Ради любви и ради славы

В стычке Дин заработал перелом носа, фингалы под глазами и, судя по всему, сотрясение мозга, так как чувствует тошноту и головокружение, если, конечно их причиной не является ухабистая дорога, по которой они едут в Берлин. Как будто назло, сегодня, впервые со времен их прибытия в Германию, Мать Природа подарила им ясный и солнечный день. Они покинули библиотеку в девять утра, и теперь используют любую возможность для отдыха перед прибытием в столицу. Сэм уже часа два, как храпит, а Кастиэль делает все возможное, чтобы не давать Дину спать (и не заснуть самому) из-за опасения перед возможным сотрясением. Честно говоря, ни один из них не был готов к шестичасовой поездке в Берлин и к поиску логова гадюк, из которого нужно забрать дневник Джона. Сейчас Кастиэль сидит за рулем, Сэм рядом с ним, а Дин лежит на заднем сиденье Бальтазаровского ролс-ройса. Это чертовски длинная поездка, и повисшее молчание никак ее не облегчает. — Теперь я могу поспать? — говорит Дин и мгновение думает, что на фоне гула двигателя его вопрос остался незамеченным. Сэм смотрит через плечо, затем опускает взгляд вниз, на Дина, как будто только сейчас понял, что тот растянулся на кожаной обивке. — Недолго, пока мы тебя не разбудим. Дин не знает, отвечать на это или же нет, но прежде чем приходит к какому-то выводу, Сэм его будит.

***

Берлин довольно шумный в середине дня, и при других обстоятельствах Сэм бы посмеялся над сильной нервозностью Дина. Спина прямая, руки парят над пистолетом, спрятанном под курткой, Дин выглядит готовым среагировать на малейшее движение, подобно загнанной в угол добыче, ждущей хищника, чтобы сделать свой ход. Сэм не винит его. Мощеные улицы сухие и чистые, в воздухе витает запах сладкой выпечки, выложенной на витринах кафе. В них слышатся смех и разговоры, сквозь открытые двери и окна доносится музыка. Единственное отличие от Делемонта — большее количество людей на улицах. Все это напоминает Сэму празднование четвертого июля в Канзасе, когда родители повели их с Дином на пикник в парке. В воздухе витает атмосфера праздника, но хотя Сэму всегда нравились различные культурные празднества, красные, белые и черные флаги, висящие вдоль улицы, хорошему настроению отнюдь не способствуют. Они идут втроем, игнорируя девушек с заплетенными волосами, гуляющих по улицам, пока одна из них не сталкивается с Кастиэлем. Она дарит ему вежливую улыбку и делает реверанс, и Сэм замечает ленту вокруг ее правой руки, прежде чем она убегает прочь. Ей никак не больше пятнадцати, но Сэм читал достаточно, чтобы понять смысл ее наряда. — Я говорил тебе, что это плохая идея, — слышит Сэм шипение Дина Кастиэлю, — и так все плохо, а тут еще, похоже, должна скоро появиться какая-то большая шишка. Кастиэль хмурится, неловко поправляя лацканы пиджака. — Берлин не так плох, как ты думаешь, — говорит он с раздражением, — разве вы не устраиваете политические праздники в Америке? Дин выглядит шокированным. — Ты не можешь это сравнивать! — Могу. Не каждый человек в этой стране одобряет действия Рейха, Дин. Хватит вести себя, как незрелый, фанатичный зевака, — Кастиэль подчеркивает сказанное суровым взглядом, и Сэм не может не кивнуть с одобрением. — Мы не убиваем людей, — продолжает Дин, как капризный ребенок, — мы не насилуем, мы не... не решаем, какие люди должны жить и как жить. Кастиэль останавливается посреди улицы, с бешенством смотря на Дина. — Когда мне было шесть лет, мою сестру похитили прямо из школы. Прошло шесть месяцев, прежде чем она вернулась домой, через три она родила, и лишь через года смогла смотреть мне в глаза и говорить. Мы жили в маленьком городке в штате Вирджиния. От слов Кастиэля Сэму становится не по себе, как и Дину. — Я ни в коем случае не одобряю цели и стремления нацистов, но они не являются единственным злом на этой земле, Дин Винчестер. Не оскорбляй меня, — Кастиэль делает шаг назад, поправляя очки, медлит секунду, пытаясь успокоиться, и прочищает горло, — я предлагаю поесть чего-нибудь, пока кафе полу-пусты. Сэм не удивляется, видя, что Дин кивает в знак согласия, но он удивлен отсутствию у него энтузиазма при упоминании о пище. С другой стороны, Сэм понимает, что его ослиное упрямство сходит на нет. Кастиэль приводит их в очаровательную пивную, находящуюся рядом с главной улицей. Они решают, что есть в помещении более разумно, чем за маленькими столиками снаружи, особенно учитывая увеличивающееся количество людей, готовящихся к празднику. Они располагаются за самым дальним от двери столом, подальше от раздражающего шума. Сэм заказывает Шварцвальдскую ветчину, так как хочет чего-то горячего. Салат хрустящий, хлеб свежеиспеченный. Это праздник для души, и, судя по тому, как после первого укуса прикрывает глаза Дин , он тоже так считает. Он даже не жалуется на зелень. — Твой контакт... — говорит Сэм, внимательно оглядевшись, дабы убедиться, что их не подслушивают, — ты уверен, что ему можно доверять? Поставив кружку с пивом на стол, Кастиэль берет салфетку и вытирает рот. — Госпожа Брэдбери — самый надежный человек из всех, кого я знаю. По крайней мере, когда дело касается ее выгоды. — Подожди, Брэдбери — девушка? — говорит Дин, не успев прожевать крендель, — ты сказал, она пилот? — Ее отец был дезертиром, служил в ВВС, прежде чем встретил в Египте свою будущую жену. Госпожа Брэдбери пошла по его стопам. Она базировалась в Австрии последние несколько недель, и я попросил ее о помощи, — Кастиэль нежно улыбается, смотря на свой бутерброд, — скоро она должна быть здесь. Пилот, оказавшийся девушкой. Сэм невольно усмехается, и думает о том, как взволновалась бы Джессика, услышав об этом. Веселье быстро сменяется ностальгией, без Джессики он чувствует себя одиноко, несмотря на то, что рядом с ним Дин. Он скучает по аромату ее волос, мягкости щек, когда она с тихим смехом прижимается ими к его. Когда он приходит в себя, то слышит ворчание Дина. Он не спрашивает, чем тот недоволен, но если судить по раздраженному взгляду Кастиэля, Дин опять ляпнул что-то не то. Эти двое. Временами Сэм не знает, что с ними делать. Если оставить в покое, то они или убьют друг друга, или переспят. При этой мысли бутерброд уже не кажется таким вкусным. — Ладно, так наш план на непредвиденный случай состоит в чем? Запрыгнуть в самолет и улететь? — говорит Сэм, пытаясь сгладить неловкость, — А как насчет Люфтваффе? Мы не можем упускать возможность того, что они будут в воздухе. Они не задумываясь откроют по нам огонь. — Не в мою вахту, — раздается новый голос. Сэм, моргая, смотрит на подошедшего, и вынужден признать, что их пилот в корне отличается от всего того, что он представлял. — Я управляюсь с самолетом лучше, чем любой фриц от Англии до Австралии, — говорит она, тряхнув длинными рыжими волосами, — Чарли Брэдбери к вашим услугам. — Вау, — это все, что может произнести Дин, впечатленный и несколько озадаченный. — Вавкайте себе, мистер. Чарли оглядывается и говорит несколько слов на немецком человеку, сидящему за соседним столиком. Когда он согласно взмахивает рукой, она берет свободный стул и садится рядом с Сэмом. Она выглядит на свой возраст, может, немного моложе, трудно сказать. Маленькая, изящная, живая. Чарли напоминает Сэму сестренку, которой у него никогда не было, и которую он не очень-то хотел бы иметь. Судя по ее улыбке, она смутьян, который бы жутко раздражал старшего брата. Так что нет, спасибо. — Давайте к делу. Не очень хорошо, если нас увидят вместе. — Верно, — говорит Дин, отправляя последний из кренделей в рот и слизывая с пальцев соль. Сэм старается не смотреть на реакцию Кастиэля, — не хотелось бы, чтобы у тебя были проблемы со здешним законом. Чарли ухмыляется. — Я точно не привязана к закону, господин...? — Винчестер. — А имя прилагается? Дин мгновение колеблется. — Дин. Меня зовут Дин. — Что ж, видишь ли, Дин, — начинает она, наклоняясь к нему и заговорщически шепча, — у меня нет определенного гражданства, так что большую часть правил я не соблюдаю. Я росла, живя под наблюдением. Скрытно проникнуть и скрытно выбраться. Практически описание моей работы. Сэм и Дин одновременно переводят взгляд с Чарли на Кастиэля. — И часто ты связываешься с темными личностями? — спрашивает Сэм. Без неодобрения, просто ему не верится. — Она что, койот? — Вообще-то, я сижу прямо здесь. Кроме того, я предпочитаю термин: "небесный пират". Дин приподнимает брови, как будто не верит тому, что услышал. — Небесный пират? Чарли кивает, и Кастиэль делает большой глоток пива. — Мы близки, — объясняет он, пожимая плечами. — Вы, что? — почти кричит Дин, но Чарли хлопает его рукой по предплечью. — Расслабься, братец. Он не это имел в виду. Кастиэль хороший мальчик, но он не в моем вкусе. Сэм видит, что Дин хочет сказать что-то еще, но, к счастью, возвращается к выпивке, никак не комментируя эту подколку. — Так каков план? — интересуется Чарли, вновь оглядываясь через плечо. — Все, что тебе нужно знать о плане, — говорит Сэм, кладя руки на стол, — так это то, что у нас есть один час для его выполнения. Ты нужна нам в резерве. Проблема заключается в отсутствии у них стоящего плана. Они блуждают в темноте, не имея направления и малейшего понятия о том, где следует начинать поиски дневника. Берлин был единственной подсказкой, и теперь они здесь. И с этого момента они могут лишь гадать о дальнейшем пути. — И это все? Просто ждать? Вы должны дать мне хоть что-то, ковбои. — У человека по имени Виктор есть то, что нам нужно, — говорит Кастиэль, накрывая остатки своей трапезы салфеткой, и отодвигая красную корзину, в которой она была подана, — тебе знакомо это имя? Услышав имя, Чарли серьезнеет и нервно сжимает руки: — Хокинс? Виктор Хокинс? — Он из СС, — предполагает Сэм. Этот человек никогда не называл им свою фамилию, — зеленые глаза, светлые волосы... — Шрам на левом глазу? — говорит Чарли и откидывается на спинку стула, когда Сэм утвердительно кивает, — мальчики, у вас серьезные неприятности. — Что? Почему? — спрашивает Дин, наклоняясь вперед, чтобы лучше слышать ее понизившийся голос. — Забудьте об СС, Хокинс из Гестапо, — над столом проносится коллективный вздох, в ответ на который Чарли качает головой, — он раньше служил в Американских вооруженных силах. По крайне мере, так утверждают мои источники. — Как американец может служить в немецкой армии? Это беспрецедентно, — сомневается Кастиэль, поддаваясь вперед и облокачиваясь на локти, — Фюрер бы не позволил. Чарли пожимает плечами: — Видимо, умеет договариваться. Без сомнения, он обладает бесценными знаниями о вражеских силах. Да и никто на самом деле не знает, как работает Гестапо. Дин, откидываясь назад, бормочет проклятье. — Что же нам теперь делать? Как мы достанем у него то, что нам нужно? — Ну, — продолжает Чарли, — сегодня вечером он будет на площади, — она ерзает на стуле и тянется к заколке в волосах, рассеянно ее теребя, — они все будут там. СС, Люфтваффе, Гитлер. — Если это не пахнет тухлыми... — бормочет Сэм скорее себе, чем окружающим, но видит, как кивает на его слова Кастиэль. — Немецкая Студенческая Ассоциация, вот о чем идет речь. Фюрер готовит нечто зрелищное. — Сожжение книг, — изменившимся голосом говорит Кастиэль, — они готовятся к сожжению книг. Чарли прикусывает нижнюю губу, после чего медленно кивает. — Они же не сожгут дневник, не так ли? — срывается с губ Сэма. — Не думаю, что они бы рискнули, — говорит Кастиэль. — Если только у них нет перевода, — добавляет Дин. — Единственное, что я могу предложить, так это как можно скорее отыскать Хокинса, так или иначе, хотя бы с помощью волшебства забрать дневник и сделать ноги, — говорит Чарли, — за ратушей тянется кладбище, идеальное место для того, чтобы скрыться, если за тобой следует погоня. Следуйте узору: красный-красный-черный-синий-красный, и он приведет вас к густому кустарнику. Минут через десять вы выйдете на поляну, я буду ждать вас там. Прежде чем они успевают ответить, Чарли поднимается. — Спасибо, госпожа Брэдбери, — встревоженно, но благодарно говорит Кастиэль, — спасибо заранее. — Не стоит, — отвечает она, подмигивая, — я обязана тебе, Милтон, — беря свою куртку военного покроя, Чарли машет им рукой, — мероприятие начнется в восемь вечера. У вас будет час, чтобы добраться до поляны, иначе я уйду. — Ясно, — Сэм встает и протягивает ей руку. Чарли улыбается и твердо ее пожимает. — Удачи вам. Она разворачивается, и, засунув руки в карманы, выходит через главный вход. — Итак, положение дел изменилось от плохого до невозможного, — говорит Дин, проведя рукой по лицу, а затем сжав пальцами переносицу, — и что мы, черт возьми, будем делать? — Мы заберем дневник, — отвечает Кастиэль, глядя на стол и твердо кивая, — а когда получим его, уйдем. — Это безумие, — возражает Дин. — Конечно, и если бы у нас был другой план... но у нас его нет, — говорит Сэм, беря кружку с пивом и опрокидывая в себя. Он нервничает и от этого чувствует жажду. — Достать дневник, верно. Но сначала, как вы планируете незаметно проскользнуть в нацистский улей? — почти рычит Дин, сжав губы в тонкую линию. — Думаю, у меня есть идея, — тихо отвечает Кастиэль. Сэм прослеживает его взгляд, направленным на толпу людей, стоящих снаружи. И, замечая несколько человек, одетых в черное, ухмыляется.

***

Треск костра заглушается звуками энергичного марша. Сотни, возможно даже тысячи зрителей участвуют в празднестве, все они радостно улыбаются и гомонят. В выкриках горожан и солдат угадывается лозунг: "долой чужую культуру". Слышится бесконечное цоканье в ритме марша, когда тысячи офицеров и солдат СС с высоко поднятыми флагами и знаменами проходят парадом мимо горящего костра Это зрелище должно производить впечатление, и так оно и было бы, если бы не заключающееся в нем страшное послание. Ночь прохладная, но соседство с огнем лишь делает Дина еще более несчастным. — Я ненавижу тебя, — говорит Дин, пока они с Кастиэлем прячутся за танком, — ненавижу тебя и каждую мысль в твоей слишком умной голове, — на самом деле это не так, но Дин никогда еще не чувствовал такого резкого несоответствия между ним самим и одеждой, надетой на него. — Тише, — делает замечание Кастиэль, прижимая палец к губам. Они подкрадываются к самому краю и Кастиэль кладет руку на грязное колесо, чтобы удержать равновесие. Дин старается не прислоняться, дабы не испачкать наряд. — Ты его видишь? Кастиэль кладет руку на плечо Дина, не давая ему высунуться из укрытия. — Я вижу Сэма. Хотя, его трудно не заметить. На это очевидное утверждение Дин пожимает плечами. — Я имею в виду Виктора. Видишь его? — Пока нет, — Кастиэль делает секундную паузу, — я вижу Фюрера. Любопытство берет вверх и Дин пододвигается ближе. Он пытается выглянуть и понимает, что грудью вплотную прижался к спине Кастиэля, но Дин слишком взволнован, чтобы его тело хоть как-то на это отреагировало. Он сосредоточится на близости с Кастиэлем потом, когда не будет облачен в ненавистную нацистскую форму. Дину, вероятно, следовало бы чувствовать угрызения совести из-за связанного по рукам и ногам и брошенного в переулке позади обувного магазина молодого солдата, но он успокаивает себя тем, что это можно назвать воздаянием за все те ужасные вещи, которые этот солдат сделал и сделает в будущем, если этого не предотвратить. Так же этот подонок заехал Кастиэлю в челюсть, что Дину совсем не понравилось. Выпрямившись и стараясь держаться в тени, Дин наконец видит трибуну, возвышающуюся над бурлящей толпой. На ней стоит, протянув вперед руку, никто иной, как сам диктатор. — Там! — выкрикивает, забыв об осторожности, Кастиэль, — около западного прохода, видишь? Он только что зашел за шестую колонну. Отвлекшись от Фюрера, Дин ищет упомянутый проход. Между высокими колоннами стоит не так уж много людей. Некоторые смотрят на парад, в то время как другие что-то обсуждают между собой. У Дина уходит минута, чтобы найти среди них Виктора — на такой дистанции облаченные в черные мундиры люди кажутся одинаковыми. — Ты уверен, что это он? — спрашивает Дин, отступая назад и нервно поправляя мундир, — ты действительно думаешь, что дневник у него с собой? — Да, и возможно, — отвечает Кастиэль, не оборачиваясь, — в любом случае, план состоит в том, чтобы его допросить. — А как насчет Чарли? Посмотрев наконец на Дина, Кастиэль улыбается: — Несмотря на предупреждение, она не оставит нас. Дин решает, что Кастиэль плохой лжец, но балл за старание он заслужил. — Отлично. Итак, все что нам нужно, так это подойти к парню, выяснить, что ему известно, а затем слинять, — Дин раздраженно проводит рукой по лицу, — что может пойти не так? — Если ты хочешь, чтобы я ответил честно — много чего. Несмотря на то, что вскоре он будет участвовать в самоубийственной миссии, Дин не может не найти милой неспособность Кастиэля понять сарказм. — Будем надеяться, что ничто не пойдет наперекосяк, — говорит Дин, прочищая горло и разминая пальцы — готовясь к одному из самых безумных поступков, что он когда-либо совершал во имя археологии, — пожелаешь мне удачи? На лице Кастиэля борются удивление и тревога: мягкая улыбка сопровождается наморщенным лбом. Это выражение ничем не отличается от взгляда Сэма, которым он смотрит на него каждый раз, когда Дин отправляется в очередное опасное путешествие. Но Сэм его брат, они вместе прошли через Ад, а Кастиэль почти чужой. Или, возможно, это обычный обеспокоенный взгляд, и Дин просто хочет видеть в нем нечто большее. В любом случае, сейчас не время думать о подобных вещах. — Удачи, — говорит Кастиэль, кладя руку на плечо Дина. Видит Бог, он не хотел, но взгляд Дина на мгновение задерживается на губах Кастиэля, прежде чем снова подняться к его глазам. Дин приходит к мысли, что поцелуй принесет ему намного больше удачи, и он готов держать пари, что та же мысль посещает и Кастиэля, если он правильно понял то, с какой открытостью смотрят на него эти синие глаза. Хорошим признаком является и то, что Кастиэль облизывает губы. Когда мгновение спустя рука Кастиэля соскальзывает с его плеча, Дин твердо кивает, принимая решение. Если он переживет эту ночь, то поцелует Кастиэля. Слаженный крик толпы заставляет вздрогнуть из обоих, и хотя Дин понимает, что это всего лишь часть праздника, он воспринимает его как сигнал к началу выполнения их недоплана. Дин оставляет Кастиэля прятаться за танком и прокладывает себе путь сквозь зрителей, бормоча извинения на немецком языке, пытаясь не пихать и не наступать им на ноги. Дин никогда не думал, что подвержен клаустрофобии, но масса толкающихся и выкрикивающих какие-то лозунги, половину которых он не понимает, людей заставляет его желать оказаться как можно дольше от этого места. Он пытается ничем от них не отличаться, когда наконец вырывается на свободу, подальше от зловония пота и пива и достигает мраморных ступенек, ведущих к нужному проходу. Ладони вспотели, колени чуть дрожат, но Дин продвигается вперед с невозмутимым лицом, никак не показывая нервозность. Здесь, вдали от шума толпы, грохот сапог звучит громче. Устойчивый темп, действующий почти успокаивающе, и Дин обнаруживает, что барабанит пальцами по бедру ему в такт. Огонь здесь жарче и ярче, и кажется, что воротник формы душит его. Ошеломленный, Дин останавливается между двумя первыми колоннами, чтобы отдышаться. Он держит себя в руках, выпрямив спину, поставив ноги врозь и сцепив руки за спиной, пока смотрит на празднество. Вихрь красного, черного и оранжевого вызывает тошноту. Где-то там страшно и кроваво умирают люди. Мужчины, женщины и дети. В отличие от Гитлеровской Германии, пули не ведают дискриминации. Гневные мысли прибавляют решимости. У него есть дело, которое нужно сделать, у всех у них, и он пойдет до конца. Они найдут артефакт и остановят плохих парней, выиграв еще один бой. Дин поворачивается, осматривая проход и ища свою цель среди чередующихся колонн, стоящих на мраморном полу. Около десятка человек, говоря приглушенными голосами, выходят из двери, которую Дин не заметил в тени. Одна женщина начинает что-то быстро говорить, и на нее шикает человек в гражданской одежде. Дин видит, как в эту дверь проскальзывает Виктор. Незаметно положив руку на револьвер, спрятанный в кармане, Дин быстро идет по проходу, коротко кивая женщине, которая проходит мимо и здоровается с ним. На несколько секунд он задерживается снаружи, ожидая, пока другие не закончат беседу. Никто из них не обращает внимания на Дина, когда он приближается к слегка приоткрытой двери. Бросив настороженный взгляд по сторонам и убедившись в отсутствии наблюдения, он шагает внутрь. Внутри у двери стоят двое вооруженных охранников, тут же поворачивающихся к нему. Оба солдата озадаченны его появлением, но тут у того, что слева, на лице проступает намек на узнавание и растерянность сменяется боевой готовностью. Дин моментально выбрасывает вперед руку с торопливым: "Хайль Гитлер !". Тот из охранников, что его не признал, достаточно глуп, чтобы ответить на приветствие, и Дин быстро разоружает его двумя простыми движениями. Одна рука на дуло, вторая на запястье, поворот, пока хватка не ослабевает достаточно, чтобы вырвать оружие из его рук. Дин бьет прикладом по носу солдата, от чего тот вынужден отступить на шаг назад. Затем он оборачивается и нацеливает оружие на второго, уже успевшего поднять пистолет на уровень его лба. — Где он? — выплевывает Дин, взводя курок и делая шаг назад, чтобы держать их обоих в пределах видимости, — Где Виктор? — Du kannst mich mal (пошел на хуй - нем.), — цедит сквозь зубы узнавший его охранник. — Понятия не имею, что ты только что сказал, но и тебя туда же, приятель. Солдат с окровавленным носом бормочет что-то, напоминающее ругательство. — Ну, выкладывайте, — повторяет Дин, качнув оружием, — у меня не так уж много времени. — Не надо суеты, герр Винчестер, — говорит Виктор, входя в комнату с сцепленными за спиной руками и довольной улыбкой на лице, — давайте выпьем и поговорим. Поколебавшись мгновение, Дин приказывает охранникам присоединиться к Виктору. Дождавшись его кивка, они подчиняются. — Я по делу, — говорит Дин, становясь спиной к стене, достаточно близко к двери, на случай, если придется бежать, — боюсь, не могу остаться на долго. Из дальней части комнаты доносится звон серебра, там появляется молодой человек с подносом, на котором стоят чашки и фрукты. Он бормочет извинения за беспокойство, ставит поднос на один из столиков и быстро уходит. Дин понимает, что это помещение лишь прихожая. — Все же я настаиваю, — говорит Виктор, приглашающе махнув рукой в сторону стола, — проходите. Дин готов держать пари, что чай отравлен. — Я, пожалуй, откажусь, — произносит он, даря Виктору фальшивую улыбку, — я здесь из-за дневника, так что отдай его мне. Издалека слышится музыка, в маленькой комнате запах горящей бумаги ощущается сильнее. Твердо держа пистолет, Дин наблюдает, как Виктор поворачивается к столу и начинает разливать чай. Он подносит чайник к маленькой чашке и говорит: — Дневник мне принесут в ближайшее время, — бросив в чай два кусочка сахара, он ровно два раза его перемешивает, после чего берет блюдце с подноса и ставит на стол, — а пока, почему бы не оказать мне любезность? Когда Дин не удостаивает его ответом, Виктор продолжает: — При просмотре примечаний твоего отца я заметил несколько поправок на полях, где изображены символы. Учитывая дополнительные комментарии, сделанные герром Милтоном, я пришел к выводу, что ни один из вас, бедолаг, понятия не имеет, что же именно вы ищете. Я прав? Дин ухмыляется, но не отходит от стены. — Процесс медленный, но мы выясним это. — Скажите мне, герр Винчестер, вы знаете об анкхе Тота? Дин роется в памяти. Пока он понятия не имеет, о чем говорит Виктор. Он знает, что такое анкх, и если память ему не изменяет, Тот — египетский Бог Луны. В предыдущих экспедициях Дин слышал о посохе Ра, но никогда об анкхе Тота. — Нет, не слышал, — Дин ослабляет палец на спусковом крючке. — Анкх Тота, как полагают, является ключом к городу несметных богатств и силы, которых еще не видел этот мир, — Виктор готовит вторую чашку чая. — Так вот, за чем вы охотитесь. Эльдорадо? — фыркает Дин, слишком уж смешно это звучит, — если хотите знать мое мнение, лучше поищите Атлантиду. — О городах, хранящих древние знания, говорится во многих культурах, не только в Южной Америке, — его голос ровный, как у родителя, объясняющего что-то ребенку, и Дина это чертовски бесит. — Отлично, так что вам нужно от нас? Если вам известна цель, то вы почему хотите, чтобы мы перевели этот текст? То, как спокойно Виктор пьет чай, действует Дину на нервы. За всем этим стоит нечто большее, а Дин ненавидит неизвестность. Анкх Тота, город богатств... какую роль во всем этом играют Винчестеры? Виктор, похоже, получил что хотел, так зачем лишние расходы? Если только... — Это карта. Текст — карта, и вы не можете ее прочесть, — рот Дина растягивается в торжествующей улыбке. Но это все равно не объясняет всего. Кастиэль переводчик, не они. — Нет, не можем. Поэтому и заманили вас сюда, — Виктор улыбается и вежливо склоняет голову, — надеюсь, вы не в обиде. Дин пожимает плечами и слегка сдвигает руку с пистолетом , как бы напоминая о том, что он все еще вооружен и весьма опасен. — Нет, не особо. Мы знали, что это ловушка, тупой сукин сын. — Я рад этому, — в голосе Виктора сквозит насмешка, и оба охранника вторят ему, — я очень рад, что вы двое решили держаться вместе. Благодарю, герр Винчестер, вы облегчили нам задачу. Не понимая, что он имеет в виду, Дин делает нерешительный шаг вперед, возвращая палец на курок и готовясь в случае необходимости принять ответные меры. Однако, прежде чем Дин успевает сказать хоть слово, задние двери вновь распахиваются, и то, что он видит, заставляет его сердце судорожно биться от страха. Двое солдат, крупнее, чем стоящие по бокам от Виктора, тащат Кастиэля, удерживая его своими толстыми лапами. Он кажется худосочным ребенком, когда пытается с ними бороться. Его очки покосились. Дин замечает разбитую губу и окровавленный нос. — Ты доставил его нам, Дин, — говорит Виктор, ставя чашку на стол, — и, являясь разумным человеком, я дам кое-что взамен. Один из солдат, держащих Кастиэля, достает из под мундира дневник и передает Виктору, берущему его с рассеянным видом. Глаза Виктора оценивающе оглядывают Кастиэля, и Дин вздрагивает, стоя у двери. — Я даю вам дневник Джона Винчестера в обмен на этого милого ангела. Что скажете? Виктор проводит пальцами по волосам Кастиэля, а затем берет его за подбородок, заставляя поднять голову, и поправляет ему очки. Дин чувствует тошноту. — Как насчет того, что ты отдашь мне обоих и мы договоримся? — Так будет не честно. Даю вам слово, что не причиню ему вреда. Дин инстинктивно делает шаг вперед, и охранники настораживаются. Ранее разоруженный солдат теперь держит в правой руке нож и медленно пододвигается к Дину, пока продолжается разговор. — Отпусти его, — жестким голосом говорит Дин, — отпусти, или видит Бог, я тебя из-под земли достану. Виктор удивленно приподнимает бровь. — Защитные, почти собственнические нотки... Оу, герр Винчестер. Какой ваш в этом интерес? Взгляд Дина быстро перебегает на Кастиэля, который твердо, с хорошо замаскированным любопытством смотрит в ответ, затем возвращается к Виктору. Появление Кастиэля в жизни Дина не дает ему ничего, лишь отвлекает, и это может стоить ему гибели многих людей. Учитывая удачу Дина, Кастиэля в будущем тоже ждет мало хорошего. — Что я могу сказать? Парень — наш ключ к тому, чтобы отыскать артефакт раньше ваших людей. Разумеется, я хочу его назад, — слабое оправдание, и Дин это знает. В комнате повисает угнетающая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием солдата с разбитым носом и приглушенной музыкой за стенами. Дин видит, что Виктор продумывает свой следующий ход, переводя взгляд с Дина на Кастиэля, а затем на дневник в своих руках. — Вы не можете получить все, — говорит Виктор, прижимая дневник к груди, — я могу бросить дневник в яму, мне все равно. У меня есть копия оригинального текста в своем личном дневнике, — его губы изгибаются в почти отеческой улыбке. Пальцы Дина нервно скользят по пистолету, он не знает, что сказать или сделать сейчас, когда все висит на волоске. Один неуместный вздох может показать, какого малого прогресса они достигли до сих пор или в каких отношениях он состоит с Кастиэлем. Трудно не колебаться. Но затем его внимание привлекает Кастиэль. Почти неуловимым движением тот предельно сосредоточенно облизывает губы. Ошеломленный, Дин сразу отводит взгляд, он понимает, что это сигнал, и давит нахлынувшее было возбуждение. Дин видит, как Кастиэль несколько раз чуть наклоняет в сторону голову. Над ним, на стене, висят часы, и Дин сильнее стискивает оружие. 8:48 вечера. Самолет. Двенадцать минут. У них есть двенадцать минут, чтобы заполучить дневник, пробраться через толпу нацистов, добежать до поляны и сесть в самолет. Время уходит, а у Дина нет никакого плана действий. — Не хочу показаться грубым, — говорит Кастиэль, и его голос заставляет всех вздрогнуть и отвлечься от мыслей, — но, боюсь, у меня назначена встреча. Виктор недоверчиво смеется. — Прошу прощения? Быстрое размытое движение Кастиэля, охранники делают шаг вперед, и Дин стреляет в пол у их ног. Раздается громкий треск, когда пули встречаются с мрамором, и Дин подходит ближе к солдатам, оттесняя их от двери. Когда боезапас заканчивается, в ушах стоит звон, и Дин ударяет прикладом в уже сломанный нос охранника, вырывая у того болезненный крик. Он быстро поворачивается и с разворота ударяет второго, и тот с глухим стуком, который Дин чувствует, но не слышит, падает на пол. Наклонившись над упавшим, Дин забирает его пистолет и прячет в карман. Убедившись, что в ближайшее время тот не встанет, Дин оборачивается к Виктору. Охранники, ранее держащие Кастиэля, стоят под дулом револьвера, а у Виктора разбита губа. Дин начинает смеяться, но Кастиэль хватает его за рукав и тащит по направлению к двери. У него в руках дневник, и он что-то говорит Дину, что тот не может расслышать, но со второго захода понимает: — Сюда направляются другие, — произносят губы Кастиэля, и Дину не нужно повторять дважды. Вместе они выбегают в переполненный коридор. У Дина в голове тикают часы и все, о чем он может думать, так это о том, что у них есть десять минут или даже меньше, чтобы добраться до места. Если повезет, Сэм уже там, помогает Чарли запустить двигатель, дабы они смогли улететь как можно скорее. На пути куча людей, и Дин с Кастиэлем лавируют сквозь толпу подростков и солдат, сопровождаемые на своем пути недовольными окриками и ворчанием. Праздник в самом разгаре, и костер все еще пылает, как символ этой ужасной ночи. Дин оглядывается через плечо и видит десяток солдат, следующих за ними по пятам. Они проносятся мимо их бывшего укрытия, петляя между машинами и танками, выбрав более длинный путь вокруг площади, вдали от зрителей. Сцена исчезает из виду, и они бегут по темному переулку, когда к Дину наконец возвращается слух и он слышит шум погони. Бросаясь влево, Дин прижимает к себе Кастиэля, закрыв ему рот рукой, чтобы его громкое дыхание не выдало их местоположения. Дин считает — десять секунд — и погоня проносится мимо них. Проходит более десяти секунд, прежде чем Дин с громким вздохом отодвигается от кирпичной стены. Он старается не залипать на глазах Кастиэля, стоящего вплотную к нему, или на ощущении на своей шее его прерывистого дыхания, пока тот пытается успокоиться. Они держатся за руки, так же как и тогда, когда выбегали из той комнаты. — Кладбище, — говорит Кастиэль дрожащим голосом. Их руки расцепляются, когда Кастиэль отстраняется, чтобы отдать Дину дневник, — у нас мало времени. Дин чувствует себя неуютно, потеряв контакт с Кастиэлем, но кивает, беря дневник и пряча его во внутреннем кармане. — Красный, красный, черный, синий и красный, — вспоминает Дин указания Чарли, — должно быть, нам через эту стену. По другую сторону стены, там, где раньше была поляна, теперь свалка промышленных отходов. Крытые вагоны, кабины. Все они валяются на серебристо-зеленой траве в разных стадиях запустения. Здесь темно и тихо, и почти не доносятся звуки праздника. Небольшой кусочек дикой природы посреди большого города. Красный вагон найти легче, чем ожидал Дин, и они с Кастиэлем идут по заплесневелым коврам между стертых кожаных сидений. Через несколько секунд они находят следующий, а затем еще один — для перевозки угля. Они обходят его. Синий вагон пахнет табаком и мочой, и Кастиэль колеблется, не желая в него заходить, несмотря на поторапливания Дина. — Кто-то был здесь. Недавно. — Вероятно, Сэм, — говорит Дин, открывая заднюю дверь. — Не знал, что Сэм любит табак. — Он не... я имею в виду... — Дина прерывают звуки выстрелов и он вздрагивает от рикошета рядом с его головой, — Черт! Схватив Кастиэля за мундир, он помогает ему забраться внутрь вагона. Они вновь бегут, их путь в десятки раз труднее из-за кучи мусора на земле, но шум двигателя самолета дарит Дину надежду. Несмотря на то, что у них на хвосте гестапо, они почти на месте. Кастиэль спотыкается, но Дин тянет его за руку, не давая упасть. Не сейчас, когда они почти у цели. Поляну накрывает ночь, чуть колышется высокая трава. Мерцают звезды, видна полная луна, и если бы не нацисты, преследующие их, Дин бы остановился, чтобы насладиться видом. С Кастиэлем, держащим его за руку. Вид самолета Чарли заставляет их бежать быстрее. Кастиэль хромает, но не ослабевает хватку на руке Дина. Порыв ветра от пропеллера бросает в глаза Дина грязь и песок, самолет начинает медленно двигаться, готовый в считанные секунды подняться в воздух. Из открытой кабины им оживленно машет Сэм, призывая поторопиться. У Дина нет времени, чтобы задуматься над тем, что кукурузник является двухместным, а они собираются засунуть в небольшую металлическую штуковину четырех взрослых человек. Единственное, от чего Дин чувствует облегчение — этот самолет выглядит крепче, чем тот, на котором они летели из Америки, хоть он и меньше по размеру. Ноги болят, от напряжения жжет в груди, в опасной близости слышны выстрелы. Свободной рукой Дин хватается за веревочную лестницу и отпускает Кастиэля лишь тогда, когда убеждается, что тот тоже за нее взялся. Он карабкается вверх, пока не достигает края кабины, а затем Кастиэль подталкивает его внутрь. Падая на сиденье, Дин шипит, кода его голова сталкивается с бортом самолета, а потом стонет, когда Кастиэль неуклюже приземляется на него сверху. Это нелепо и по-детски, но они оба начинают возиться, стараясь в этом тесном пространстве отвоевать друг у друга более удобное положение, и Дин чувствует, как замирает сердце, когда самолет начинает подниматься выше. Небольшим утешением служит то, что Кастиэль опирается одной рукой ему в грудь, заставляя сохранять спокойствие те долгие минуты, которые требуются, чтобы достигнуть нужной высоты. При свете дня он будет яростно это отрицать, но весь путь Дин цепляется за Кастиэля, сидящего на нем. Вначале всплеск адреналина затмевает парализующий ужас перед полетами, но когда гул двигателя заглушает гневные крики и звуки выстрелов, Дин чувствует ледяные тиски страха. Но, пока они пересекают потемневшее небо над Берлином, Кастиэль то ли инстинктивно, то ли случайно, крепко его держит. — Ты в порядке? — спрашивает он почти на ухо Дину. Сжимая куртку на спине Кастиэля, как будто страшась, что тот может улететь прочь, Дин неохотно кивает. — Я буду в порядке. Когда Дин понимает, что может спокойно шевелиться, уверенный, что самолет не рухнет от этого вниз, он подталкивает Кастиэля, чтобы тот передвинулся. Чертовски неудобный танец — клубок из ног и локтей, копчик впивается в бедра, пока они маневрируют, стремясь занять более удобное положение. Наконец, они останавливаются на том, чтобы оставить Дина сидящем на сиденье, а Кастиэль располагается между его бедер. И Дин чувствует, что должен бы испытывать стыд, ощущая приятное давление на пах. — Вы двое невредимы? — кричит Сэм со своего места за спиной пилота. — Мы живы, — отвечает Кастиэль. Дин поднимает большой палец вверх. — Достали дневник? Дин смеется, наблюдая, как Кастиэль шарит под его мундиром, вытаскивает потрепанный дневник Джона и машет им в воздухе. Слышится восторженный смех Сэма. Ночь холодна, и тело Кастиэля — прекрасный источник тепла, когда он откидывается назад и облокачивается на грудь Дина. Они оба устали и измученны. Это был адский день, и Дин не собирается протестовать против тяжести Кастиэля. Их не преследует Люфтваффе, от чего Дин чувствует громадное облегчение. Мысль об улепетывании от немецких военно-воздушных сил вызывает тошноту. На земле он справится со всем, чем угодно, врукопашную, если придется, но небо — не его лига. — Ты потерял очки, — говорит Дин после минутного молчания. Он поднимает руку, чтобы вытереть капельку крови с уголка рта Кастиэля. Пятно кажется черным на белом хлопке его перчатки. — А ты потерял свою шляпу, — отвечает Кастиэль, откидывая свою голову назад так, чтобы она опиралась на плечо Дина, — если забыть нацистскую атрибутику, ты прекрасно выглядел в ней. Вспоминая, Дин срывает с руки повязку и выкидывает из самолета. Из-за формы все еще душно, несмотря на сильный ветер здесь, наверху. — Уверяю, намного лучше я выгляжу вообще без ничего, — легкомысленная подколка, и Дин улыбается, слыша фырканье Кастиэля. — Независимо от того, что я буду с вами делать, господин Винчестер? В течение долгого времени Дин не отвечает. Он ловит взгляд Кастиэля, глаза которого под покровом ночи кажутся черными. Он чувствует нежность и понимает, что ему это нравится. Ему нравится мягкая улыбка Кастиэля, которую тот дарит ему, пока они летят по небу. — Мы просто обязаны это выяснить, — отвечает наконец Дин, но он уверен, что гул двигателя отнес его слова в сторону.

***

Чарли приземляется в Английском саду, когда часы бьют полночь. Помятые, они выбираются наружу. — Вы довольно ловко забрались в самолет, — говорит Чарли Кастиэлю, похлопывая его по спине, — что с лодыжкой? — Думаю, растяжение, — отвечает Кастиэль. Он выглядит равнодушным, пока не пытается перенести вес на правую ногу, — точно растяжение. Дин тут же оказывается рядом с ним, поддерживая. — Мы залатаем тебя, когда вернемся в библиотеку, — говорит он, и его тон не предусматривает отказа, — тебе нужно остаться там на некоторое время. — Мы не можем позволить себе задерживаться. Не тогда, когда Виктор на шаг впереди. — Что там произошло? — спрашивает Сэм, подходя к ним, — вы с Дином выглядите избитыми. Кастиэль качает головой, касаясь рукой раненой губы. — Я попал в засаду. Он больше ничего не говорит, и Дин обеспокоенно заглядывает ему в глаза. — Короче говоря: анкх Тота, — произносит Дин, беря Кастиэля за руку и ведя к ближайшей скамейке, чтобы усадить. Кастиэль, не протестуя, идет за ним. Чарли садится рядом и берет его за подбородок, поднимая голову, чтобы осмотреть повреждения. — Звучит, как что-то ценное, — лениво говорит она. Чарли вытаскивает из кармана куртки платок и передает его Кастиэлю. — И что же это? — интересуется Сэм, от любопытства шире открывая глаза. Выражение, перед которым никто не может устоять. Дин адресовывает Кастиэлю вопросительный взгляд. Раньше ему говорили, что Чарли заслуживает доверия, но с тем, кто называет себя "небесным пиратом", нельзя быть полностью уверенным, обсуждая крупные археологические находки. Дождавшись кивка Кастиэля, Дин говорит: — Ключ к Эльдорадо. Смех, вырывающийся у Сэма, пугает их. — Ты... прошу, скажи, что ты шутишь. — Город богатств, золота и знаний. Называй как хочешь. По словам Вика, это даст им преимущество, благодаря которому они выиграют войну, — Дин проводит рукой по лицу и вздыхает, — ему нужен был Кастиэль, — добавляет он, не глядя на Сэма. Эти слова тяжестью ощущаются на языке. Виктор хочет Кастиэля, и Дин чувствует отвращение при мысли, что тот нужен ему для чего-то большего, чем перевод текста. То, как эти отвратительные пальцы с намеком на ложную нежность скользили по лицу Кастиэля... — Так, и что теперь? — говорит Сэм, — мы знаем, что искать и что оно делает. Все что нам нужно, это найти его, не так ли? — Судя по всему, — ворчит Дин. — Отлично. Есть идея, с чего начать? — Каир, — бормочет Кастиэль, избегая их взглядов, — мы найдем его в Каире. Они замолкают, и Дину не нужна способность читать мысли, чтобы понять, почему. Кастиэль выглядит напуганным, как маленькое животное, которому наступили на хвост. Он избит, весь в синяках, и он знает больше, чем любой из присутствующих. Или, может, Дин просто пришел к такому выводу, когда увидел, в каком состоянии был доставлен Кастиэль в ту комнату в Берлине. Случилось что-то еще, и Дин ненавидит себя за то, что оставил Кастиэля одного, а не отправил вместе с Сэмом. Что еще хуже, Дин лишь сейчас замечает, что Кастиэль незаметно баюкает левую руку, ту, за которую дернул Дин во время их бегства. Чувства гнева и беспомощности душат его, когда он отходит от группы, сдергивает мундир и бросает его в искусственный пруд. — Полагаю, мы отправляемся в Египет, — слышит Дин слова Сэма. — Могу подвезти вас, — говорит Чарли, — вернее, я настаиваю. Все, чтобы упростить вам задачу, мальчики. Никто не произносит ни слова, и Дин понимает, что они ждут его решения. Он предпочел бы никуда не двигаться, но им необходимо покинуть Германию, и он, не раздумывая, кивает головой. — Нам нужно в библиотеку, чтобы забрать багаж, — говорит он. У Кэйди есть отсек для багажа, — произносит Чарли, имея в виду, похоже, самолет, — если его не очень много, то сможем уместить. Но это подождет до утра. Из-за спины Дин слышит, как Кастиэль что-то согласно бормочет. Делая глубокий вдох и борясь с желанием разбить что-нибудь об стену, Дин тяжело опускается на скамейку. — Хорошо, — соглашается он, — но сперва мне нужно выпить. Только для того, чтобы успокоить нервы перед еще одним длительным перелетом.