобеленами, посвященными сказкам Гримм, и спускаются вниз по лестнице. Кастиэлю требуется некоторое время, чтобы прикрутить газовые лампы, а когда они оказываются у его комнаты, Дин смущенно отвечает: — Я делал свою работу. — То есть? — Присматривал за сокровищем. Кастиэль морщит лоб, ему требуется несколько секунд, чтобы понять, что имел в виду Дин. Он резко выдыхает и отводит глаза, но в уголках рта появляется намек на улыбку. — О... Положив ладонь на ручку двери, Кастиэль не решается закрыть ее перед Дином. Это смешно, глупо и беспрецедентно, но, Боже, заставляет сердце биться чаще. На лице Дина, наполовину скрытом в тени, заметно колебание. Его рука поднимается вверх, касается локтя Кастиэля и резко опускается. — Спокойной ночи, Кас, — говорит он наконец, и прежде чем Кастиэль успевает ответить, спиной отступает в темноту коридора. Они оба установили черту, которую нельзя пересекать, но в этот момент Кастиэль не уверен, что сможет и дальше придерживаться ее границ. Открыв дверь спальни, Кастиэль шагает внутрь, намереваясь лечь спать.

***

Сэм вытаскивает свой вещевой мешок и с ворчанием бросает на стол. Комната слишком темна, чтобы искать возможные подсказки, поэтому он решает принести его в зал, где свет и брат смогут ему помочь. И где брат и библиотекарь будут у него под присмотром. Он не считает сложившееся положение угрозой, но беспокоится о том, как брат контролирует ситуацию. Поступки Дина всегда говорили громче слов, и то, что он смотрел на Кастиэля, как на одно из семи чудес света, тревожило Сэма. Конечно, Дин сам себе хозяин, способен принимать решения и отвечать за их последствия, но долг Сэма заботиться о нем, если он не хочет делать этого сам. После инцидента с Лизой, бывшей девушкой Дина, Сэм научился держаться подальше от его сердечных дел. В тот раз Дин, всегда стремящийся соблюдать пожелания младшего брата, улыбнулся, приподнял шляпу и постарался вести жизнь, включающую в себя не крепкие напитки и готовность висеть, цепляясь за уступы храмов, а месячное пребывание дома. Если честно, Сэм отчасти виновен в горечи Дина на протяжении последних нескольких дней. Большинство людей считали заигрывания Дина с мужчинами болезнью, и Сэм когда-то думал так же, настаивая, чтобы Дин сосредоточился на женщинах и прекратил поглядывать не в ту сторону. И Дин послушался. Они никогда больше не говорили об этом, но, очевидно, это не сработало. У Дина сейчас не лучшие времена, но он делает это не на зло всем тем, кого он знает, кто называет его угрозой обществу, Дин просто... Черт, он даже не знает, что надеется получить Дин. Взаимность? Любовь? Сэм прекрасно понимает, что тот никогда не признается в этом. Но рядом с Кастиэлем Дин меняется. Один день, всего один день, и взгляд Дина смягчается, в уголках глаз появляются морщинки, когда он видит взъерошенные волосы и голубые глаза. Все это выдает его. Сэм заметил, как Дин касался локтя и спины Кастиэля, когда этим вечером они спускались на ужин. Он видит это в том, как Дин сдерживает свои обычные непристойные замечания, а еще Сэм заметил реакцию Кастиэля. Может, внимание Дина доставляет ему неудобство, но Кастиэль не ребенок. Если простых слов недостаточно, он может физически отклонить авансы Дина, как и многие до него. Не то, чтобы Дин попробует надавить на Кастиэля... Как ни странно, Кастиэль изящно принимает молчаливые попытки флирта, и даже сдержанно отвечает взаимностью. Со своей стороны Сэм может видеть, что Дин и Кастиэль являются полными противоположностями. Но, черт его возьми, если именно не этот факт достаточно силен, чтобы за двенадцать часов перевернуть их миры с ног на голову в соответствии с законами притяжения. Проведя рукой по волосам, Сэм прислоняется к краю стола, чувствуя, что хочет присесть. Он понимает, что вряд ли сможет заснуть, но ему нужно отдохнуть, прежде чем заняться книгами, которые он привез с собой. Это глупая идея, и он это знает, но Сэм из последних сил цепляется за веру, что Джон оставил им след из хлебных крошек, по которому они должны идти. Но в тех книгах, которые он просмотрел, нет ничего, ни единого намека. С обреченным вздохом Сэм убирает последнюю из книг обратно в мешок. Сэм вскакивает со своего места у стола, когда гробовая тишина библиотеки прерывается торопливым стуком в дверь. Инстинктивно он идет в сторону шума, но потом останавливается. Уже три часа ночи, и хотя Сэм уверен, что в Мюнхене нет комендантского часа, большинство людей наверняка прекрасно знают, что не следует ходить по улицам в такой час. Когда стук становится более интенсивным и требовательным, Сэм лезет в вещевой мешок в поисках ножа, который, как он знает, лежит в самом низу. Оттолкнув стол, Сэм берет нож и прячет его в кармане брюк, и тут входные двери распахиваются. Он делает несколько шагов назад, встревоженный группой мужчин, ворвавшихся в вестибюль библиотеки. Он думает, что следует скрыться, нырнув в один из коридоров, и отыскать Дина, но один из чужаков уже заметил его. Проклятье! И, в отличие от того, что они видели, прибыв на границу, сейчас с ним в комнате шесть человек с эмблемами свастики. Двое офицеров остаются на страже у дверей, а четверо остальных целеустремленно направляются к Сэму, заставляя его похолодеть. Он настороженно наблюдает, как трое солдат роются в книгах на столе, отбрасывая все, что не представляет интереса, разрывая бумаги и бросая их на пол. Сэм чувствует, как желудок подступает к горлу, когда краем глаза замечает дневник Джона, лежащий под томом, который несколько часов назад просматривал Кастиэль. Из под него виднеется уголок листка, на котором тот писал, и Сэм молится, чтобы они его не заметили. Последний из солдат, единственный, кто не занят грязной работой, направляется к Сэму с искренней улыбкой, напоминающей ему оскал бешеного пса. Длинные волосы, впалые и блеклые глаза, бледная кожа — Сэм приходит к выводу, что он чем-то болен. На черном мундире много отличительных знаков, и видно, что знак СС он носит с нездоровой гордостью. — Для меня большая честь встретиться с вами, господин Винчестер, — говорит мужчина, протягивая руку. Когда Сэм смотрит на него, он прячет ее за спину, — уверен, вы знаете, что я здесь из-за перевода. Они были правы с самого начала. Сэм воинственно поднимает подбородок и чуть смещается, заметив движение в тени левого коридора. Он знает, что Дин наблюдает за ними и ждет подходящего момента, чтобы вмешаться. — Я ужасно груб, простите меня. Мое имя Виктор. Я не собираюсь причинять вам вред, лишь взять то, что нам причитается. — У нас ничего для вас нет, — говорит Сэм, делая шаг вперед. Он ни в коем случае не боится ни этого человека, ни его оружия. Виктор, больше похожий на человека, который должен сидеть дома с женой и детьми, хмурится. Он вздыхает и достает из-под мундира пистолет, кажущийся слишком маленьким в его руке. — Профессор, отдайте нам текст, и мы больше не будем стоять у вас на пути. Нет необходимости в ссоре, если только вы не хотите познакомиться с моим вальтером. — К тексту нет перевода, — говорит Сэм, инстинктивно разминая пальцы. Он понимает, что нож — не лучший аргумент в перестрелке, но раньше это никогда его не останавливало. Виктор смеется, и этот внезапный резкий звук прокатывается по комнате, заставляя остальных приблизиться к ним. Слышится взвод курков, когда солдаты берут в руки оружие. — У господина Милтона было достаточно времени, — говорит Виктор и поднимает пистолет на уровень лба Сэма, — у вас есть десять секунд, чтобы отдать его мне, — он направляет руку влево, в сторону коридора, — или ваш брат получит пулю в голову, — он вновь возвращает оружие в исходное положение, убедившись, что Сэм понимает всю серьезность ситуации. Плечи напрягаются, затылок мокнет от пота, Сэм чуть приседает, меняя положение ног. Он не боится, но чувствует, как нарастает напряжение. Воспитанный по-военному, Джон учил своих мальчиков, как действовать в непосредственной опасности. Сохранять ясную голову и никогда не раскрывать все карты — два важнейших правила, которые он не раз им повторял. — Моего брата здесь нет. — Ой, да ладно. Не принимайте меня за идиота. Виктор нажимает на курок, а Сэм в тот же миг тянется к своему ножу. Он двигается быстро, не отвлекаясь на остальных солдат, вопящих что-то на немецком, хватает руку Виктора и выворачивает ее. К ужасу Сэма, тот не роняет пистолет, и вместо этого ударяет его локтем в нос. Сэм отшатывается на несколько шагов назад, чувствуя, как кровь заливает губы. Адреналин зашкаливает, в ушах слышится свист, когда раздается несколько выстрелов. Он падает на пол и в поисках укрытия катится под стол. Оттуда он может видеть ноги Дина, который стремительно бежит вперед и вырубает одного из солдат, открывших огонь. Сэм вновь вскакивает на ноги, хватает ближайший стул и размахивается им с такой силой, что чувствует мышечную судорогу вдоль шеи, а затем опускает его на спину другого солдата. Тот с грохотом падает на пол, оставаясь неподвижным. Пули крошат столы и мраморный пол, Сэм всматривается сквозь поднятую пыль, но Виктора нигде не видно. Повсюду летают щепки и разорванные листы бумаги, и Сэм с трудом ловит пистолет, кинутый ему Дином. Они открывают огонь, целясь в ноги, так как их цель — вывести их строя, а не убить. Пока нет. Другой солдат воет от боли и сгибается пополам, и Сэм бросает в его сторону взгляд. Его кровь холодеет, когда он видит, что один из врагов опрокидывает Дина на пол. — Дин! — но появляется Виктор, застав Сэма врасплох и бодает его головой, от чего он теряет равновесие. Кулак Сэма встречается с челюстью Виктора, и он чувствует, как под костяшками пальцев ломаются кости. На краткий миг он видит Дина, прижатого к полу после удара в лицо, на полу виднеются пятна крови. Сэм бросается вперед, чтобы столкнуть ублюдка с брата, но ему вновь мешает Виктор, ослепленный яростью и ненавистью. Будь проклято преимущество в высоте. Сэм вскрикивает, когда ощущает резкую боль в спине. Он замирает, чувствуя, что что-то холодное течет вниз по лопаткам, и этот момент колебания стоит ему удара коленом сзади, от которого он падает на пол. Чей-то ботинок опускается на позвоночник, когда он пытается подняться, и последнее, что видит Сэм — это окровавленное лицо Дина, после чего удар по затылку заставляет его потерять сознание.

***

Легкая дрожь, что-то холодное и жесткое прикасается к носу... или к щеке? Звуки доносятся, как сквозь вату. Под веками мерцают оранжевые вспышки, и Дин чувствует себя так, как будто его переехал танк. Нет ни одной кости, которая бы не болела, и ни одной мышцы, которая бы не возмутилась, когда он попытался двинуться. Чьи-то пальцы зарываются ему в волосы, а потом проводят по щеке. Какой-то голос зовет его, звуча как из-под воды. Это не хорошо. Дин стонет, когда наконец решает открыть глаза, но по-прежнему видит в основном лишь оранжевые всполохи, даже когда в поле зрения попадает обеспокоенное лицо Кастиэля. — Привет, красавчик, — хрипит Дин, вновь опуская голову на что-то мягкое. Подушка, скорее всего. Напротив Каса появляется Сэм и смотрит на него, нахмурившись, как ребенок. На его губе ссадина, левый глаз опух, но на теле нет ни капли крови. Дин с облегчением вздыхает. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Сэм, ухмыляясь, когда Дин бросает на него гневный взгляд. По-крайней мере, он пытается, учитывая, что почти не чувствует своего лица. — Я жив, — говорит он, убирая прочь руку Кастиэля, который пытается приложить лед к его лбу, — что произошло, черт возьми? Кастиэль опускается на корточки, давая Дину место, чтобы сесть. — Я пришел, когда услышал выстрелы. Как только я вошел, человек по имени Виктор приказал им прекратить огонь. Он не сказал ни единого слова, — почти шепотом говорит Кастиэль, протирая щеку Дина влажным полотенцем, — они ушли. Просто так. Весь этот хаос, разрушения... а потом просто ушли. Дин кивает головой, видя, что глаза Кастиэля мерцают от слез. Оглядываясь по сторонам, Дин понимает причину горестной гримасы на его лице. Пол усеян пулевыми отверстиями, мрамор раздроблен — там, где была полированная поверхность, теперь борозды и трещины. Старые доспехи, стоявшие на страже вдоль стен, уничтожены и грудой валяются на полу. Гобелены разорваны в клочья, окна разбиты, книги продырявлены ливнем пуль. И даже у стола, за которым они собирались, отрублены ножки, на столешнице высечено слово: "Берлин", а на каждом углу вырезана свастика. Это был акт жестокости и злости, и Дин не может подавить возникшее отвращение. Его дыхание срывается, уши краснеют, потому что они не просто уничтожили библиотеку — они уничтожили часть Кастиэля. — Успокойся, — мягко говорит Кастиэль, пытаясь уложить Дина обратно на подушку. Они сидят на полу, посреди этого хаоса, — главное, что вы оба в порядке. — Они тебе что-нибудь сделали? — Дин не знает, кому именно задает вопрос, но полагает, что получит ответ от обоих. Одним выстрелом двух зайцев. — У меня порвана губа и, вероятно, перелом нескольких ребер, — отвечает Сэм, принимая более удобное положение, — я выживу, чтобы увидеть следующий день. Дин переводит взгляд на Кастиэля и ждет ответа. — Я в порядке, немного потрясен, но, полагаю, это ожидаемо. Удовлетворенный, Дин закрывает глаза и спрашивает: — Этот Виктор, ты его знаешь? — Нет, — говорит Кастиэль, — его имя мне назвал Сэм. Он представился, когда спрашивал о переводе текста. Дин открывает глаза. — Я так и знал. С самого начала знал, что это было ловушкой. Разве я не говорил тебе, Сэм? Чертовы нацистские ублюдки! — не подумав, Дин хлопает себя по лицу и морщится от вспышки боли, — они забрали его, не так ли? Повисшая тишина служит ему ответом. — Проклятье! — Мы думаем, — говорит Сэм, — что они забрали дневник в Берлин. Иначе зачем писать это слово на столе? Вероятно, означает еще одну ловушку, — его голос звучит устало. — Ловушка, но нам ничего не остается, кроме как идти в нее, — произносит Кастиэль, — без текста мы ничего не сможем сделать. Мы все еще не знаем, что им нужно, и о каком мощном артефакте идет речь. — Ну да. Ты ожидаешь, что мы пойдем прямо в нацистское логово? Совсем не дружишь с головой? — Я не вижу других вариантов, Дин. Если у тебя есть иной план, то, пожалуйста, просвети меня. — Я не знаю, Кас. Если ты дашь мне шанс придумать что-то другое, вместо затягивания петли на собственной шее, то я, возможно, придумаю. — Если вам требуется побыть наедине, — прерывает Сэм, сдерживая ухмылку, — то я пойду, помогу Бальтазару с уборкой. Он, качая головой, уходит прочь, к Бальтазару, стоящему в другом конце комнаты. Дин замолкает, глядя в потолок, на котором лишь сейчас заметил роспись. Фреска изображает маленьких херувимов, сидящих на круглых облаках, некоторые едят виноград, другие играют на арфах. В углу он видит начало греческого храма, увитого цветами, но большая его часть исчезает в тумане. Очевидно, фреска еще не закончена. — Я и Сэм отправимся в Берлин, заберем дневник и вернемся сюда. — Дин... — Мы знаем, как вести себя в подобных ситуациях. Они могут быть сложными, иногда даже жестокими. — Я иду с вами, — решительно говорит Кастиэль, — я часть всего этого и отказываюсь сидеть сложа руки, пока вы выполняете грязную работу. Дин горького усмехается, когда переводит взгляд на Кастиэля. — Скажи, Кас, ты когда-нибудь стрелял? Кастиэль сжимает челюсти, его лицо напряжено, резко очерчиваются скулы. От холода в его глазах Дину становится не по себе. — Нет, — отвечает он, и Дину кажется, что он говорит не всю правду, — но это не значит, что я не смогу себя защитить. Кроме того, что, если они расшифруют его? Вам не следует тратить время на возвращение сюда, чтобы дать мне возможность продолжить работу над текстом. После двадцати четырех часов бесстыдного флирта, наконец появляется укол сомнения. Можно назвать это догадкой или же здравым смыслом, учитывая, что Дин практически ничего не знает о Кастиэле, он — незнакомец с прекрасными синими глазами. Это не то всепоглощающее недоверие, которое Дин чувствует к остальным людям, но легкий намек на него в дальних уголках сознания. Так или иначе, ему не следует сильно доверять тому, кого он знает всего второй день. — Они разрушили мой дом, — тихо бормочет Кастиэль, застав Дина врасплох. И внезапно Дин понимает, что им движет. Обреченно вздохнув, Дин уступает. — Все время делай, что я говорю. Если я скажу оставаться в машине, то ты остаешься в этой гребанной машине. Я говорю бежать, и ты бежишь, не оглядываясь назад. Я говорю стрелять... — Дин прерывается, облизывая губы, и внимательно смотрит на Кастиэля, надеясь, что тот все понял. К счастью, Кастиэль сухо кивает. — Я понимаю. — Хорошо, — Дин, борясь с головокружением, пытается вновь сесть, — я готов убить за чашку кофе. — Аарон ушел за врачом. Я попрошу его приготовить немного, когда вернется, — улыбаясь, Кастиэль перемещается ближе к Дину и пальцем стирает капельку крови с уголка его рта, — Бог знает, нам всем он необходим. Вокруг по-прежнему темно, и Дин чувствует себя немногим лучше трупа, но Кастиэль смотрит на него, как на воплощенный дар Божий, и Дин не может не улыбнуться в ответ, хоть и пытается скрыть свою улыбку за кашлем.