Ради любви и ради славы

Сейчас первый день июня, и в Египте, как можно догадаться, жарко. Но, вместо того, чтобы жаловаться на пекло и усталость после двух очень длинных дней, Кастиэль решает наслаждаться сказочным пейзажем, раскинувшимся вокруг него. Первое впечатление от Каира — это жара и песок, всевозможные оттенки коричневого, желтого и красного. Но чего Кастиэль не ожидал, так это того, каким оживленным и процветающим окажется этот город. Фотографы и ученые обычно говорят о пустыне и верблюдах, но это не единственное, чем стоит восхищаться. На улицах рядами стоят множество бочонков, наполненных специями, окрашивая все в зеленые, оранжевые, красные и даже фиолетовые цвета. Над головой Кастиэля возвышаются пирамиды из свежих фруктов и овощей. Есть загоны с животными: овцами, свиньями, курами и даже с обезьянами. Слева от Кастиэля представлен ассортимент шелковых, хлопковых и шерстяных тканей, как необработанных, так и готовых к употреблению. Одежда, ковры, постельное белье; все они выдержаны в экзотическом стиле и украшены вышивкой. Мужчины и женщины взывают к потенциальным покупателям, привлекая их к своим лоткам. Кастиэль видит множество британских, американских и французских солдат, пробирающихся сквозь плотную толпу местных жителей. Желудок Кастиэля урчит от витающего в воздухе запаха теплой пищи. Рядом с ним Сэм покупает корзину фруктов. — Есть идея, куда направилась Чарли? — спрашивает Дин, хмурым взглядом осматривая сделанную вручную корзину. В конце концов он останавливает свой выбор на инжире. — Она ищет нам место, где мы могли бы остановиться, — говорит Сэм, держа корзину так, чтобы Кастиэль смог выбрать что-нибудь себе. Беря киви, Кастиэль бормочет: "спасибо". — Думаю, гостеприимство СС закончилось в Германии, — Дин вынимает из кармана свой швейцарский нож и плавно разрезает инжир на две половинки, потом передает его Кастиэлю, — так что они могут взять свои претензии и засунуть куда-нибудь подальше. — Не думаю, что они рассчитывали на то, что мы выживем, — мрачно говорит Кастиэль. Держа киви в правой руке, он разделяет его на ломтики и старается не морщиться, когда запястье простреливает болью, доходящей до плеча. Кастиэль чувствует себя значительно лучше, чем два дня назад, но при неосторожных движениях вывих все еще ощущается. Не глядя на Дина, он возвращает ему нож обратно. В воздухе витают несказанные слова, но пока они не хотят поднимать эту тему. Кастиэль благодарен за это, так как он еще не в состоянии говорить о том, что узнал в той темной комнате в Берлине. Он полагает, что заговорит об этом, когда придет время и, возможно, это произойдет в ближайшем будущем, если судить по тому, каким тяжелым взглядом сверлит его Дин. — Анкх Тота, — произносит Сэм, нарушая неловкое молчание, — Я понимаю, почему Египет, но что такого особенного в Каире? — Ты скажи нам, — ухмыляется ему Дин, — у тебя одного здесь докторская степень. Сэм строит ему рожицу, и Кастиэль почти смеется над ней. Они идут по улице, минуя продавца, утверждающего, что его драгоценности изготовлены из настоящих рубинов, когда Сэм отвечает: — Мы близки к пирамидам, но если бы дело было в них, мы были бы в Гизе. Каир разделен пополам Нилом, вот и все. И здесь не идет речь о культурном и экономическом аспектах. Если бы здесь было, чем поживиться, османы взяли бы его, а после и Великобританию. — Каир приведет к городу, — говорит Кастиэль, останавливаясь, чтобы посмотреть на стопку одежды. Ему нравится синий жакет, лежащий под грудой сложенных штанов. Несмотря на то, что это хлопок, ткань выглядит тонкой и свежей. Дин уводит его в сторону, прежде чем продавец успевает к ним обратиться. — Ты сказал, что анкх должен быть здесь, — Дин старается говорить ровно, показывая спокойствие, которого нет. Кастиэль качает головой. — Виктор назвал Каир "сердцем" экспедиции. Анкх может быть в любом другом месте, но оно близко. — Может, найдем что-нибудь в дневнике отца? — обреченно пожимает плечами Сэм. — Текст — карта к городу, — объясняет Дин, агрессивно вдавливая палец в инжир, — и чтобы добраться до города, нам нужен ключ. Кастиэль наблюдает за Дином, вертящем в руках фрукт, невольно завороженный этими однообразными движениями. Его взгляд переходит от рук Дина и сосредотачивается на его лице. Слова, срывающиеся с его губ, часто неуклюжи и неуместны, но Кастиэль уже понял, что у того есть и другие способы передавать свои мысли и чувства. Например, нынешняя складка между бровями означает, что он погружен в раздумья. Действие. Дин — человек действия. Кастиэль вынужден отвернуться, когда Сэм тянет его за руку, призывая присесть, пока они ждут Чарли. Кастиэль не протестует. Они все устали, и изучение рынка может подождать. — Мы в правильном месте, — говорит Дин, обращая на себя внимание Сэма и Кастиэля, — я уверен в этом. — Дин? — Сэм садится на деревянную скамейку и наклоняется через стол, чтобы лучше услышать слова брата, — свежий взгляд. Скажи, что ты думаешь. — Анк символизирует вечную жизнь, — Дин начинает барабанить пальцами по столешнице. Кастиэль наблюдает за ним, изредка бросая взгляды по сторонам, — и также он символизирует ключ к Нилу. — Итак... — Кастиэль прерывается на секунду, обдумывая услышанное, — город в Ниле? Дин фыркает, улыбаясь Сэму и показывая на Кастиэля: — Слышал? Он сказал: в... — Дин замолкает, видя выражение лица брата, — не совсем так, — продолжает он, прочищая горло, — не в Ниле, но река может привести к нему. — Следовать по Нилу, замечательно, — говорит Сэм, и, судя по голосу, он не убежден, — но это все еще не говорит нам, где находится анкх. — Это анкх Тота, — улыбается Дин, переводя взгляд с Сэма на Кастиэля, — не дошло? — те качают головами, и Дин хмыкает, — предполагается, что Тот был писцом Богов, настоящим автором Книги Мертвых. Я понимаю, что это лишь догадка, но это лучше, чем ничего, верно? Кастиэль наклоняет голову: — Я начинал исследования и с меньшим, — говорит он, адресуя Дину легкую одобряющую улыбку. Кивнув головой, Дин продолжает: — Книга Тота имела большое значение для Древнего Египта. В ней содержались все сложные ритуалы, заклинания, философские вопросы. Там десятки историй, в большинстве из которых сказано, что знания Богов не предназначены для людей. Но одна из самых популярных рассказывает о.. э-э, — Дин на секунду задумывается, прежде чем щелкнуть пальцами, — Неф... э-э, Нефер... Неферкаре. Сэм и Кастиэль продолжают смотреть на него, не понимая, к чему он клонит. — Этот принц однажды украл книгу из того места, где Тот спрятал ее, и когда он умер, то был похоронен вместе с ней. — Но мы ищем не книгу, — медленно говорит Кастиэль. — Нет, не ее. Но Тот, Бог равновесия, всегда хранил вещи по две, — самодовольно улыбаясь, говорит Дин, откидываясь на спинку скамейки, — когда Неферкара нашел книгу в одной из двух шкатулок, охраняемых змеями, он по какой-то причине не взял вторую. — Хм, — Сэм проводит рукой по губам, — ты думаешь, что анкх во второй шкатулке? — Да. — В легенде говорится, где они находились? — заинтригованно спрашивает Кастиэль, затаив дыхание. — Догадайтесь. — Нил, — бормочет Кастиэль, пытаясь справиться с изумлением. — Теперь нам нужно лишь найти, где именно, — добавляет Сэм, смотря в никуда, собирая в единую картину все сказанное Дином. Но Дин вновь прочищает горло, привлекая внимание. — Возможно, небольшое местечко под названием Коптос. — Коптос, — повторяет Сэм, — мне будет нужна карта и, вероятно, местный историк для перевода с древнеегипетского, — твердо говорит он. — Я до сих пор не понимаю, как в легенду вписывается Каир, — говорит Кастиэль. Его спина начинает потеть из-за изнуряющего солнца над головой, и он тайно завидует Дину из-за того, что тот не забыл прихватить свою шляпу. — Прекрасно, дружище, Каир прекрасно подходит, — Дин стучит по столу костяшками пальцев, — в Каире находится могила Неферкара. Кастиэль, нахмурившись, кивает: — В его могиле лежит книга, но не анкх. Догадка молнией пронзает его, но его опережает Сэм: — Они ищут не в том месте! — И не то, — говорит Дин с сияющими от гордости глазами. — Дин, это... я имею в виду... как тебе удалось сопоставить все это вместе? — интересуется Сэм, чуть ли не подпрыгивая, как маленький ребенок, — Боже, я даже не помню, чтобы читал что-либо об этом. Дин спокойно пожимает плечами, слегка касаясь своей шляпы. — Прочел одну-две книги, Сэмми. Ты действительно думаешь, что я ныряю в наши экспедиции с головой, не проведя предварительную разведку? Мне не хочется завалиться в могилу Имхотепа и схлопотать проклятие. — У нас есть направление, — говорит Кастиэль с каким-то приглушенным счастьем, — и преимущество. — Мы немного поспим и завтра же отправимся в путь, — произносит Дин, и остальные выражают согласие. Лицо Дина светится юностью, вдохновением, с которыми не может конкурировать даже Сэм со всеми его археологическими знаниями. Нет, Дин не любитель разговоров, но в то же время он замечательный и необыкновенный. Это осознание накатывает на Кастиэля, и он вынужден упрекнуть себя за то, что при их первой встрече Дин произвел на него плохое впечатление. Он чувствует, как горят щеки, когда он думает об этом. В груди Кастиэля зарождается тепло, расплывающееся по всему его телу, вплоть до кончиков пальцев, заставляя их покалывать. Радостная улыбка Дина освещает все вокруг, как солнце после бурной ночи. Она чистая, пахнет свежестью и одурманивает, как дорогие духи. Дин неотделим от приключений и острых ощущений погони. Влюблен — единственное слово в обширном лексиконе Кастиэля, которое может описать все эти чувства. И, да поможет ему Бог, Кастиэль влюблен. — Прекрасно, господа! — кричит Чарли, вырывая Кастиэля из его мыслей. На вершине ее рыжих кудрей сидит шляпа с загнутыми краями, она одета в пару свободных брюк, резко контрастирующими с черной кожаной курткой. Несмотря на страшную полуденную жару, в этом наряде она чувствует себя прекрасно. — У меня хорошие новости. В каком-то смысле, — говорит она, потирая руки, как будто вот-вот выдаст скандальную тайну, — я нашла нам пристанище в наиболее неприметном месте, какое только можно представить. — Ну? — говорит Дин, вставая и обмахиваясь шляпой. — Бордель, — брови остальных ползут вверх, и она добавляет, — Что? Серьезно? Я думала, вы, ребята, будете мне признательны. Либо так, либо можете спать на улице. — Мы согласны, — с неуверенным видом говорит Сэм. Кастиэлю идея не очень нравится. — Девочки действительно милые, — пытается успокоить Чарли, — и они не будут пытаться что-то сделать, пока вы не заплатите, — через несколько секунд она вздыхает, потирая виски, — к сожалению, я не нашла пристанища получше. — Ты сделала все, что могла, — говорит Дин, успокаивающе поглаживая ее по плечу, — а теперь пойдемте, пока я прямо тут не растаял. Чуть улыбнувшись, Чарли уходит, показывая дорогу. Сэм следует за ней по пятам. Дин отправляется было за ними, но Кастиэль останавливает его, положив руку на плечо. — Дин. — Что такое, Кас? Под светом солнца его обычно зеленые глаза кажутся насыщенно медовыми. На щеках проглядывают веснушки. Не давая себе времени подумать, Кастиэль в легком поцелуе прижимается к его губам, после чего отстраняется. Кастиэль не уверен, почему он так поступил, да и была ли вообще причина, но он это сделал. Дин по-совиному мигает, выглядя ошеломленным. — П-прости, — шепчет Кастиэль, неожиданно осознавая, что чувства могли быть безответны. В легкой панике он начинает отодвигаться, чтобы последовать за Чарли и не оглядываться на то, что здесь только что произошло. Но рука Дина берет его за локоть, притягивая ближе, и он запечатлевает на губах Кастиэля свой собственный поцелуй. Он целомудренный и нежный, и Кастиэль борется с желанием продолжить. Они на рынке с местными жителями, туристами и солдатами, слоняющимися вокруг них. Конечно, они не обращают на них никакого внимания, но подобным, как правило, лучше заниматься наедине. — Пойдем? — говорит Дин, неохотно отстраняясь от Кастиэля. Кастиэль рассеянно кивает, и тут Сэм зовет их, чтобы они поспешили за хихикающей Чарли, и они уходят, оставив на столе забытую корзину с фруктами.

***

Кастиэль вынужден признать, что бордель довольно изыскан. Здание напоминает дворец султана, хотя кажется устаревшим, располагаясь среди гораздо меньших строений. Дорогие ковры выравнивают каменный пол, цветные ткани свисают с потолка, радуя глаз. Он красив, как и девушки, спускающиеся вниз, чтобы их поприветствовать. Кастиэль прочищает горло, чувствуя замешательство, когда две женщины переплетают свои пальцы с его, хихикая ему на ухо из-под своих вуалей. Одна из них проводит рукой по его волосам, прежде чем Дин вежливо просит их остановиться. Взгляд Дина скользит по гибким фигурам в шароварах. Их одежда довольно скромна, но удачно обрисовывает тело, когда они двигаются. Кастиэль удивлен, что совершенно не чувствует ревности. Не то, чтобы у него вообще было на нее право. Слышится арабская речь, когда девушки перешептываются между собой. Из-за тяжелой портьеры выходит еще одна женщина, одетая в плотное черное платье, доходящее до колен. Ее кожа цвета корицы, а темные тяжелые волосы кудрями спускаются ниже плеч. Она широко улыбается, от чего ее глаза кажутся еще более притягательными. Кастиэль думает, что она, возможно, одна из самых прекрасных женщин, что он когда-либо видел. — Добро пожаловать, — говорит она, беря руку Сэма и твердо пожимая, — я так понимаю, вы Винчестеры, не так ли? — ее английский четкий и ясный, лишь с небольшим намеком на акцент, — меня зовут Порция, и я управляю этим домом. — Я Сэм, это мой брат Дин, а это Кастиэль, — представляет Сэм, и она подходит, чтобы пожать руки и остальным. — Очень приятно иметь компанию после такого долгого перерыва. Чарли сказала, что вы великолепные артисты. — Артисты? — спрашивает Дин, оборачиваясь, чтобы послать Чарли многозначительный взгляд и обнаруживая, что ее нигде нет. — О, нет-нет. Так мы просто называем наших гостей, — уточняет Порция. Она подходит к небольшому круглому столику, чтобы взять бронзовую чашу, — я так понимаю, девушек вы не закажите? Когда никто не пошевелился, Кастиэль делает шаг вперед, чтобы не быть грубым. — Спасибо, — говорит он, чем зарабатывает себе улыбку. — Комнату каждому из них, — говорит Порция, повернувшись к ним спиной и склоняя голову, тем самым призывая их следовать за собой, — мне не сказали, сколько места вам потребуется, но я подумала, что так будет лучше, учитывая наш бизнес. Они пересекают узкий коридор с окнами, выходящими на рынок и дающими помещению естественное освещение. Ветхие вентиляторы скрипят и стонут, вращаясь над их головами. — Так же, я жду вас всех на ужин. Кастиэль удивлен, идя по коридорам и видя открытые спальни с кроватями и стульями. Некоторые из них богато украшены, а другие простые и уютные. Это место выглядит больше как дом, а не как бордель, и теперь он понимает, почему его просто называют "Домом". — Спасибо за гостеприимство, — серьезным тоном говорит Сэм, — мы действительно ценим это. — Все что угодно для хорошего дела, — говорит Порция, махнув рукой, — Чарли объяснила проблему, и это не что иное, как честь, что вы, джентльмены, с нами. До тех пор, пока ведете себя хорошо. — О, мы будем, — впервые заговаривает Дин, краем глаза поглядывая на Кастиэля, — как-никак, один из нас обручен. Сэм потирает шею, глупо улыбаясь при упоминании: — Мой брат прав. — Любовь — удивительная вещь, не так ли? — говорит Порция, поворачиваясь к ним и улыбаясь Сэму. Потом она переводит взгляд на Дина, а с него на Кастиэля. Ее рот открывается, чтобы что-то сказать, но она просто качает головой. В ее глазах появляются веселые искорки. — Последние три двери ведут в ваши комнаты на время вашего пребывания здесь. Душевая находится на первом этаже, в задней части дома, на случай, если пожелаете освежиться. Ужин будет подан в пять. Они хором благодарят ее, и Порция уходит, исчезая в зале. — Все бывает в первый раз, — говорит Дин, выбирая среднюю дверь и входя внутрь. Сэм выбирает левую, Кастиэль занимает правую. Комната небольшая, но она достаточно велика, чтобы вместить кровать и комод, стоящие по разные стороны от окна. Это лучше, чем ожидал Кастиэль, и, по крайней мере, у него есть подушка, чтобы преклонить голову. Ничто не может сравниться с домом, с его старомодной спальней в библиотеке, но у него есть дело, которое он должен выполнить, прежде чем сможет отдохнуть. Судьба мира висит на волоске, время работает против них, и он не может просто прятаться за своими старыми книгами. Он замешан в этом, нравится ему это или нет, и он пройдет до самого конца. А еще, он может попробовать насладиться путешествием. Сидя на кровати, Кастиэль смотрит на белые стены, болезненно напоминающие о комнате в Берлине. Он инстинктивно берется за руку, хотя это движение вызывает боль. Закусив губу, он заставляет себя думать о другом. Губы Дина на его губах, мягкие и сухие от палящего солнца. Кастиэль не помнит, когда его целовали в последний раз, но он уверен, что не чувствовал себя и в половину так хорошо, как в этот. Прикоснувшись рукой к губам, Кастиэль тихо вздыхает и улыбается. Он чувствует себя прекрасно и... — Сукин сын! Кастиэль пораженно наблюдает, как Дин вихрем устремляется вниз, в зал, и быстро подходит к двери. Из своей комнаты уже выглядывает Сэм. — Что на него нашло? — спрашивает Сэм, смотря на Кастиэля. — Мы оставили наш багаж в самолете Чарли! — кричит Дин в ответ, и Сэм с Кастиэлем с трудом пытаются удержаться от смеха.

***

Дин понимает, что больше в него не поместится ни одного кусочка хлеба. Он не уверен, что именно они только что закончили есть — что-то вроде запеканки — но это, пожалуй, самая вкусная вещь, которую он пробовал за последнее время. Будучи придирчивым в еде, в путешествиях он испытывает затруднения и предпочитает придерживаться классической американской кухни, но сейчас вынужден признать, что повар действительно превзошел себя. На тарелке еще осталось немало хлеба и сыра, рядом стоит вино, и чувствуется сильный запах кофе, который потягивает Кастиэль. Атмосфера приятная — хорошая беседа и звуки музыки, через окна доносящиеся с рынка. Сэм немного рассказал о себе, особое внимание уделив работе и помолвке с Джессикой. Кастиэль тоже, кратко поведав о себе и о жизни в Мюнхене. Когда Порция обращает внимание на Дина, она рассматривает его, наклонив голову, как часто делает Кастиэль: — Расскажи мне о себе, Дин. Дин берет свой бокал с вином и говорит, отпивая: — Мне нравятся долгие прогулки по пляжу. Порция громко смеется: — Нет, так дело не пойдет. Чем ты занимаешься? — Я охотник за сокровищами, — говорит он, от чего она недоверчиво улыбается. — Охотник за сокровищами, понятно. Ты и твой брат работаете вместе, я правильно полагаю? — Дин кивает, — но все-таки у вас разные профессии. — Дин хорош, когда дело доходит до отслеживания артефактов. У него есть, э-э... интуиция. Он всегда достигает цели, даже если задача чрезвычайно сложна, — говорит Сэм, беря кофе, — он лучший. — Кроме того, Дин очень умен, — говорит Кастиэль, касаясь губами своей кружки. Он пристально смотрит на Порцию, как бы предавая дополнительный вес своим словам. Пальцы Дина перестают постукивать по столешнице, и он изумленно поворачивается к Кастиэлю. Его сердце сжимается. Определенно, что-то есть между ними, и на этот раз ему не мерещится. — А еще я симпатичный, — говорит он с усмешкой. Темные глаза Порции переходят от Дина к Кастиэлю, прежде чем она с громким вздохом откидывается назад. Сидящий рядом с Дином Сэм потирает уголки глаз, как будто у него болит голова. Что бы ни было между Дином и Кастиэлем, больше это тайной не является. — Хватит о нас, — говорит Сэм, пытаясь разрядить атмосферу, — расскажите о себе, мадам. — Боюсь, особо нечего рассказывать. Еще когда я была маленькой девочкой, мне нравилось помогать людям, этим я и занимаюсь. — Управляя борделем? — говорит Дин. Он не хотел быть грубым, хотя и может таковым быть. Это просто честный вопрос. — Существует причина, по которой я называю это место Домом. Видите ли, всем моим девушкам нужно место для проживания, как и вам. Некоторые из них живут здесь постоянно, и некоторые хотят вернуть мне деньги тем способом, каким могут. Они не обязаны работать, именно поэтому сюда закрыт вход тем мужчинам, которые могут просто наложить лапы на первую попавшуюся девушку у входа, — Порция делает глоток вина, проводит рукой по волосам, останавливаясь на вьющемся конце пряди, — я управляю весьма надежным предприятием, и с этими девушками ничего не случится, — в ее словах звучит предупреждение, но Дин понимает, что оно предназначено не им. За ними следует зло, и, приютив их, Порция подвергает жизнь остальных риску. — Мы понимаем, — твердо кивает Сэм, — и не позволим случиться ничему плохому. — Хорошо, — говорит Порция, вновь улыбаясь и поднимая бокал, — как вам виды? Особенно тебе, Кастиэль. Чарли сказала, что ты редко путешествуешь. — Они прекрасны, — говорит Кастиэль, ставя кружку, — многие более удивительны, чем я мог предположить. Мне очень нравится. — Рада слышать, — ее интерес к нему заставляет Кастиэля наклонить голову, что вызывает улыбку у Дина, — вы куда-нибудь пойдете этим вечером? Я слышала, на площади будет играть оркестр. Будет весело, если вы хотите хорошо провести время. — Я не думаю, что мы пойдем, — говорит Дин, окидывая взглядом Сэма и Кастиэля, дабы убедиться, что они согласны с его словами, — последние дни были ужасными, для всех нас, я имею в виду, так что нам нужен длительный отдых. Прежде чем они поднимаются, Порция наклоняется над столом и выбирает из блюда, стоящего в центре, круглый фрукт. Она вращает его в руке, внимательно разглядывая, после чего подносит к лицу. — Гранат — богатый фрукт, — говорит она и проводит ногтями по его поверхности, — богатый мифами, легендами и своими свойствами. Греки видели в нем символ рождения и смерти. Древние персы говорили, что он символизирует непобедимость в бою. У всех у них были разные истории, но никто не говорил о Древнем Египте, — беря нож, Порция режет его на ломтики, и по ее элегантным пальцам стекает кровавый сок, — они говорят о греческом пантеоне, но никто не говорит о том, что они просто взяли наших богов и переименовали в своих собственных. В конце концов, истории всегда были одинаковыми. Афина однажды назвала его запретным плодом. Иудеи утверждают, что именно этот фрукт привел Адама и Еву ко греху. Ее взгляд задерживается на Дине, пока она пробует гранат, потом переходит на Кастиэля, когда она отнимает его ото рта, и ее губы окрашиваются в красный цвет. — Это всегда секс, — говорит Порция, улыбаясь, и Кастиэль отводит взгляд, — нет ничего плохого в том, чтобы искать удовольствие и тепло другого тела. Не так ли, Сэм? Сэм бормочет что-то невнятное, и Дин понимает, что все они чувствуют себя неловко. Порция смеется, отодвигая стул и беря маленькое полотенце, чтобы вытереть руки: — Просто немного пищи для размышлений, не так ли? Спокойной ночи, джентльмены. Они бормочут слова прощания, но никто из них не двигается с места, слишком ошеломленный внезапной темой обсуждения. Даже Дин, с его обширными познаниями, остается с горящими ушами. — Ладно, — произносит он, неловко откашливаясь, когда встает на ноги, — думаю, нам пора на боковую. — Похоже на план, — соглашается Сэм, так же поднимаясь. — Кас, ты идешь? Кастиэль несколько раз моргает, смотря на Дина, его синие глаза кажутся ошеломленными. Потом кивает: — Да. Да, конечно. Они в молчании идут к своим комнатам, лишь эхом звучит стук каблуков по ковровому покрытию. Сэм, идущий впереди, рассеянно напевает какую-то мелодию, слов которой Дин не может вспомнить. Дин косится на Кастиэля, но ничего не говорит по поводу того, что их руки соприкасаются, пока они идут бок о бок. Музыка, доносящаяся с рынка, заполняет коридор экзотическими звуками тяжелых ударных, и этот ритм отдается внутри Дина, вызывая тепло, которым ему действительно не следует наслаждаться. Не тогда, когда его брат находится всего в пяти шагах впереди. — Прежде чем лечь спать, я посмотрю, смогу ли расшифровать местонахождение Коптоса, — внезапно объявляет Сэм, останавливаясь перед своей комнатой и с тихим скрипом открывая дверь, — если этим вечером я смогу найти его, то завтра утром мы сможем отправиться пораньше. Получить фору. Дин громко зевает и, проходя мимо, гладит Сэма по плечу: — Звучит хорошо, Сэмми. Не ложись спать слишком поздно. Сэм что-то бормочет, прежде чем сказать: — Спокойной ночи, Кас. На что Кастиэль отвечает: — Спокойной ночи, Сэм. Дин задерживается у своей двери, положив на нее руку и поглаживая большим пальцем неровную деревянную поверхность. Он ждет, пока Сэм не закроет свою дверь, прежде чем с нерешительной улыбкой посмотреть на Кастиэля. Солнце уже село, небо раскрашено в фиолетовый цвет сумерек, задержавшихся на горизонте. Коридор освещают лампы, и Дин удивлен отсутствию жучков и комаров. Кастиэль прислоняется к стене, с любопытством нахмурив брови, и без капли смущения смотрит на Дина. Дин приходит к выводу, что им больше не нужно быть осторожными в оценке друг друга. При этой мысли он не может удержаться от улыбки. Кастиэль улыбается в ответ, качая головой и приближаясь к Дину: — Только после вас, господин Винчестер. Дин слепо шарит по дверной ручке, слишком занятый, смотря в глаза Кастиэля, чтобы обращать внимание на то, что пытается сделать. — Пожалуйста, зови меня Дин, — говорит он и еле удерживается от победного возгласа, когда ему удается открыть дверь и едва не грохнуться при этом.

***

Раскрыв карту, которую дала ему Порция, Сэм кладет ее на кровать. Он прижимает один из уголков дневником Джона, дабы она не сворачивалась, и ставит поближе лампу. Он направляется к окну, чтобы закрыть занавески в попытке приглушить музыку, но на мгновение его отвлекают мелькание красок и проблеск золота. На улице люди танцуют под бойкую мелодию, хлопают в ладоши и подпевают, наслаждаясь происходящим. Но есть там одна девушка, напоминающая ему Джессику, хотя она находится так далеко, что Сэм не может разглядеть ее лица. Ее волосы отливают золотом даже в сером свете только наступившей ночи, а смех сладко звучит в ушах. Словами не передать, насколько сильно Сэм по ней скучает — по ее улыбке, по ее губам на своей щеке. Его сердце болит при одной мысли о ней. У него, Дина и Кастиэля впереди опасный путь, и все они должны сосредоточиться. Они должны работать для достижения цели и не останавливаться, пока не одержат победу, даже если это их убьет. Все еще нужно найти Джона и остановить войну. Сэм вздыхает, усталый и одинокий, и возвращается к карте.

***

На вкус рот Кастиэля подобен специям, похож на смесь чего-то экзотического и сексуального, и Дин яростно целует его, сплетая их языки, пока они неуклюже передвигаются к кровати. Руки Кастиэля скользят по его груди, то ласково касаясь, то сжимая кожу сквозь тонкий хлопок рубашки. Они не торопятся, несмотря на неистовый поцелуй, но рука Дина медленно опускается вниз по спине Кастиэля, останавливаясь на его ягодице, от чего дыхание Кастиэля прерывается. Движения медленные, дразнящие. Внутри Дина разгорается жар, постепенно перерастающий в возбуждение. Они прижимаются друг к другу в тускло освещенной комнате, убирая прочь висящие декоративные ткани, прежде чем Дин опускается на край кровати. Стоя между его колен, Кастиэль наклоняется, покрывая поцелуями его лицо, все шрамы и синяки, оставленные Мюнхеном и Берлином. Его губы кажутся теплыми и любящими, нерешительными, но нежными, когда исцеляюще скользят вдоль линии челюсти, а затем переходят к чувствительному месту у края правого глаза, рядом с виском. Дин облизывает губы и удовлетворенно вздыхает, когда Кастиэль проводит пальцами по его коротким волосам, останавливаясь на затылке и мягко массируя кожу головы. Дин чувствует тепло, но оно не имеет ничего общего с возбуждением, распирающим брюки ниже пояса. Действия Кастиэля вызывают желание сдаться, доверить себя его рукам. Впервые за долгое время Дин ощущает себя в безопасности, и это не та поддельная уверенность, которую он пытался получить в последнее время, чтобы найти успокоение. — Дин? — Хм? Дин смотрит остекленевшими глазами, рот приоткрыт в ожидании, и Кастиэль дарит ему еще один поцелуй. — Не мог бы ты устроиться получше? На кровати? Вопрос прозвучал так тихо и смущенно, что Дин лишь с нежностью улыбается и кивает: — Конечно, — быстро перебираясь на середину кровати и опуская голову на подушку. Он наблюдает, как Кастиэль на четвереньках взбирается на матрас и садится между его ног. Это, наверное, неуместная мысль, но Дин не может не думать, что Кастиэль кажется соблазнительно покорным, сидя там на коленях, положив руки на бедра и обдумывая что-то, о чем Дин может только догадываться. А затем он передвигается и начинает развязывать его ботинки. Дин внимательно смотрит на движения изящных пальцев, прежде чем немного приподнять ногу, чтобы помочь снять носок и обувь. То же повторяется и с другой ногой. Все это время, под татуировкой на его груди, бешено бьется сердце. Он готов поклясться, что у него был секс гораздо менее интимный, чем этот. — Иногда я задаюсь вопросом, — говорит Кастиэль, слегка напугав Дина, когда его голос нарушил тишину, — как я попал сюда. Бальтазар не мог выманить меня из библиотеки, но вот я здесь. Нахожусь далеко от дома, в далекой стране, где мифы и легенды могут стать реальностью, — его пальцы прокладывают путь наверх, поглаживая ногу сквозь ткань брюк. Под этой приносящей удовольствия пыткой Дин бесстыдно стонет, прикусив нижнюю губу. Он разрывается между желанием откинуться на постель и проспать неделю, и желанием опустить вниз руки и избавиться от брюк. Кастиэль одновременно и оазис, и буря, и Дин не уверен, какой из ипостасей он хочет уступить. Руки Кастиэля достигают его голеней, и кончики пальцев скользят вверх, мимо коленей и бедер, к животу. — Что же убедило тебя отправиться в это путешествие? — вполголоса спрашивает Дин, ловя губами губы Кастиэля, когда они вновь оказываются лицом к лицу, — я имею в виду, кроме того, что мировой порядок висит на волоске, а нацисты оказались еще большими мудаками, чем обычно? Кастиэль притворяется, что задумывается на минуту, прежде чем ответить: — Появился красивый авантюрист и пообещал мне приключение всей жизни. — Ха. Забавно, не помню, что говорил подобное. — Тебе и не нужно было, — Кастиэль поднимает руку, чтобы коснуться щеки Дина. Его большой палец ласкает жесткие волоски щетины, — ты сделал мою жизнь чертовски интересной. Дин кладет свою руку на его, прижимая к своему лицу. Прикосновение очень нежное, и Дину грустно, что он не может наслаждаться им всегда. —Знаешь, ты не так уж плох... для библиотекаря. Кастиэль дуется на него, и будь он проклят, если это не самое милое зрелище из всех, что он видел. — Не интерпретируй мою дипломатичность как хрупкость. — Никогда. В Берлине я был убежден, что ты сможешь постоять за себя. И твои уверенные, плавные движения... — то, как легко двигался и дрался Кастиэль, пока они не очутились в безопасности, навсегда останется в памяти Дина. Он действовал с удивительной грацией и мастерством, — где ты научился подобному? — Я не уверен, — говорит Кастиэль, и Дин наблюдает, как тот наклоняется в сторону, чтобы взять фрукт с вазы, стоящей на тумбочке, — это получилось само собой. Возможно, это был просто всплеск адреналина. В руках Кастиэля находится гранат, Дин не может удержаться от смешка, и Кастиэль приобретает самодовольный вид. Порция заметила это раньше них, и дала толчок в правильном направлении. Хотя, Дин мог бы все сделать и без разговора перед лицом его брата. — Плод греха, — продолжает Кастиэль, его голос опускается до шепота, пока он крутит в руке фрукт. Он смотрит на Дина из-под полуопущенных ресниц, облизывает губы, и Дин понимает, что это приглашение, на которое он не может не ответить. Кастиэль меняет позу, более удобно устраиваясь на его бедрах. Тусклый свет лампы отбрасывает тени на его лицо, но Дин все еще может видеть синяки на его щеке и губах. Он не был единственным, кого избили, разница в том, что Кастиэль не будет говорить об этом, либо из упрямства, либо из плохих воспоминаний. И как бы отчаянно Дин этого ни хотел, он не может заставить себя прикоснуться к нему, пока на его плечах такой груз. — Как твоя рука? — спрашивает Дин, предварительно положив свои руки поверх его. Этого не достаточно, но это лишь начало. — Лучше, — говорит Кастиэль, улыбаясь Дину, — я, наверное, просто потянул ее, пока мы бежали к самолету, но чувствую себя гораздо лучше. Но когда большой палец Дина начинает поглаживать костяшки Кастиэля, тот пытается вырваться. Плотная тишина опускается на комнату, и Кастиэль отстраненно смотрит на фрукт в их сплетенных руках. Дину кажется, что воздух стал холоднее. — Поговори со мной, Кас. — Я в порядке. — Нет, не в порядке. Дину удается оторвать пальцы Кастиэля от граната и поднести его травмированную руку ко рту. Он целует запястье, слегка надавливая на него в поисках переломов. Растяжение связок более вероятно, так что Дин согласно кивает головой. Но есть что-то еще, от чего стук его сердца неприятно отдается в желудке. Когда Дин проводит губами вдоль нежной кожи на пальцах Кастиэля, то встречает в конце плоть, а не ноготь. Он повторяет движение пять раз, обнаруживая, что на его руке отсутствуют три ногтя. Дин делает глубоких вдох, успокаивая себя, чтобы не наброситься с гневом на Кастиэля. Все, что Джон когда-либо делал, так это не кричал на него и Сэма, когда они получали травмы, и это привело к хорошим результатам. Дин дает Кастиэлю время, чтобы собраться, потому что знает, что за его пустым лицом скрываются страх и смятение. Они молчат, кажется, несколько часов, прежде чем Кастиэль наконец начинает говорить: — Они хотели, чтобы я перевел текст. Я сказал им, что лучше умру. — Но ты не знал, как перевести его, — говорит Дин между поцелуями, которыми он покрывает его руку. Кастиэль издает звук, подозрительно напоминающий смешок: — Мой отец всегда говорил, что я дерзкое создание. Дин полностью сосредотачивается на пальцах Кастиэля, лаская их языком и осторожно посасывая. Кастиэль смещается и хрипло вздыхает, положив свободную руку на его грудь. Возможно, Дин не может стереть то, что вытворяли с Кастиэлем, но уверен, что способен облегчить бремя. — Есть кое-что еще, — шепчет Кастиэль, и Дин не услышал бы, если бы не следил внимательно за его лицом. Отпуская его руку, когда Кастиэль отклоняется назад, Дин задерживает дыхание, когда тот начинает расстегивать свою рубашку. Кастиэль колеблется, но Дин успокаивающе гладит его бедра, уговаривая продолжать. Сначала Дин не понимает, на что смотреть — красивая грудь, может, слишком рельефная для библиотекаря, но в глаза бросается кое-что еще, нечто уродливое и вызывающее тошноту. Он закусывает губу, дабы не сказать ничего неуместного, но Кастиэль, похоже, замечает что-то, судя по тому, как снова кутается в свою рубашку. — Это отвратительно, — говорит он, и голос звучит чем-то средним между возмущением и обреченностью. Под его ребрами, слева, выделяется ярко-красная свастика. Они заклеймили его. Рана все еще красная и влажная, по краям видны остатки мази. Она излечится, но шрам останется, преследуя Кастиэля всю его жизнь. Дин закрывает глаза, зажмуривается, как будто этого достаточно, чтобы стереть увиденное из памяти. Гнев, ярость, растекающиеся по его венам, ужасны, и помоги ему Бог, потому что он не успокоится, пока каждый из этих ублюдков не будет похоронен под шестифутовым слоем земли. То есть, после того, как он повыдергает им все ногти и заклеймит, как скот. Нажав на глаза тыльной стороной ладоней, Дин делает глубокий вдох, медленно выдыхая. — Я позабочусь об этом, — говорит он, убирая руки и с обещанием смотря на Кастиэля, — я позабочусь о твоих ранах. Слова, сорвавшиеся с языка, неуклюжи — Дин не умеет выражать чувства словами. Кастиэль выдыхает, дрожа, и кивает головой. Никогда прежде он не выглядел таким одиноким ребенком, и у Дина рвется сердце из-за того, что мужчина над ним, умный и добрый, был вынужден пройти через подобное. — Иди сюда, — говорит Дин, протягивая руки. Кастиэль наклоняется, ложась на него сверху. Он кладет голову ему на грудь, прижимаясь носом к шее, пока они поудобнее устраивают свои ноги. Кастиэль тяжелый, но это приятная тяжесть, поэтому Дин не жалуется и обнимает его за талию. Им жарко, поэтому они не беспокоятся об одеяле. Музыка с рынка сменяется тишиной, и лунный свет проникает сквозь окна, освещая каменный пол комнаты. Сейчас они в безопасности, и это все, что имеет значение. Рука Дина ласкает волосы Кастиэля, и ему нравится, как они пахнут мылом. Он благодарен хозяйке за то, что дала им искупаться перед ужином. Проходит немного времени, прежде чем дыхание Кастиэля выравнивается и он проваливается в спокойный сон, обнимаемый руками Дина. Дин ждет, пока луна не поднимется в ночном небе, и звук храпа заставляет его хихикнуть. Он целует Кастиэля в лоб. Завтра будет тяжелый день, но сейчас он хочет насладиться моментом. Близостью с Кастиэлем, тем чудом, что Кастиэль отвечает взаимностью на его чувства. Впервые за долгое время Дин находит успокоение в том, что держит кого-то объятиях, пока они спят.

***

— Я понял, Дин! Это Кифт! Он стоит там, где был Коптос! Мы совсем недалеко! — кричит Сэм, взволнованно стуча в дверь Дина, — я говорил с Порцией, она помогла с переводом, и... — скрепят петли двери, — Боже, Дин! Голос Сэма пробивается сквозь сон, и Дин устало стонет, тыльной стороной ладони вытирая слюни с той стороны рта, где тот соприкасался с подушкой. Солнце светит в глаза, и он инстинктивно пытается перевернуться, но что-то не дает ему сдвинуться с места. Из окна слышится гул голосов, а также рев верблюдов, фырканье свиней и кудахтанье кур. Эти звуки окончательно заставляют Дина проснуться. Возможно, этому помогли еще и рука, сжимающая его поперек туловища и сердитое дыхание, щекочущее шею. Он не сразу понимает, что происходит. Он лежит на боку, а Кастиэль прижимается к нему сзади, удерживая железной хваткой. И Сэм так же находится в спальне, где-то на полпути между усталостью и психологической травмой на долгие годы. — Черт, — единственное слово, которое Дин может вспомнить. По крайней мере, они с Касом полуодеты. — Убирайся, — следующее, что он произносит, так как ему хватает ума не шевелиться. Видимо, ночью Кастиэль непреднамеренно потерся пахом о его задницу, вызвав вполне понятную реакцию. — Точно, — слышит Дин бормотание Сэма, прежде чем дверь закрывается, отгородив их двоих от мира. Дин стонет вновь, пытаясь высвободиться из объятий, но затея оказывается невыполнимой, потому что парень чертовски силен для человека его телосложения. Попытка убрать руку, стискивающую его талию, заканчивается тем, что она сжимает его крепче и притягивает Дина вплотную к груди Кастиэля. И Кастиэль не спит. Губы касаются задней части шеи, кожу щекочет дыхание. Кастиэль спускается поцелуями вниз, покрывая ими плечи, после чего переворачивает Дина на спину. Дин позволяет вертеть себя, полностью отдавшись его рукам. — Доброе утро, — говорит он, когда Кастиэль прикусывает его подбородок, — мне действительно нужно сходить пописать. — Терпи, — отвечает Кастиэль, проведя рукой по его груди, — я с тобой еще не закончил. — Ты даже еще не начал, — парирует Дин, прикусывая нижнюю губу, когда рука сползает вниз, но досадливо стонет, когда она намеренно обходит жизненно-важную область, — ну же, не издевайся. И Кастиэль подчиняется. Он обхватывает Дина рукой и проводит ею сверху вниз. Дин, не сдерживаясь, поддается вперед, требуя большего. Но Кастиэль уже скатился с кровати и весело улыбается. — Можешь воспользоваться ванной комнатой после меня, — объявляет он, застегивая рубашку и направляясь к двери, — я слышал, Сэм нашел местоположение артефакта. Мы не должны терять время. Дин поднимает голову с подушки, все еще оставаясь в раскинутой позе, в которой оставил его Кастиэль: — Ты сукин сын. Кастиэль смеется и выходит за дверь, плавно закрывая ее за собой. Разгоряченный, возбужденный и отчаянно нуждающийся в посещении туалета, Дин с недоверчивой усмешкой откидывает голову назад на подушку. — Чертов обломщик. Вот же начало дня.

***

Два часа спустя они стоят на пороге борделя в ожидании автобуса, который доставит их к причалу. Порция любезно снабдила их для путешествия вниз по Нилу транспортом и провизией на день. Рынок вокруг них так же оживлен, как и вчера, шум и суета невосприимчивы к грозовым облакам над головой и грому, обещающему в этот день плохую погоду. Дин сможет управиться с лодкой, хоть Сэм и беспокоится по этому поводу. Сэм и Кастиэль уже стоят у тротуара, у их ног лежат ранцы и сумки, они ожидают транспорт, чтобы начать протискиваться через плотную толпу. Когда последние лучи солнца перед бурей на мгновение ослепляют его, Дин поправляет шляпу, дабы лучше прикрыть глаза. Воздух насыщен влагой, отчего на основании шеи скапливается пот и стекает вниз по спине. Но, несмотря на дискомфорт, он хорошо отдохнул, да и бывал в гораздо худших условиях. До сих пор они не столкнулись ни с пиявками, впивающимися им в пятки, ни со скорпионами размером с большой палец, готовыми их ужалить, ни со змеями, стремящимися обвить их кольцами и выдавить жизнь. Не было желтой лихорадки, малярии или дизентерии, приносящих множество неприятностей. Он здоров как бык, рядом с ним Сэм, и Кастиэль с понимающей улыбкой искоса поглядывает на него. Несмотря на неизбежные неприятности впереди, Дин чувствует себя хорошо. — Сегодня вечером будет полная луна, — говорит Порция, выходя из-за драпировки сливового цвета, — можно будет наиболее эффективно использовать анкх, когда найдете его. Дин поворачивается к ней: — Ты действительно думаешь, что это взаимосвязано? — Древние Боги имели тесную связь с небесными телами. Тот, прежде чем принять бремя покровителя мудрости, был связан с луной. Я не верю в совпадения, Дин. Учитывая все обстоятельства, в чем-то она права. Анкх — ключ к городу, но они все равно должны расшифровать текст в дневнике. На случай, если полнолуние действительно окажется необходимым, им нужно будет использовать все время, проведенное на лодке, для определения точного местоположения цели. Часы все еще идут, но время уходит слишком быстро. Дребезжание приближающегося автобуса заставляет Дина на мгновение обернуться, а затем он вновь поворачивается к Порции, чтобы попрощаться, но замолкает, когда она кладет руку ему на лицо: — Ты найдешь своего отца. Я уверена в этом. Дин открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом передумывает и просто кивает. Он понимает, что она и Сэм обсуждали гораздо больше, чем их стремление найти анкх, и чувствует себя виноватым, что не присутствовал при этом. — Спасибо за гостеприимство, — говорит Дин, надеясь, что эти несколько слов передадут все, что он хотел сказать. Спасибо за компанию для Сэма, спасибо за предоставленный им кров, спасибо за необходимый им с Касом толчок. Улыбка Порции обворожительна — ровные белые зубы, сияющие темные глаза: — Пусть покровительство того Бога, которому вы молитесь, будет с вами, — говорит она, положив руку на плечо Дина и направляя его к автобусу. Сэм уже сидит внутри, но Кастиэль все еще стоит на обочине, ожидая Дина, и мягко улыбается, когда тот подходит к нему. Дин кладет руку на плечо Кастиэля, но не для того, чтобы подтолкнуть к автобусу. Ему хочется просто дотронуться до него, чтобы убедиться, что он все еще здесь. — Готов? — спрашивает Дин, замечая, что на носу Кастиэля новая пара очков. — Конечно, — говорит тот, прежде чем махнуть на прощание Порции, — не будем терять время. — Интересно, куда делась Чарли, — почти машинально говорит Дин, переходя улицу рядом с Кастиэлем, — она просто исчезла вчера вечером. Кастиэль доходит до автобуса, поднимается на порожек и замирает: — Иногда она так поступает. Опасается, что привязанности приведут лишь к проблемам, — его слова вызывают у Дина смешок, — что смешного? — Нет, ничего, — Дин толкает Кастиэля в бедро, чтобы наконец попасть внутрь, — просто я могу понять, что она чувствует. Кастиэль, нахмурившись, мгновение смотрит на него, после чего кивает: — Как и все мы. Дин остается смотреть ему в след, даже когда Кастиэль исчезает в проходе между сиденьями. Он не единственный. Не только Дин чувствует это одиночество, от которого невозможно избавиться, не потому что не хочешь, а потому что просто не можешь. — Сэр? — произносит водитель автобуса с жутким акцентом, который почти невозможно понять. Качая головой, Дин входит внутрь. Они единственные пассажиры этого старого автобуса с обшарпанным полом и ржавыми, оборванными сидениями. Он садится напротив Сэма, уткнувшегося носом в дневник и выглядевшего так, как будто сейчас свалится от усталости. На сиденье перед ним расположился Кастиэль, с тоской смотря на продавцов сквозь грязное окно. Выглянув в свое, Дин замечает Порцию, разговаривающую с человеком, стоящим на пороге борделя. Человеком в черном костюме и серой шляпе. Они пожимают друг другу руки, после чего Порция приглашает его внутрь, касаясь рукой его спины. Похоже, Дин не очень хорошо отдохнул, потому что на краткий миг он готов был поклясться, что этот человек выглядит в точности как Джон. Но это невозможно. Стекло грязное, в глаза светит солнце, да и мыслями он далеко. Когда автобус двигается с места, Дин наклоняет шляпу, прикрывая глаза. Он обдумывает слова Кастиэля, их ясный смысл и свои ничтожные оправдания. Неспособность сближаться с людьми больше не оправдывается старым добрым "опасным заданием", она не вызвана его образом жизни. По счастливой случайности встретились интроверт библиотекарь и экстраверт авантюрист. Полные противоположности, пришедшие к одному знаменателю. Кастиэль так же надломлен, как и он, и Дин не знает, радоваться ли этому или же пожалеть их обоих. Но они чувствуют одно и тоже, и именно этого Дин не мог найти все эти годы, прыгая из постели в постель в поисках тепла. Здесь, сейчас, уют, мягкость и нежные прикосновения. Они делят застенчивые поцелуи, хриплое дыхание — и все это лишь в один день, когда случился переломный момент. То, что есть между ними — это нечто новое, и даже опасное, и это, вероятно, сожжет их без надежды на исцеление, если что-то пойдет не так. Но Дин авантюрист, он живет на острие ножа, и это может не быть таким захватывающим, как ему кажется, но все равно заставляет кровь быстрее бежать по венам. Дин живет ради острых ощущений, они позволяют ему сохранить ясность мысли, остаться человеком. Облизав губы, Дин, не долго думая, поднимается. Взяв сумку, он, игнорируя вопросительный взгляд Сэма, покидает свое место. Дин падает на изношенное кожаное сиденье рядом с Кастиэлем и пожимает плечами в ответ на приподнятую бровь: — Меньше солнца, — лжет он, ерзает, устраиваясь, и вновь опускает шляпу на глаза. Небо уже потемнело, солнце скрылось за тучами, но он надеется, что ложь прошла незамеченной, так как Кастиэль никак не прокомментировал его слова. Минуты текут, Сэм уже перестал строчить в дневнике, и только глухие удары капель дождя по стеклу и прерывистое бормотание на арабском нарушают тишину. Дин почти проваливается в сон, когда на его бедро мягко опускается рука. Замерев на секунду, он накрывает руку Кастиэля своей и осторожно сжимает, помня о ногтях. Дин может никогда не оправиться от этого ожога, но Кастиэль — это приключение, от которого он не может отказаться.