Ради любви и ради славы

Беспокойство Сэма, когда он видит их лодку, немного утихает. Он ожидал увидеть шлюп, или не менее хрупкое судно, подобное тому, на котором они пересекли Дуврский пролив, но вместо этого видит списанный военный корабль размером с небольшое здание. В нем нет ничего изящного, он выглядит примитивным и грубым. Это корабль, построенный для войны, а не для развлечений, и Сэм облегченно вздыхает. То, что он используется для круизов по Нилу, означает, что он выведен из эксплуатации и, судя по ржавчине и выцветшим надписям, довольно давно. Но он кажется достаточно крепким, чтобы выдержать шторм, бушующий у берегов Каира. На причале суетятся люди, а с воды поднимается жуткий запах. Сэм сдерживает подступающую желчь, вызванную зловонием от рыбы и отходов. Как правило, обычно он в состоянии справиться со своим желудком, но расшатанные нервы не лучший помощник в борьбе с тошнотой. — Мы могли бы просто добраться до Кифта сушей. Бог знает, может, так было бы быстрее, — ворчит Сэм, поправляя сумку и вступая на трап. Он слышит, как за его спиной посмеивается Дин . Дождь начинает идти сильнее, и они прибавляют ход, чтобы укрыться под тентом, который, похоже, был поставлен ради заманивания туристов. На главной палубе он выглядит неуместно, но Сэм не жалуется. Он уверен, что иначе они промокли бы до костей, а у них нет одежды, чтобы переодеться. Поездка не займет более одного дня, по крайней мере, так сказала Порция, так что никто из них не взял дополнительный багаж. Сэм настаивал на хотя бы одной смене одежды, на случай, если они промокнут, но ни Порция, ни голубки, смотрящие друг на друга влюбленными глазами, не приняли его слова во внимание. Качка совсем небольшая, Сэм старается глубоко дышать и сгибает пальцы, чтобы ослабить напряжение в мышцах. Все не так страшно, но он думает, что лучше просто всю поездку проспать. Он устал, не высыпался несколько дней, и чувствует, как против воли слипаются глаза. — Как ты? — спрашивает Дин, похлопывая его по спине. — Думаю пойти завалиться спать, — отвечает Сэм, решительно кивая головой, — я провел достаточно исследований за эту неделю. Уверен, вам с Касом будет чем заняться. — Какая еще информация тебе нужна? — спрашивает Кастиэль, с легким опасением оглядываясь на людей, слоняющихся по палубе — Ну, э-э... вам, ребята, нужно взломать код в дневнике. Узнайте, где находится город до того, как мы получим анкх. — Считай, что уже сделано, — говорит Дин, положив руку на спину Сэма и ведя его через толпу к стальной двери. Один из матросов оказался достаточно вежлив, чтобы открыть ее перед ними, — а ты пока поспи. Сэм останавливается наверху высокой лестницы, смотрит вниз и хватается за поручень с такой силой, что белеют костяшки пальцев. — Только не попади в беду, — он, нахмурившись, оглядывается на Дина, — я серьезно. Ухмылка Дина не говорит ничего, кроме: "Вот тебе крест, Сэмми." — Дин, я не шучу. — Да, да. Я тоже. Ради всех нас. Сэм через плечо Дина бросает взгляд на Кастиэля, и тот с улыбкой кивает. От Кастиэля исходит спокойствие, передающиеся всем вокруг него. Легко понять, почему из всех людей Дин зацепился именно за него. — Разбуди меня, когда прибудем, — говорит Сэм, нерешительно делая первый шаг. Он сталкивался и с худшим, так что не собирается позволить небольшой лестнице на военном корабле одолеть его. — Нет, я обязательно разбужу тебя на обратном пути в Америку, — приходит не очень остроумный ответ, и Сэм, не удержавшись, закатывает глаза: — Не сачкуй. — И не мечтай. Сэму приходится спускаться дальше, так как рядом с Дином останавливается пожилая пара, неодобрительно поглядывая на них из-за того, что они перегородили дорогу. Виновато им улыбнувшись, Сэм прогоняет Дина и, зевая, направляется к своей каюте. Он не уверен, вызвана ли пустота в голове усталостью и недостатком сна, но благодарен за эту передышку. С тех пор, как Экхарт вошел в его аудиторию, принеся полулживые вести о его отце, мысли Сэма были спутаны. Попытки выяснить, где правда, а где тщательно сконструированная ложь, вымотали его. Может, он уже слишком стар для всего этого. Ерунда, учитывая, что он моложе Дина. Хотя, Сэм никогда не участвовал в экспедициях в мало изученные места, отдавая предпочтение спокойствию дома. Сэм скучает по теплым простыням холодной дождливой ночью, по горячему шоколаду, который они с Джессикой пьют у камина. Он никогда не думал, что это будет возможно, но он скучает по гомону студентов, требующих объяснений по своим плохим баллам. Он скучает по домашнему уюту. Но Дин не был таким упорным раньше, теперь же у него есть цель, и он сосредоточен на ее решении. Будь прокляты опасности, Дин живет ради солнца и разума, ради тех вещей, которые помогают ему твердо стоять на земле. Родная кровать — это хорошо, но наблюдать, как улыбается Дин, тоже неплохо. Сэм любит брата, и видит, что он избрал хороший путь. Закрыв за собой дверь, Сэм чувствует беспокойство из-за маленьких размеров каюты. Она длинная, но узкая, с двумя койками, висящими на стене, и до ужаса напоминает тюремную камеру. Не то, чтобы он когда-нибудь был в одной из них, но ему приходилось несколько лет назад вытаскивать Дина из похожей. Не в состоянии много думать, он расстегивает первые две пуговицы на рубашке и со стоном падает на нижнюю койку. Она жесткая и неудобная — сквозь тонкие простыни и маленькую подушку чувствуется холод металла, но он слишком устал, чтобы обращать на это внимание. Под веками танцуют яркие разноцветные круги. Отпечатки затуманенного штормом египетского солнца постепенно исчезают, когда медленно приближается сон. Сэм потирает глаза, прогоняя чувство вины из-за того, что оставил брата делать основную работу одного, но он полагает, что сделано будет не так уж и много. Не рядом с застенчиво улыбающимся Кастиэлем. Во всяком случае, им двоим нужно все время наедине, которое они только могут получить. Последняя мысль Сэма о том, что он так и не увидит Великую Пирамиду, а потом приходит долгожданный сон.

***

Дождь уже давно прошел, но тучи все еще висят над головой, как напоминание, что худшее еще впереди. Несмотря на это, несколько солнечных лучей, прорвавшихся сквозь заслон, освещают грани пирамид, окрашивая их в золотой цвет, и от этого зрелища захватывает дух. Удивительно, но не много людей на корабле бросаются к правому борту, чтобы лучше рассмотреть открывшуюся картину. — Плохо, что Сэм это пропускает, — говорит Кастиэль, его глаза расширились от изумления, и он взволнованно прищелкивает пальцами. Он читал о них бесчисленное количество раз, но никакие фотографии не могут передать это великолепие. Дин рядом с ним согласно хмыкает: — Мы можем взять машину на обратном пути. Сделаем остановку, как обычные туристы. — Он хотел бы этого, — говорит Кастиэль. — А ты? Кастиэль улыбается, и Дин чувствует, как его наполняет знакомое тепло. — Да, для меня будет наслаждением увидеть их. — Хорошо, — произносит Дин. Он выглядит удовлетворенным ответом Кастиэля, и чуточку самодовольным. — На самом деле, я уже наслаждаюсь, смотря на все это. — Да? Ранее Кастиэль не испытывал тяги к путешествиям, но вид одного из чудес древнего мира будоражит его и заставляет желать большего. Несколько дней назад он даже не думал о путешествиях вне его обычного маршрута, теперь же Кастиэль жаждет увидеть все, тем или иным способом. — Мне всегда было интересно, каково это — стоять в тени Великой Китайской стены. Хотелось бы, если это возможно, прогуляться по плату Наска в Перу, не видя их с воздуха, или задержаться в окрестных лесах горы Фудзи в Японии, — Кастиэль вздыхает, — я также хотел бы посетить Римский Колизей, полюбоваться шотландскими замками, узнать, действительно ли так холодно в России... Дин смотрит на него в упор, и единственное слово, которым Кастиэль может описать этот взгляд — это любовь, искренняя и открытая. И почему-то это кажется таким же захватывающим, как и возможность смотреть на мир. — Если тебе когда-нибудь будет нужен гид, я к твоим услугам, — говорит Дин, поворачиваясь к пирамидам, в то время как корабль продолжает стремительный путь вниз по течению. В его словах обещание, гораздо более серьезное, чем было сказано. Кастиэлю хочется поцеловать его, но не здесь, не перед таким количеством людей. Вместо этого он касается тыльной стороны его ладони, надеясь, что этот жест передаст хотя бы половину той любви, которую он чувствует к этому человеку. Дин отвечает нежной улыбкой, что выбивает воздух из легких Кастиэля. — Я хотел бы уехать, — продолжает Кастиэль, — несмотря на уродливые шрамы войны, в этом мире можно увидеть красоту. — Можно терпеть мир демонов ради одного ангела, — говорит Дин, но не углубляется в эту тему. Они стоят в уютной тишине, пока пирамиды не пропадают из поля зрения, оставляя их любоваться лишь песком, мутной водой и редкими проблесками зелени. Рядом грохочет гром, и когда вновь начинает моросить дождь, Дин отступает от перил. — Мы должны расшифровать текст, — говорит он, вытаскивая из-под куртки дневник, — до Кифта несколько часов, так что давай поторопимся. — Не уверен, что от меня будет много пользы без моей библиотеки, — говорит Кастиэль, следуя за Дином к более безлюдной части корабля — к сиденьям, стоящим вдоль перил, с зонтиками, подвешенными над ними. — Ты обнаружил что-то. Разве не можешь вспомнить, что именно? Это, возможно, даст нам намек, в какую сторону двигаться. — Да, но... — Кастиэль подносит ко рту руку и садится у перил, облокотившись на них спиной. Он рад нынешней погоде, иначе на этом месте было бы слишком жарко, — это было... странно. Мы уже говорили об этом. Запутавшийся человек без сна и без единой чашки кофе. — Что, если мы, ну, ты знаешь, воссоздадим атмосферу той ночи... как-нибудь. — Я бы не хотел пережить этот кошмар вновь, Дин, — говорит он, его голос затихает, когда он берет дневник из его рук. Кастиэль медленно перелистывает его, любуясь огромным количеством примечаний и рисунков. — Так что мы будем делать? Играть в игру — поставь анкх где-нибудь в городе и надейся, что все сделал правильно? — Честно говоря, — с улыбкой говорит Кастиэль, — на что-то подобное я и рассчитывал. Кастиэль косится на Дина, когда не получает ответа, и видит, что тот внимательно смотрит на женщину с длинными светлыми волосами, одетую в брюки цвета хаки. Они видят ее со спины, но его это мало заботит. — Дин? — В таком случае, если ты ничего не можешь сделать с переводом, у нас есть несколько свободных часов, — почти рассеянно говорит Дин, продолжая следить за ней глазами, — чем хочешь заняться? Кастиэль смещается в кресле, чувствуя себя неуютно. — Если занятие подразумевает участие третьей стороны, то я пас, — сказав это, Кастиэль понимает, что похож на капризного ребенка. Дин, возможно, помог ему выбраться из скорлупы, но есть черта, которую он не хотел бы пересекать. — Что? — Дин поворачивается к нему, подняв брови, — нет, Кас, ничего такого, — он посмеивается, вероятно, чтобы поднять ему настроение, но Кастиэля это нисколько не забавляет, — да ладно. Она просто выглядит знакомо, клянусь. Я лишь... пытался вспомнить, где ее видел. — Подружка? — Не в моем вкусе, — почти мгновенно отвечает Дин, — я больше по парням с темными волосами и синими глазами. Уголки губ Кастиэля дергаются вверх, и он прочищает горло, чтобы скрыть улыбку: — Как это мило, что ты пытаешься меня успокоить. — Да, ну... — Дин садится по-удобнее, барабаня пальцами по колену, — не ожидай цветов или чего-то в этом роде. — Не буду. — Я не говорю, что ты этого не заслуживаешь... Кастиэль бросает на него взгляд, когда тот прерывается на середине предложения, но Дин смотрит в сторону берега, как будто вообще ничего не говорил. Кастиэль не настаивает, просто позволяет себе на миг коснуться его ладони. — Как твоя рука? — спрашивает Дин, все еще не глядя на Кастиэля. — Лучше. Порция была так любезна, что обработала ее мазью, — Кастиэль поднимает перевязанную руку и сгибает пальцы. Ему в голову приходит мысль о мумии, и он усмехается, — это предотвратит инфекцию, особенно если придется работать в грязной воде. — А другая рана? — нерешительный вопрос, и Кастиэлю требуется немного времени, чтобы понять, что он имеет в виду. — Больше не кровоточит, — ровно отвечает он, гордясь тем, что голос не дрожит, — и жжет не так сильно. Дин коротко кивает. — Это отстой, что ты пострадал больше нас. — Не нужно извиняться. Это не твоя вина, Дин. И не Сэма, если уж на то пошло. — Мы, Винчестеры, имеем привычку причинять боль близким нам людям. Если ты на нашей стороне, то можешь пострадать. Все просто. — Это чушь, — говорит Кастиэль, гневно смотря на Дина, — ты ведешь опасную жизнь и, разумеется, неприятности будут следовать за тобой по пятам. Но, ей-богу, это не ты нажимаешь на курок, и, кроме того, — он ждет, пока Дин не посмотрит на него, чтобы продолжить, — я бы смирился с миром демонов ради одного ангела. Дин выглядит ошеломленным, и Кастиэль не может не фыркнуть. — Я, э-э... — Да? — Уложил на обе лопатки, — признает Дин с побежденным вздохом. Дождь становится сильнее, капли с глухим звуком ударяются о зонтик над их головами. Этот звук успокаивает Кастиэля, напоминая о дождливых ночах в Мюнхене, когда дождь составлял ему компанию во время одиноких ночей в библиотеке. — Для всезнайки библиотекаря в тебе много мужества. Мне это нравится. Кастиэль смеется, снимая с носа очки и вытирая их краем рубашки. — Вот почему вы никогда не должны судить о книге по ее библиотеке. — Это не так говорится. — Ты бы прочел книгу без обложки из моей немецкой библиотеки? — Нет. Скорее всего нет. — А это могла бы быть копия "Хоббита", а ты никогда бы об этом не узнал. Так что, учитывая ситуацию, моя формулировка подходит гораздо больше, — Кастиэль закрывает дневник и передает обратно Дину. — Умник, — ворчит Дин, убирая его за пазуху. Минуты текут под звуки дождя и неразборчивой болтовни пассажиров судна. Кастиэль наблюдает, как небольшая группа детей играет у неработающей радиолокационной тарелки, один из мальчиков пытается на нее взобраться, а девочка помогает ему, подталкивая наверх. Двое других мальчишек подбадривают его, пока не вмешивается взрослый и не делает им выговор на арабском языке. Девочка сбегает в сторону лестницы, ведущей вниз, к каютам. Они сидят в спокойной тишине, но хотя Кастиэлю дорога эта безмолвная связь, он слишком любопытен, чтобы не поинтересоваться: — Тебе бы следовало рассказать мне о себе, — говорит он, понимая, как странно и неожиданно звучит вопрос, — ты всегда говоришь о Сэме, но никогда о себе. Дин недоуменно моргает: — Думаю, потому что о Сэме говорить легче. Моя жизнь не так богата, чтобы много о ней рассказывать. Пара стычек с законом тут и там, плохая компания, Сэм дал мне шанс, вот и все. "Охотник за сокровищами" звучит лучше, чем "бандит". — Ты не можешь вложить всю свою жизнь в четыре предложения, Дин. — Ну, детали не очень красивы. — Я приму, — говорит Кастиэль, непоколебимый в своей решимости узнать человека, сумевшего его очаровать. Бог знает, когда еще у них будет такой момент, как этот. Дин внимательно смотрит на него, а затем с неохотой соглашается: — Если мы выживем, я расскажу все, что тебе нужно обо мне знать. Нахмурившись, Кастиэль качает головой: — Все, Дин. Я не соглашусь на меньшее. Каждую неприглядную деталь. — Некоторые ужасны, Кас. — Я нахожу это завораживающим. Дин недоверчиво смеется: — Пожалуйста, не говори, что ты из тех, кто любит наблюдать за спящими людьми. — Только если ты болен и нуждаешься в том, кто присмотрит за тобой, — после небольшой паузы говорит Кастиэль. — Ой, да ладно. Я не ребенок! Его забавляет возмущение Дина, и мысль о том, что тот готов впустить его в свою жизнь, вызывает у него улыбку. Они оба перешли определенную черту, и Кастиэль не может быть счастливее. — И в дальнейшем просто говори мне, когда тебе что-то нравится, — произносит Кастиэль, — каждый раз. — Звучит неплохо. — И, наконец, скажи, какую еду ты любишь. Смех Дина так силен, что ему приходится положить руку на живот, чтобы успокоиться. — Ты не сдаешься, не так ли? — Отец всегда говорил, что я упрям. — В таком случае, мне нравятся пироги. — Я так и думал. — То есть? — Ты выглядишь как человек, который знает, как наслаждаться домашним пирогом. Он является символом уюта, изысканного вкуса, близости. Хороший баланс между домашней атмосферой и приключениями, — Кастиэль теребит пальцами нитку на брюках, внезапно смущаясь своих слов, — с другой стороны, это лишь мое мнение. Дин смотрит вдаль, но едва заметно кивает: — Нет, ты на самом деле прав, — но больше ничего не добавляет. — Мне нравятся бургеры, — говорит Кастиэль, от чего Дин снова смеется, — особенно с ванильным молочным коктейлем. Правда, я не пробовал их с детства, но... все равно очень люблю. — Тоже неплохо, — произносит Дин, поглаживая его бедро. Теперь дождь идет сплошной стеной, и они, сидя в креслах, приподнимают ноги, чтобы не намочить брюки. — И я до ужаса обожаю сладости, — признается Кастиэль, вспоминая все сласти, что пекла их мать, и за которые они боролись с братом, — в частности, мне нравятся пирожные со штрейзелем и свежесваренным кофе. — Теперь я хочу есть. Кастиэль посмеивается, осторожно пододвигаясь ближе к Дину: — Я тоже, и мне интересно, открыт ли камбуз в этот час. — Очень сомневаюсь в этом, — произносит медово-сладкий голос, от которого они оба вздрагивают, — добрый день, господа. Длинные светлые волосы падают на хрупкие плечи, обрамляя бледное угловатое лицо и румяные щеки. Секунда требуется Кастиэлю, чтобы узнать ее, и он чувствует себя глупо из-за того, что сразу не признал секретаря Бальтазара. — Бэла, — произносят они с Дином в унисон, после чего опускается тишина. Первоначальной реакцией Кастиэля было встать и поприветствовать ее, поцеловать ей руку и спросить, наслаждается ли она отпуском. Но новость о том, что Дин знает ее, оставляет кислый привкус во рту. Это, а так же то, что несколько человек на палубе замерли, ожидая их реакции, заставляет его остаться на месте. Дин, однако, встает на ноги и берет ее за руку: — Приятная неожиданность встретить вас здесь, — говорит он, и Кастиэль улавливает жесткие нотки в его голосе, — я вижу, вы уже встречались с Касом. Улыбка Бэлы ярче алмазов, украшающих ее шею: — Уже сокращенное имя, я впечатлена. Должна сказать, не ожидала, что вы так хорошо сойдетесь. Кастиэль наконец встает с кресла, не обращая внимания на ливень. Он становится рядом с Дином, который уже не выглядит довольным этой встречей. — Что это значит? — спрашивает Кастиэль, стараясь казаться спокойным. В передней части корабля вспыхивает волнение, и теперь из-за спины Бэлы к ним приближается дюжина людей в военной форме. Они все вооружены. Кастиэль чувствует, как холодеет внутри, когда видит красные, черные и белые нарукавные повязки. — Добро пожаловать на борт KMS Scharhorst, — говорит Бэла, кокетливо покачиваясь из стороны в сторону, — надеюсь, вы не очень удивлены. — Единственный сюрприз в том, что вы блондинка, — непринужденно отвечает Дин, злобно улыбаясь, — чем вызваны такие изменения? — Черный просто не был моим цветом. Досадно, учитывая, что это ваш тип. — Предателями не увлекаюсь, — отвечает Дин, пожимая плечами. Бэла приподнимает брови, натянуто улыбаясь, и переводит внимание на Кастиэля: — Привет, любимый. Столько времени прошло. Как Бальтазар? — Жив, — говорит Кастиэль, чувствуя, как от гнева сжимается горло, — ты работаешь на Виктора. — На самом деле, я работаю с Экхартом. Боюсь, я не трачу свое время на низшие чины гестапо. Хор взводимых курков напоминает Кастиэлю о Берлине, и в жилах стынет кровь. Дин в защитном жесте пододвигается ближе к нему. — В чем твоя выгода? — спрашивает он, положив руку на локоть Кастиэля. — Почему я должна тебе говорить? Информация слишком ценна, герр Винчестер. Я не могу просто раскрыть ее, рискуя тем, что любой из вас троих может скрыться, — начинает Бэла, но потом прерывается и скрещивает руки на груди, — говоря об этом, где же твой брат? Улыбка Дина чуть смягчается. — И почему я должен тебе это говорить? — Потому что оружие у меня. — Сэм в Мюнхене, — вмешивается Кастиэль. — Кас... — Прости, — говорит он Дину, прежде чем вновь обратиться к Бэле, — Он и Бальтазар пытаются расшифровать код. Дин и я, мы... хотели получить преимущество. Бэла постукивает ногой по деревянной палубе, видимо, раздумывая, поверить или нет его словам. Приняв решение, она вынимает из-под блузки пистолет и подходит на два шага ближе к Кастиэлю. — Не очень мудро лгать, господин Милтон, — ласково говорит она, встречаясь с ним взглядом, — я спрошу еще раз, красавчик. Где Сэм Винчестер? — Внизу, в каюте, — говорит Дин, успокаивающе подняв руку в ответ на протест Кастиэля, — он спит, нет необходимости в применении силы. Бэла переводит взгляд с Дина на Кастиэля, потом обратно и довольно кивает: — Схватите его, — говорит она своим людям, послушно направившимся к стальной двери, ведущей в чрево корабля. — Дин, — начинает Кастиэль, но тот качает головой. — Мы справимся с этим. Просто не делай резких движений, иначе эти животные почувствуют угрозу. — И мы в таком случае вам не понравимся, — соглашается Бэла, — я кусаюсь. — Чертовы нацисты, — шипит Дин, и Кастиэль не может не согласиться. Скрипит открывающаяся железная дверь и ударяется о стену, когда из нее выходят двое солдат, пытающихся удержать брыкающегося Сэма. Его длинные волосы растрепались, и на краткий миг он напоминает Кастиэлю золотистого ретривера. Сэма толкают к ним, он спотыкается, протирая глаза, и хватается за перила, чтобы удержать равновесие. Он тут же выпрямляется, выглядя раздраженным и удивленным. — Я думал, что сказал тебе держаться подальше от неприятностей, — почти злобно говорит Сэм, кидая на Дина самый смертоносный из всех взглядов, что когда-либо видел Кастиэль. Дин пожимает плечами: — Вина Каса, что он такой плохой лжец. Кастиэль ошарашенно смотрит: — Прости? Я пытался оградить Сэма. — Ну, похоже, слажали вы оба, — Сэм проводит рукой по лицу, видимо, чтобы окончательно проснуться, — что, черт возьми, происходит? — Помнишь Бэлу? — говорит Дин, кивая в сторону женщины, — даму из музея с динозаврами, но без динозавров? Кастиэлю эти слова кажутся лишенными смысла и он раздраженно закатывает глаза. — Делемонт, — шокировано говорит Сэм, — вы блондинка. — И нацист, — добавляет Кастиэль, так как, судя по всему, ни один из братьев правильно приоритеты не расставляет. — Святая троица на борту одного корабля, — голос Бэлы звенит от восторга, — подождите, пока Экхарт не услышит об этом. Мы довольно долго охотились за вами. Я уже начала думать, что вы не покажетесь. — Она работает на Экхарта? — спрашивает было Сэм Кастиэля, но тут способ ведения переговоров Дина почти сбивает его с ног. — Если вы ищете дневник, то он прямо здесь, в моем кармане, — говорит он и поднимает руки, когда оружие направляют в его сторону, — я не вооружен, — взводятся курки, — ладно, но я клянусь, что кроме дневника у меня в кармане ничего нет. Бэла поднимает руку, и оружие убирают. — Если он попробует пошутить, пристрелите его, — говорит она, прежде чем пойти вперед и встать напротив Дина, — нам нужен не дневник, но я в любом случае заберу его, — с хитрой улыбкой она прижимается к Дину и скользит рукой ему за пазуху, — что ты скажешь на то, чтобы, когда все закончится, навестить мою палатку? Ее лицо в нескольких дюймах от лица Дина, и Кастиэль вынужден отвернуться. — Прости, милая, занят, — мурлычет Дин, и пальцы Кастиэля дергаются, когда она отступает с дневником в руках. Что-то, похоже, мелькает на его лице, потому что Бэла окидывает их любопытным взглядом, который сменяется понимающей улыбкой. — Мать Мария и все ангелы. А ты просто полон сюрпризов, да, Дин? Дин пожимает плечами и бесшабашно улыбается: — Я должен поблагодарить тебя и твоих паршивых слизней за то, что свели нас. Кастиэль чувствует, как начинают гореть кончики ушей. — Ну разве вы не прелесть? А как насчет тебя, Сэм? Как твоя подруга? О, не смотри на меня так. Я знаю о вас гораздо больше, чем вы можете представить. — Если вы хотите не дневник, — цедит Сэм, сжав кулаки, — то что? Бэла вскидывает руки, указывая на них: — Вас троих, конечно. Все очень просто — если вы трое хотите что-то сделать, то всегда добиваетесь цели. — И почему у меня такое ощущение, что ты уже знаешь, что мы будем делать? — спрашивает Дин, убирая мокрые волосы со лба. — В Коптосе хранится ключ Тота, и ты, Дин, добудешь его для нас. Сэм здесь, чтобы помочь тебе. А Кастиэль... ну, у Виктора есть с ним одно незаконченное дело, не так ли? Рука Дина находит руку Кастиэля и на этот раз сжимает достаточно сильно, чтобы причинить боль. Кастиэль застывает на месте, его раны начинают ныть, как напоминание о прошлом, и как предзнаменование грядущих событий. — Никакая огневая мощь не убедит нас помогать вам, дорогая. Не меня, не тогда, когда вовлечены эти двое. — Всегда изображаешь мученика, Дин. Либо невероятно глуп, либо удивительно храбр, но я склоняюсь к первому варианту, — говорит Бэла, прежде чем повернуться к своим людям, — свяжите их и не беспокойтесь о дожде. Они в любом случае промокнут. Она стоит в стороне, когда шестеро мужчин выходят вперед и грубо заставляют их сесть на пол. Кастиэль глухо вскрикивает, неловко падая на палубу, от чего копчик стреляет болью. Солдаты связывают им руки за спиной, а затем закрепляют веревки о перила, оставляя их под проливным дождем. Над их головами грохочет гром, и Кастиэль вздрагивает, считая это плохим предзнаменованием. Находясь на другом конце палубы, Бэла смотрит на них с милой улыбкой и приказывает трем другим солдатам стоять на страже, пока они не достигнут берега. — Ты в порядке, Кас? — спрашивает Дин, слегка толкая его руку локтем. Кастиэль кивает головой: — Могло быть и лучше. — Через сколько мы достигнем Кифта? — говорит Сэм, закрыв глаза и тяжело вздыхая. — Мы плывем уже два часа, — сообщает Кастиэль, и Сэм стонет. — Устраивайтесь поудобней и наслаждайтесь, господа, — объявляет Дин, — нам плыть еще четыре часа.

***

Когда они достигают берегов Кифта, Дин испытывает разочарование, так как рассчитывал на гораздо большее. Вместо того, чтобы просто сидеть четыре часа на мокрой палубе, слушая жалобы брата и пока-еще-не-официального-партнера, Дин успел нафантазировать себе немалый список того, что может их ожидать. Первой и самой простой его частью являлся рынок, похожий на Каирский. Он был бы гораздо меньше, и лучше организованный, с большим количеством еды и сухой одежды. Там был бы бордель и подходящее жилье для них троих, свободных от нацистского надзора. Затем Дин вообразил огромный дворец, достойный султана. В нем так же было бы много еды и сухой одежды. В этой фантазии присутствовали девушки в экзотических нарядах, несущие огромные разноцветные опахала. Они привели бы ему полураздетого Кастиэля, чье тело для удовольствия Дина было бы умаслено ароматическими маслами. После того, как девушки, посмеиваясь, удалились бы из комнаты, он избавил бы его от остатков одежды и... — Дин, остынь, — угомонил его Сэм, продолжающий сражаться с веревками. Третьими в списке были Врата Ада, так как шел последний час их путешествия, и настроение у всех троих упало ниже плинтуса. А сейчас военный корабль пришвартовывается к деревянному пирсу, и Дин не может отыскать ничего из того, что уже успел представить. Вместо всего этого их встречают бесконечные мили песка с редкими пучками травы. Ну, по крайней мере, закончился дождь. Местные жители и туристы спускаются на берег, и вскоре на борт входит отряд немецких солдат, вооруженных до зубов. — Слишком много на нас троих, тебе так не кажется? — спрашивает Дин Бэлу, стоящую в стороне и выглядящую так, как будто кто-то потоптался по ее изящным туфлям. — Необходимые меры предосторожности, милый. На этом корабле ценный груз, — отвечает она. Дин наблюдает, как Сэма поднимают на ноги и связывают вновь, поставив у него по бокам двоих солдат. Затем приходит очередь Кастиэля, но с ним обращаются на удивление аккуратно. Ему даже позволяют вытереть очки, прежде чем завести руки за спину, чтобы вновь их связать. Но громкий голос останавливает солдата, приготовившего веревку, и заставляет кровь Дина вскипеть от гнева. — Здравствуй, Кастиэль, — Виктор разводит руками, демонстрируя притворное удивление их встрече, — так приятно, что ты вернулся. Кастиэль стоит с ничего не выражающим лицом, когда рука Виктора медленно касается его плеча и опускается вниз, замирая у локтя. При виде этих прикосновений Дин начинает извиваться на полу, пытаясь ослабить путы, и к нему бросаются солдаты. — Я прикончу тебя, — выплевывает он, стараясь вырваться, — тронешь его снова, и это будет последнее, что ты сделаешь в этой жизни. — Да вы собственник, господин Винчестер, — тягуче произносит Виктор, — очень некрасивое качество, — берет Кастиэля пальцами за подбородок и мягко поворачивает его голову в сторону, — а ты что скажешь? Тебе нравится, когда он становится таким? Лицо Кастиэля остается бесстрастным. — Ты можешь связать мои запястья, — говорит он солдату, все еще держащему веревку, — если вы так варварски обходитесь с моими друзьями, то так же обходитесь и со мной. — С моей стороны это было бы весьма грубо, — говорит Виктор, наконец убирая руку, чтобы поправить свою шляпу, — для тебя только лучшие условия. Я настаиваю. — Как мило с вашей стороны, — презрительно иронизирует Кастиэль, и Дин не может не думать о том, что сделали с ним в Берлине. Тем не менее, он чувствует прилив восхищения решительностью Кастиэля, его желанием не показывать свою слабость врагу. — Не будет необходимости в экстремальных методах убеждения, если ты дашь мне то, что я хочу, Кастиэль, — его рука сжимает подбородок Кастиэля, — когда я этого хочу. Дин, сумев наконец выпутаться, бросается вперед, надеясь прикончить ублюдка, но на него тут же налетают охранники. Они опрокидывают его на землю, он пинается и дерется, но острый каблук, опустившийся ему на спину, заставляет его застонать от боли. Запястья вновь опутывают веревкой, на этот раз не жалея, связывая руки вплоть до локтей. Бэла, чертовски сильная для ее маленького роста, заставляет его встать на колени и бьет по лицу, рассекая кольцом губу. — Надеюсь, вы все сгниете в Аду, — хрипит Дин, задыхаясь. — А я надеюсь, что вы присоединитесь к нам, — отвечает Виктор, и поворачивается к охранникам, — уведите его. Дин бросает на Сэма дикий взгляд, когда Кастиэля уводят от них, и Сэм отвечает успокаивающим кивком. — Он не может перевести текст, — говорит Сэм, пытаясь найти способ отговорить их забирать Кастиэля, — вы знаете это, я знаю, так зачем с ним возиться? — Виктор окидывает его оценивающим взглядом, и Сэм продолжает, — я могу попытаться перевести его. — Сэм, — предостерегает Дин, изо всех сил пытаясь встать на ноги. Он ценит этот жест, но не желает рисковать безопасностью Сэма. Виктор фыркает и не удостаивает его ответом. Кастиэль выглядит спокойным, когда они уводят его с корабля. Зрители уже давно рассеялись, испугавшись оружия. Дин старается держать себя в руках, стоя рядом с Сэмом и беспомощно наблюдая, как Кастиэля запихивают в Ролс-Ройс. Следом садится Виктор. Желудок сжимается от боли, его охватывает отчаянье. Но вскоре все остальные чувства заглушает гнев.