Ради любви и ради славы

Дин стоит перед зияющей пустотой коридора, и ждет остальных, чтобы отправиться дальше. То, что ждет их за порогом, заставляет внутренности скручиваться от страха и потеть ладони. Но они зашли слишком далеко, чтобы теперь отступить. Пора сделать первый шаг в последнем отрезке их путешествия, и он готов ко всему. Вооружившись факелами, флягами, оружием и боеприпасами, солдаты стоят по стойке смирно, прислушиваясь к словам, которые должны поднять их боевой дух. Экхарт расхаживает перед ними, прижав кулак к груди, раздуваясь от важности этого момента. Это их траншеи, их битва, говорит он. Он завершает речь неистовым: "Зиг хайль". Сэм стоит справа от Дина, неодобрительно смотря на представление, но держит себя в руках. Слева от Дина Кастиэль, выглядящий бесстрастно и невозмутимо. Дин не собирается тратить время, спрашивая, готовы ли они, потому что они оба просто кивнут и ответят, что готовы ко всему. И не будут спрашивать о том, что ждет их впереди. Сэм, однако, шепчет молитву, и Дин уверен, что расслышал имя Джессики в приглушенных словах. Вскоре к ним присоединяется Экхарт с высоко поднятой головой, и с вызовом смотрит во тьму коридора. Виктор стоит за ним, слишком близко к Кастиэлю, как считает Дин. Бэла тоже здесь, она выглядит бледной. — Ведите, герр Винчестер. Дин делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и решительно кивает. Нет смысла мешкать. Гораздо лучше быстрее с этим покончить. Не говоря ни слова, он вступает в коридор. Солнечный свет, заполняющий храм, умирает здесь, всего в двух шагах от входа. Стены приобретают землистый оттенок, что-то черное проступает из трещин и отверстий в древних кирпичах. Этот переход настолько быстр, что Дин сбивается с шага, приходя в состояние повышенной готовности, прислушиваясь и готовясь отреагировать на любой звук. Он слышит скольжение и шипение, а может, это скрип и стон. Люди тихо следуют за ним, но их нервозность почти осязаема, и их взволнованное дыхание сливается в одну симфонию, нарушающую гробовую тишину. Здесь, в быстро растущей темноте, нет ни скарабеев, ни статуй. Нет конца, лишь зияющая черная пустота, насколько могут видеть глаза Дина. Его разум устрашающе пуст, нет того тихого шепота, который он слышал с тех пор, как вынырнул из реки. Пальцы расстегивают кобуру, висящую на его поясе. Оружие бесполезно, но придает уверенности. Тело напрягается, все кажется слишком хрупким в присутствии всепоглощающей силы. Минуты превращаются в часы, и это ничем не отличается от его путешествия по Аду. Они останавливаются, когда темнота становится непроницаемой, чтобы зажечь факелы. Сэм и Кастиэль берут по одному. Еще один час, и беспорядочные вздохи стихают. Раздается приглушенное хихиканье, тихое перешептывание. Виктор даже начинает напевать. Сэм и Кастиэль бросают на Дина недоуменный взгляд. Дин качает головой: — Не расслабляйтесь, — говорит он, чувствуя кислый привкус во рту. Это именно то, чего хочет сила. Застать их врасплох. Позволить им идти часами, даже днями, и когда они слишком устанут, чтобы реагировать, слишком измучатся, чтобы беспокоиться, она придет и уничтожит угрозу. Это всего лишь вопрос времени. Коридор все тянется вперед. Кожа под подбородком Дина начинает зудеть, и сколько бы он ее не чесал, зуд не стихает. Незаметно, он тоже расслабился, и зуд возвращает его к реальности, позволяя услышать нарастающий гул. Он еле слышится во всеобщей болтовне, и подкрадывается незаметно, подобно белому шуму. Пока его заметил только он, и Дин предупреждает Сэм и Кастиэля, прочищая горло. Они никак не показывают свою реакцию, лишь дрогнули губы и брови, но Дин знает, что теперь они настороже. Экхарт тоже слышит своеобразное предупреждение Дина, их взгляды встречаются, но Дин отворачивается, ничего не говоря. Гул превращается в низкий звон, который остальные еще не в состоянии услышать, но Дин и идущие рядом с ним ускоряют шаг. Раздается грохот, когда они срываются на бег. Они не видят, что ждет их впереди, но Дин напоминает себе, что они не могут оставаться здесь. Бег спас его в последний раз, возможно, поможет и здесь. Стук сапог почти заглушает грохот и скрежет камня о камень. Треск, подобный электрическому, перебивает все остальные звуки. Насколько Дин знает, ни Сэм, ни Кастиэль не оглядываются назад во время этого безумного бега. Они бегут изо всех сил, пока Кастиэль не спотыкается, и Дин тянет его за запястье. Несмотря ни на что, они бегут по темному коридору, который окутывает их непроглядной чернотой. Гул стихает. Дин оборачивается, пошатываясь, когда Кастиэль не успевает затормозить и врезается в него. — Сэмми! — кричит он. Через несколько ужасающих секунд тишины Сэм отвечает: — Я здесь! Здесь. Дин ничего не видит, но чувствует, как рука Сэма касается его затылка, а затем скользит вниз, сжимая плечо. — Кто-нибудь еще? — спрашивает Дин. — Я тут, — откуда-то справа раздается голос Бэлы. — Как и я. — Я тоже. Остальные два исходят от Экхарта и Виктора. Больше никто не ответил. — Что только что произошло? — спрашивает Бэла, но последние слова заглушает оглушительный треск. Они слышат усиливающийся грохот, а затем душераздирающие крики и тошнотворный хруст. Бэла задыхается, когда шум достигает пика. Звук камня, трущегося о камень, булькающий вскрик. Ругательства на немецком, а затем мучительные вопли и испуганный визг. Дин чувствует, как рука Сэма сжимается на его плече, а Кастиэль цепляется за его рубашку. Оба ничего не говорят. Все они сохраняют тишину, когда хаос подходит к концу, и лишь едва слышно всхлипывает Бэла. Выпрямившись, Дин проводит руками по своей рубашке и находит внутри нагрудного кармана зажигалку. Пламя кажется жалким в той черной яме, в которой они стоят, но это хоть что-то. — Нам нужен факел, — говорит Дин, понимая, что те, которые у них были, канули в лету. Предположительно выронены во время безумной гонки. Его голос звучит оглушающе громко. Он слышит треск ткани и ему в руку суют небольшой отрезок. — Где ты собираешься найти палку? Здесь ничего нет, — голос Бэлы, в свою очередь, звучит очень тихо. — Не думаю, что мы находимся в том же месте, — объясняет Дин, поворачиваясь, чтобы лучше осмотреть комнату, — это камера. — Надеюсь, не пыточная, — пытается весело сказать Сэм, но в голосе чувствуется страх, — мне это не нравится. — Никому из нас, — говорит Экхарт, — что теперь? Дин обходит комнату, сопровождаемый Сэмом и Кастиэлем. В ней нет ничего, что могло бы им помочь, но он слышит хруст под сапогами. После тщательного осмотра он приходит к выводу, что это труп скарабея. — Двигаемся дальше, — говорит он, желая как можно дольше удержать их от кровопролития. — Куда? — на этот раз спрашивает Кастиэль, спокойный и собранный, несмотря на трясущиеся руки. — Не знаю. Просто идем дальше. Они идут, на этот раз торопливо, время от времени спотыкаясь. Сейчас тихо, лишь шесть пар каблуков стучат по каменному полу. Пламя бесполезно против непроглядной темноты, и Экхарт в конце концов перестает поддерживать огонь своей зажигалки. У них остается лишь крохотный огонек в руках Дина. Кастиэль держит его за руку, и Дин полагает, что он чувствует себя свободнее, делая это в темноте. Так же причиной может быть отсутствие толпы самодовольных и враждебных нацистов. Дин сосредотачивается на ладони в своей руке, на редких пожатиях пальцев. Это одна из двух причин, по которым он продолжает идти. Вскоре Дин замедляет шаг, оказавшись лицом к лицу с чем-то, напоминающем стену. Но не непроницаемая поверхность заботит Дина. По обеим сторонам стоят статуи, высеченные из камня, и Дин чувствует их дыхание. Они очень даже живые, и он не единственный, кто знает об этом. Сэм и Кастиэль стонут в унисон, прижимаясь ближе к Дину, как будто у него есть средство их остановить. Как и ожидалось, остальная часть группы не говорит ни слова. То есть, пока Бэла не начинает кричать. Дин не шевелится, даже когда Сэм, Кастиэль и остальные поворачиваются к ней. Ему не нужно смотреть, чтобы знать, что происходит. — Винчестер! — вопит Виктор, скорее всего ожидая объяснений. Он ждет, пока голос Бэлы, утаскиваемой когтистыми лапами, не стихнет в темноте. Теперь комнату заполняют лишь рваное дыхание и тихий скулеж. — Козырь, — наконец говорит Дин, — она будет в большей безопасности, чем мы, когда войдем в следующую комнату. — Козырь для чего? — слышится дрожащий голос Сэма, и Дин инстинктивно сильнее прижимается к нему. — Чтобы убедиться, что мы доведем дело до конца. — Почему же нет? — стальным голосом спрашивает Экхарт. Дин улыбается, хотя уверен, что никто этого не видит. — Не боритесь с ними. Перед тем, как звучит следующий вопрос, зажигалка Дина падает, и он не получает шанса услышать, как она ударяется о пол. Когти, холодные как лед, вонзаются в его плечо и тащат в сторону от остальных. Звук борьбы эхом отдается от каменных стен. Слышатся яростные крики на немецком и английском языках. Дин пытается упереться во что-нибудь ногами, чтобы оттолкнуться и вырваться от силы, тащащей его через комнату. — Сэм! — он слышит, как брат лезет в драку. — Дин! — кричит тот, но остальные его слова звучат слишком тихо, чтобы их разобрать. — Сэмми, Сэм! — в бешенстве, Дин дергается в захвате, пытаясь ударить то, что его схватило. Но когда он поднимает руки над головой, чтобы вцепиться пальцами в лицо врага, то натыкается лишь на гладкий и холодный камень, — проклятье. Действительно, нет смысла бороться с этим, и он это знает, сам так сказал, но въевшееся в подкорку стремление защитить Сэма заставило его действовать вопреки логике. И тут Дин понимает, что не слышал Кастиэля. Его кровь холодеет. — Кас? Нет ответа. — Кас?! Ка... мать твою!! — обуздав свой гнев, Дин борется сильнее, изворачиваясь немыслимым образом, но каменная тварь крепко держит его, ее пальцы так впиваются в Дина, что он кричит от боли. Бесполезно. Дин не может ничего сделать. Он должен был сильнее сражаться, пойти против знаний в голове, найти спасение в бегстве, он мог сделать многое, а не капитулировать перед неизбежным. Он делал это раньше. Он и Сэм поступали так в прошлом — плевали в лицо судьбе и выбирались живыми. Но он позволил себе расслабиться. Дин стонет от гнева и ненависти к себе и теряет сознание. Когда Дин приходит в себя, голова гудит, колени дрожат, и он находится в другой комнате, которая и не комната вовсе. Он стоит в пещере, слабо освещенной узким, но невероятно длинным озером с голубой водой. Скалистый потолок достаточно низкий, чтобы ощутить удушье. Постоянное капанье воды грозит свести его с ума. Он не может двигаться, и на мгновение это пугает его, прежде чем он понимает, что его все еще держит то существо, что принесло сюда. Его шея болит, он пытается ее размять и замечает на другой стороне пещеры Сэма. Он висит в руках держащего его создания. Шакал, которого видит Дин, состоит из полированного черного камня с золотыми прожилками. Все это имеет свой отвратительный смысл. — Сэм, — пытается сказать Дин, но получается лишь хрип. Он понятия не имеет, как долго был в отключке, но чувствует голод и жажду, — Сэм. — Я бы беспокоился не о нем, — говорит Экхарт. Дин поворачивается на его голос и видит его в том же положении, что и они. Он выглядит спокойным, собранным, и Дин невольно восхищается его самодисциплиной. Его рубашка разорвана в нескольких местах, на боку кровь, и он старается не шевелиться. За Экхартом, не в лучшем состоянии, чем Сэм, висит Виктор. — Ты выглядишь довольно спокойно для человека, потерявшего в этом маленьком предприятии большую часть своих людей, — говорит Дин, чувствуя вкус крови во рту. Он сплевывает ее. Экхарт фыркает. — Мои люди знали об опасности, но ими двигало нечто большее, чем обещание славы и богатства. — Не очень им это помогло. Сухо кивнув головой, Экхарт уступает. — Общество Туле* почтит их смерть. Дин хмурится, смотря на каменный пьедестал перед ним. — Что? — Общество Туле, — повторяет Экхарт и посмеивается, — неужели ты думал, что Хранители Знаний — единственные, кто собирает информацию об оккультизме? Вися в каменных объятиях шакала, Дин вздыхает. Он задается вопросом, почему никогда не думал об этом раньше. — Джон жив? Экхарт наконец удостаивает его взглядом. — Это первый раз, когда ты спрашиваешь о своем отце. — Ну? Сделав небольшую паузу, Экхарт отвечает: — Я не знаю. Ответ его не удивляет. — Сукин сын. — Если ты боишься, что мы держим его в заложниках, то это не так. Содержание того письма было настоящим, вплоть до подписи вашего дедушки. Теперь очередь Дина пристально смотреть на Экхарта, главным образом потому, что он не понимает происходящего. — Тогда что... Я не понимаю. — Общество Туле и Хранители Знаний работали под шатким перемирием, герр Винчестер. Мы оба предназначены найти этот артефакт, хоть и по разным причинам. Дин обдумывает информацию, собирая вместе все случайные мысли относительно письма и дневника. Причина, по которой многое из этого не имело смысла, была в том, что они никогда не рассматривали возможность того, что эти две организации с самого начала работали вместе. Все это время, это было ни чем иным, как сложной схемой, чтобы заполучить в свои руки артефакт. — И если обратиться к фактам, — говорит Экхарт, — моя компания гораздо лучше заботилась о вашей троице, чем ваша драгоценная организация, — голос звучит самодовольно, — это твой отец должен был быть здесь, с тобой и твоим братом. Но он был непреклонен, не желая вас вовлекать. И посмотри, что получилось. Его нет, а ты и твой брат вынуждены столкнуться с этим в одиночку. Дин злобно выдыхает. — То есть, еще с помощью библиотекаря, — продолжает Экхарт, — должен признаться, я не ожидал, что вы настолько идеально подойдете. Отец, Мать и взятый в заложники гей. Немного неординарное трио, но, кажется, Боги не привередливы к тем, кто исполняет их роли. Дин не удостаивает его ответом. — Не могу винить тебя за то, что ты расстроился, Дин. Вы были заброшены сюда теми самыми людьми, которым доверяли. Но это может позволить вам увидеть перспективу. Что есть зло, а что добро? — Вы пытали Кастиэля, вы бросили меня в реку на три дня, и если бы я не выплыл, поступили бы так же с моим братом. — Необходимое зло. От возмущения Дин вновь начинает вырываться из каменных объятий. — Вы мучаете людей, убиваете их просто потому, что они другие. Вы злоупотребляете своей силой и претендуете на роль Бога. И это, приятель, делает вас самыми большими подонками, которые когда-либо ступали по Земле. — Что для тебя важнее? — спрашивает Экхарт, смотря ему в глаза, — твоя семья или мир? — Не разыгрывай эту чертову карту, — плюется Дин. Несмотря на то, что Экхарт приводит убедительный аргумент, Дин на него не покупается, — это ты привел всех нас на бойню. Наступает звенящая тишина, и остается лишь очаровательная улыбка Экхарта. — О, нет, mein freund (мой друг - нем.). Привел их сюда ты, — отвернув голову в сторону, Экхарт вздыхает, — помни, когда будешь испускать последний вздох, что именно ты привел в пасть зверя маленького Сэма и герра Милтона. Жгучая ярость наполняет Дина, сжимает все внутри него и выплескивается ослепительной ненавистью. Он отчаянно цепляется за надежду, что все это ложь, но Дин знает, правда об этом высекается на его костях, что Экхарт прав. Это все его вина. Он должен был не дать Сэму отправиться в путь, заставить Кастиэля остаться в Мюнхене. Многое он мог сделать по-другому, но не сделал. Он шел своей дорогой и в конце потерпел неудачу. Он сделал неправильный выбор, и теперь им всем придется столкнуться с последствиями его действий. Он удерживается от гневного крика, и вместо этого отчаянно стонет, судорожно пытаясь вдохнуть воздух. Прикрыв глаза, Дин концентрируется на капающей воде. Гнев лишь омрачит его разум, а он должен встретить грядущее с ясным умом. Хоть и не помнит, что же именно будет дальше. Внимание Дина привлекает звук приближающихся шагов. — Как я уже говорил? Твой брат. Я бы беспокоился не о нем. Дину не нужно спрашивать, что имеет в виду Экхарт, когда он видит Кастиэля, входящего в пещеру с двумя шакалами по бокам. Ему хочется расплакаться от облегчения, но бессмысленный взгляд Кастиэля вызывает тревогу. В нем нет ни страха, ни беспокойства, лишь холод и пустота. Дин пытается позвать его, но голос подводит. Он замечает, что Сэм очнулся и смотрит на него расширившимися глазами. Дин переводит взгляд на Кастиэля и не может решить, кто из них выглядит хуже. — Кас? Эй, Кас, сюда, — пытается привлечь его внимание Дин, — не игнорируй меня. Это ранит мои чувства. Кастиэль реагирует, моргая, будто очнувшись от транса. Дин видит, как вздымается его грудь и сгибаются пальцы. — Ты в порядке? Кастиэль в смятении поворачивает к нему голову. — Дин? — Единственный и неповторимый. Дин наблюдает, как тот оглядывает комнату и кивает Сэму. — Что происходит? — спрашивает Кастиэль, не сходя с места. Дин не винит его — с этими зверями, маячащими за спиной, лучше не дергаться. — Застряли в щекотливой ситуации, — говорит Виктор. Дин борется с желанием закатить глаза. Он был почти уверен, что тот мертв, и это мысль наполняла его ощутимой радостью. — Спасибо за информацию. Знакомый грохот наполняет темную пещеру, заставляя пол содрогаться. Звук трущегося о камень камня приводит Дина в отчаянье, он безуспешно пытается найти способ спастись. То, что происходит дальше, неожиданно. Синий свет вырывается из верхней части каменного пьедестала. В первый миг он ослепляет, но потом приглушается до терпимого. Он мерцает, подобно звезде, медленно вращается на месте, то расширяясь, то сжимаясь, как будто пытается принять какую-то форму. В его свете появляются смутные очертания объекта, и Дин напрягается, чтобы увидеть артефакт, который они все это время искали, но разглядеть его невозможно. Амулет, висящий на шее Дина, опаляет грудь. Дин чувствует, что для него это слишком. Часть его ожидала, что они не найдут ничего, в крайнем случае какую-нибудь каменную скрижаль. Говоря об артефакте, никто из них не думал о свете. — Что это? — говорит Экхарт, спокойствие наконец покидает его, — ну? Никто из них ему не отвечает, слишком увлеченные, чтобы обращать на него внимание. — Я хочу это видеть, — продолжает он, — отпусти меня сейчас же. Ты, бесполезный кусок скалы. Экхарт продолжает возмущаться, но глаза Дина не отрываются от света. Он пульсирует так знакомо и напоминает что-то очень близкое и дорогое. Не Кастиэля, но что-то похожее. Он ощущается так же, как та сила, которая вытащила Дина из Нила, спасла от клыков змей. Он отвлекается от своих мыслей, когда краем глаза замечает Экхарта, быстро идущего к пьедесталу. Дин моргает, не понимая, как это возможно, так как его шакал все еще стоит на своем месте. Но сейчас его руки разведены в стороны, как будто он просто позволил Экхарту идти. Для пробы, Дин крутит верхней частью туловища, но его собственный страж не смещается ни на дюйм. Двое, стоящие по бокам от Каса, тоже не шевелятся. У Дина возникает чувство дежавю, но он не может понять его причину. Есть нечто, что он должен был знать, но забыл. Он роется в воспоминаниях, но единственное, что знает наверняка — Экхарту не следует приближаться к каменному пьедесталу. — Экхарт, не прикасайся к нему, — говорит Дин, надеясь, что его голос звучит достаточно убедительно. Экхарт не слушает. — Ты не предназначен для него, — он дергается, пытаясь вырваться из каменных объятий, — если ты коснешься его, то умрешь, и все, что ты сделал, обратится ничем. Проклятье! Предупреждения Дина игнорируются. В глубине души Дин всегда знал, что это и будет концом Экхарта. Он видел это, когда стоял перед Анубисом, но потом воспоминания улетучились, как дым. Дин видел смерть всех, но эти знания покинули его. Дин сжимает челюсть, когда Экхарт поднимается по винтовым ступенькам пьедестала, прикрыв рукой лицо от яркого света. Он очарован и улыбается от уха до уха, когда поднимается на самый верх. Экхарт опускает руки, готовый взять артефакт, и Дин может видеть, как двигаются его губы, говоря слова, о которых никто и никогда не узнает. Он посмеивается, глаза блестят, и развязка наступает, когда его руки касаются света. Дина скручивает от крика, подобного которому он никогда не слышал. Шипение и вонь горелой плоти вызывают у Сэма рвоту, а у Дина спазмы. Адский шум продолжается, и это будет преследовать Дина до конца его дней. Услышав грохот, Дин поднимает глаза как раз вовремя, что увидеть, как падает, рассыпаясь, скелет Экхарта. И теперь только капанье воды нарушает тишину пещеры, наряду со сдавленными стонами Сэма. Дин дрожит. Ужас ушел, оставив вместо себя пустоту. Его взгляд падает на Кастиэля, который не сдвинулся ни на дюйм. Лишь глаза открылись так широко, как Дин еще не видел, и руки сжимают и разжимают кулаки. Он выглядит страшно напуганным, и только он делает маленький шаг назад, как шакалы пододвигаются ближе. Понимание того, что произойдет дальше, ударяет Дина. — Нет! Не смейте, ублюдки! — он начинает вырываться с удвоенной энергией, выкручиваясь и изгибаясь достаточно сильно, чтобы шакал обратил на это внимание. Но освободиться ему не удается. Дин привел их к гибели, и теперь должен с этим смириться. — Проклятье, Кас! Не позволяй им! Блядь, не смей! Кастиэль поднимает на него отчаянные глаза, а затем он, наконец, понимает то, что должно произойти, и Дину становится еще больнее. — Ты не должен проходить через это! Мы найдем путь назад, Кас, ну! — Дин дергается, осознавая свою беспомощность, — Кас, пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста. Кастиэль поворачивается к пьедесталу, при виде света его взгляд смягчается. — Кас, — на этот раз зовет Сэм, — мы вернем Бэлу и найдем способ выбраться отсюда. Мы не сдадимся и что-нибудь придумаем, — он тоже изо всех сил пытается высвободиться, — тебе не нужно этого делать. — Разве я не проводник? — успокаивающе говорит Кастиэль, — оно не причинит мне вреда, если я для него предназначен. — Черт возьми, Кас, — шипит Дин. Он прекращает вырываться и единственное, что удерживает его от падения на колени, это разумная статуя, держащая его, — разве ты не понимаешь? Все кончено. Экхарт мертв, нет никаких причин его брать. Он в безопасности. — Прости, Дин, — его голос звучит как будто издалека, когда он делает первые шаги вперед, — но ты бы его слышал. — Кас... — Я могу воспользоваться им. Могу остановить войну. — Кастиэль!! — Мы можем выиграть. — Ты, тупой сукин сын, — тихо шепчет Дин, — не оставляй меня одного. Не смей. Кастиэль уже вне пределов слышимости, делая первые шаги к пылающему свету. Он весь в синяках и крови, волосы растрепанны, и Дин страстно желает, по крайней мере, обработать его раны, прежде чем он пойдет дальше. Но сейчас он не может сделать ничего. Ничего. Сэм все еще пытается убедить его, выкрикивая слова, которые Дин не может понять. Он слишком обессилил от гнева и боли. — Не посмотришь, как он идет? Дин поднимает голову, но смотрит не на Кастиэля. У него вспыхивает в жилах кровь при звуке болезненно нежного голоса Виктора. Как будто Кастиэль принадлежит ему, и он с гордостью смотрит, как тот идет на верную смерть. — Ты должен был идти вместо него, — сквозь зубы рычит Дин. Виктор посмеивается. — Я знаю, что случилось бы, если бы это сделал я. Позволь напомнить тебе, что ангел почти неделю был под моим крылом. То, что мы обсуждали... Его слова оставляют во рту Дина привкус грязи, и он сосредотачивается на призывах Сэма. Кастиэль уже стоит на вершине пьедестала, смотря на артефакт, который начинает пульсировать сильнее, стоит ему лишь протянуть руки. Он не решается прикоснуться, отстраняясь, когда оказывается чересчур близко, и свет становится слишком ярким. Его лицо спокойно, и Сэм в конце концов утихомиривается. Они все затихают. Они ждут. Но ничего не происходит, когда Кастиэль, наконец, берет в руки артефакт. Все остается спокойным, его тело не вспыхивает, а губы медленно расползаются в улыбке. И Дин желал бы никогда ее не видеть. Она искаженная, неправильная, и Дин мгновенно понимает, что Кастиэль выполнил свою часть, как проводник, но то, что его использовало, не намерено его отпускать. Поднимая руки перед лицом, Кастиэль вздыхает, выглядя довольным своим успехом. Свет перед ним исчез, и на его месте находится нечто, выглядящее цветком лотоса, сделанным из слоновой кости. Каменные стражи наконец отпускают Сэма, Дина и Виктора. Кастиэль кладет руку на грудь, оглядывая себя с выражением удивления и благодарности. Его движения страшно чужие, Дин не может подобрать другого слова, чтобы это описать. Его широко открытые глаза пусты, когда он оборачивается, чтобы осмотреть пещеру. Дин вздрагивает, когда Сэм берет его за руку и встряхивает, чтобы вывести из ступора. — Разве он не прекрасен? — говорит Виктор, и Дин не в состоянии возразить, — его слава не пострадает от тех дураков, что откажутся склониться перед ним. Наклонив голову, Виктор опускается на колени, на влажный пол пещеры. Дин отступает на пол шага, лицо искажается от смятения и гнева. Помоги ему Господь, потому что все, чего он хочет сейчас — ударить Виктора по лицу. Однако Сэм осторожно тянет его прочь. Кастиэль медленно идет вниз по винтовой лестнице, его походка размеренна и высокомерна. Он убрал лотос в карман рубашки и сложил руки за спиной. Сдержанно улыбаясь, он пересекает пещеру, направляясь к ним. Он останавливается в нескольких дюймах от Виктора, который склоняет голову еще ниже. Изо рта Кастиэля слышатся слова, не похожие ни на что, что Дин слышал ранее. Отголосок забытого знания говорит Дину, что это язык символов в дневнике, но это не делает его менее удивительным. Этому существу нравится поклонение, и Дину вновь становится плохо. Пальцы Кастиэля опускаются на голову Виктора, возможно, как благословение, и опадают. Он поворачивается к Сэму и Дину, и их парализует страх. Друг, любовник... неважно. Дин не кланяется никому и ничему. Достаточно больных игр и коварных манипуляций. — Дин, — говорит Кастиэль нежнейшим голосом из всех, что Дин когда-либо слышал. Его волосы встают дыбом, — хочу поблагодарить тебя за то, что вернул меня, мой друг. И тебя тоже, Сэм, — рука Сэма сжимается на предплечье Дина. — Я ждал этого момента на протяжении веков, — голос Кастиэля напоминает расплавленное золото, — если бы не вы двое, я провел бы в ловушке еще несколько, — в его словах нотки радости и обещания. — Рад, что смогли помочь, — говорит Дин, стараясь скрыть сарказм, — можем ли мы получить Каса назад? Синие глаза недоуменно моргают. Он смотрит на свои руки, сгибает длинные пальцы. — Кровь этого человека особенная. В нем течет кровь королей, — он встречается взглядом с Дином, — кто еще, если не он? Дин осознает, начиная задыхаться. — Ты не можешь. Кастиэль снисходительно улыбается, но когда он протягивает руку, чтобы коснуться щеки Дина, Дин отшатывается. Улыбка увядает, и рука падает вниз. — Не беспокойся, у тебя был он, а меня будешь ты. — Да кого ебет, что ты там думаешь? Кастиэль открывает рот, чтобы возразить, но останавливается. Он поднимает голову, будто прислушиваясь к чему-то, и усмехается, когда находит то, что искал. Он делает шаг назад, когда пол начинает трястись. — Я Сет, — тихим голосом объявляет он, — и я пришел требовать свой трон. Позади Дина испуганно шипит Сэм: — Вот черт. — Лишь те, кто достойны, войдут в мою армию, — продолжает Кастиэль, поворачиваясь к пьедесталу, — я желаю вам удачи Богов, благословения Ра и мудрости Тота. Если вы выживете, то придете ко мне и вознесетесь подобно святой триаде. Если же нет... передайте Анубису мои самые теплые пожелания. Нам с ним много о чем есть поговорить. Дин делает шаг вперед, но Сэм тянет его назад. — Дин, не надо. Ты не знаешь, с кем имеешь дело. — А мне похрен. Я хочу, чтобы этот мудак вылез из него прямо... — Дин прерывается в середине предложения, потому что вдруг понимает, что они больше не в пещере. Кастиэля нет.

***

Сэм оборачивается, чувствуя, что за ними следят. Он все еще цепляется за рукав Дина, из страха перед монстром, носящим лицо Кастиэля. Из всех артефактов, из всех Богов, именно Сет, Бог Хаоса, никогда не приходил Сэму на ум. Но этот страх отступает на второй план, когда они оказываются здесь, с Виктором, медленно поднимающимся с колен. Они не одни, и тьма, окружающая их, движется, подобно потревоженному муравейнику. — Дин, возьми себя в руки, — говорит он, вновь сжимая его плечо. Ситуация грозит оказаться хуже, чем она есть, и Сэм не может рисковать. Дин расклеился в самый ответственный момент, — ты слышал его. Мы можем выйти из этой переделки живыми. — И что тогда, Сэм? Что произойдет, когда он попытается нас вознести? — Дин вырывает у Сэма свою руку и упирается ладонями в колени. Он выглядит больным. — Вы примите чудо, — говорит Виктор, пытаясь придать голосу важности. — Мы решим это в процессе, ладно? — предлагает Сэм, поворачивая Дина лицом к себе, чтобы не дать ему ударить Виктора. Звук вынимаемых из ножен клинков заставляет Сэма на мгновение прикрыть глаза. Если бы только можно было представить, что они находятся в другом месте. Он не может сказать, что таится в непроглядной темноте, только то, что это желает их смерти. Оно собирается испытать их, подвести к грани, и если они выйдут победителями, только больше боли и страданий будет обеспеченно им в загробной жизни. — Что это? — спрашивает Виктор. — Надеюсь, твой конец, — отвечает Дин. Шутки в сторону. Он достает свой пистолет, и Сэм следует его примеру. Они почти ничего не видят, но лая и рычания достаточно, чтобы понять, что дела плохи. Сэм улавливает отблески, маленькие вспышки золотого на черном, блеск серебряных клинков. Он и Дин стоят спина к спине, подняв оружие, но все еще не могут ничего разглядеть. Они знают, что окружены, и Сэм готов поспорить, что они в меньшинстве. В общей сложности пяти пистолетов не будет достаточно, чтобы справиться с легионом, скрывающимся во тьме. — Это плохо, — бормочет Сэм, и слышит за спиной согласное ворчание Дина. Раздается звук выстрела, заставляющий их вздрогнуть. Виктор, потеряв самообладание, стреляет наугад. — Что он, черт возьми, делает? — Дин пытается перекричать нарастающий гул. Сэм вскидывает оружие, собираясь одернуть Виктора, но поздно — тьма наступает, взбешенная обстрелом. Он не удивляется, обнаруживая, что армия состоит исключительно из тех же стражей, что удерживали их в той пещере. Единственное отличие в том, что вместо каменных тел у них лишь лица состоят из блестящего оникса, на головах некоторых даже есть церемониальные короны. Остальные части их тел, украшенные браслетами, представляют собой ветхие кости, кое-где покрытые плотью. Пахнет гнилью. — Это что... мумии??? — Сэм не хотел спрашивать вслух, потому что это слишком смешная идея. — Да они, блядь, издеваются, — говорит Дин, — армия нежити. Почему я ожидал чего-то другого? — Думаешь, пули сработают? Дин фыркает. — Вряд ли, но другого выбора у нас нет, не так ли? Когда армия начинает наступать, Сэм вжимается спиной в Дина. — Дин, если ты сдохнешь, я тебя найду и надеру тебе задницу. — Аналогично, Сэмми, аналогично. У Сэма мелькают сотни мыслей, он ищет способ выжить, справиться с роем существ, окружающих их. Цель не в том, чтобы убить. Как сказал Сет, нужно лишь остаться в живых. И они не погибнут, если не дадут себя ранить. Стены пещеры гладкие и ровные, нет выступов, на которые можно взобраться, и у Сэма осталось лишь половина патронов. Шансы на выживание невелики. Он вздрагивает, когда пистолет Дина выстреливает два раза подряд, и инстинктивно оборачивается, чтобы посмотреть, что происходит. Внутренности Сэма сжимаются, когда брат бросается вперед, к человекоподобным шакалам, которые только что упали на пол. Но вместо того, чтобы наброситься на толпу, как ожидал Сэм, Дин хватает их боевые серпы и быстро отступает назад. Сэм ловит бронзовое оружие, которое бросает ему Дин. Дин поступил безрассудно, но теперь они оба вооружены. Сэм не может удержаться от ухмылки. — А как насчет меня? — рявкает Виктор, поворачивая к ним красное лицо, — я тоже часть всего этого. — Стреляй по ногам, — поручает Дин, — это их не убьет, но даст нам время, чтобы нанести удар. Бывают моменты, когда Дина невозможно ослушаться. Сэм бы потратил несколько секунд, любуясь той внутренней силой брата, которая подчиняет себе людей и не дает отступить без боя, но на него бросается шакал. Сэм встречает его на полпути, ныряя вниз, чтобы подсечь его под коленом. Страж падает, Сэм наваливается на него и проводит клинком по горлу. Он не может его высвободить, пока голова не откатывается в сторону, оторванная от тела. Сэм быстро отступает, чтобы перегруппироваться, и Дин присвистывает. — Я впечатлен. — Хорошо, итак, голова, — говорит Сэм, тяжело дыша. Он наконец чувствует всплеск адреналина, заставляющий его поверить, что он может в одиночку справиться со всей армией, — экономьте боеприпасы, пока они действительно не понадобятся, — слова больше предназначаются Виктору, чем Дину. Дин вновь шагает вперед, вырубая двоих шакалов и забирая еще один серп. Он самодовольно раскручивает их в руках. Сэм закатывает глаза и бормочет: — Позер. Они наступают группами по двое, а остальные ждут позади, лая, рыча и ожидая своей очереди. Гул становится громче, намереваясь отвлечь их, свести с ума, но Дин и Сэм слишком умны, чтобы обращать на него внимание. Шум оседает на задворках сознания. Дин дерется легко, движения быстрые и легкие, выдающие мастерство. Это впечатляет, и Сэм ловит себя на мысли, что Дин, возможно, уже проделывал такое раньше. Не против армии мумий, но Сэм вспоминает рассказы Дина о встречах с грабителями могил, желающих упрятать его на шесть футов под землю. У Дина есть опыт. Но это не означает, что сам Сэм не может постоять за себя. Теперь они наступают по трое. Сэм действует, подчиняясь темпу в своей голове. Шаг, удар, шаг, шаг, взмах, удар, промах. Он двигается инстинктивно, мышцы работают слаженно, в идеальном ритме, и он удивлен, что способен на подобное. Трое повержены, сорок три секунды. На лице и рубашке грязь, в нос ударяет запах гниения, но все это не имеет значения. Он в выигрыше, не ранен, и начинает верить, что они смогут через это пройти. Он оборачивается, чтобы найти Дина, показать ему, как хорошо у него получается, и видит, что брат по самые уши в шакалах. Но он по-прежнему дерется, по его лицу стекают гной и грязь. Сэм начинает медленно пробираться к нему. В краткий момент передышки Сэм ищет Виктора, но его нигде не видно. Его выстрелы, которые он производил, несмотря на рекомендацию сохранить пули, стихли. Теперь мумифицированные стражи идут группами по пять, и становится труднее не снижать темп. Мышцы Сэма болят, несмотря на адреналин, придающий ему сил, его движения начинают замедляться. Он заставляет себя продолжать, чтобы не быть поглощенным роем, но все труднее и труднее продолжать борьбу. Сэм ищет над головами шакалов признаки Дина, и наконец находит его, держащего Виктора за шею. Сэм отворачивается, прежде чем брат опускает клинок.

***

Этими глазами он может видеть дорогу в темной пещере, освещенную голубым светом. Он может слышать звук капающей воды, чувствовать слабый запах цветов. Слишком долго. Слишком долго он был заперт в пустоте, где не было ничего, кроме слабого пульсирующего гула на периферии сознания. У человеческого бытия, каким бы кратким и незначительным оно ни было, есть свои преимущества. Чувства, позволяющие ему ощущать вкус, запах, прикосновения к вещам, на которые он в противном случае не обратил бы внимания. Это своего рода отдельная, непостижимая вселенная. Внутри него борется человек. Сначала было трудно выдавливать слова, имеющие мало смысла. Но со временем он освоился, и остались лишь небольшие затруднения. Прижав руку к груди, Сет посылает Кастиэлю чувство сострадания. Душа человека отшатывается. — Твой род был некогда велик, — говорит Сет, проведя рукой по щетине на челюсти, — ты был гигантом, и рабы боялись тебя, — пройдя через воспоминания и мысли своего проводника, он хмурится, — а теперь ты просто хранитель слов. Не осталось ни одной унции былого великолепия. Просто человек. Кастиэль отступает, пытаясь закрыть свой разум. — Не стесняйся, малыш. То, что мы собираемся сделать, принесет пользу всем нам, — Сет останавливается перед сплошной стеной, нажимает пальцем на знак ястреба, скота, анкха, и, наконец, на круг. Стена открывается в огромную, древнюю долину. Подрумянившиеся травинки качаются на ветру, задевая цветы. Постоянно заходящее солнце висит над горизонтом, купая в золоте бескрайние просторы. — Брат! — кричит Сет, приветственным жестом вскинув руки, — где ты? Ничего, лишь трава колышется на ветру. — Неужели ты вновь оставишь меня? — опустив руки, вздыхает Сет, — я лишь хочу увидеть тебя. — В последний раз, когда ты говорил это, моя жена вылавливала из реки куски моего тела. Сет поворачивается, широко открыв глаза и улыбаясь при виде своего брата. Одетый в царственные черные одежды, Осирис поднимает голову. — Твое изгнание вечно, — темные глаза опасно прищуриваются, — зачем ты здесь? — Просто, чтобы увидеть тебя, — говорит Сет и подходит ближе, кладя руку на плечо брата. Осирис отстраняется, избегая контакта, — ты не веришь мне, — Ты овладел человеком, который не знал о твоих намерениях, обрек его любимых на смерть, и теперь стоишь передо мной, сплетая ложь, — грозно говорит Осирис. Душа Кастиэля шевелится. — Я позабочусь об этом сосуде. — Это жестоко и по-детски, — Осирис поворачивается на каблуках и его мантия колышется на слабом ветру. Он складывает руки перед собой, — твои намерения обречены на неудачу, век Богов давно подошел к концу. Гор больше не удерживает трон, никто из нас. Мы просто легенды в новом мире. Сет нахмуривается. — Ты лжешь. — Спроси человека. Вместо того, чтобы спрашивать, Сет проникает в его разум, перебирая мысли и воспоминания. Среди вымышленных историй и человеческих страхов он находит знания о произошедшем. Сет видит варварскую природу человечества, не изменившуюся с тех пор, как Осирис пытался научить их жить по-другому. Эта регрессия вызывает его гнев. Боги дали человечеству так много, для чего? — И ты допустил это? — ревет он, прежде чем сделать шаг назад, его наполняет гнев, — Осирис! — Во всех царствах и мирах люди приняли идею "свободной воли", и нет никакого способа их остановить. На самом деле они, как ты видишь, воздают нам, древним, в своих мыслях. Они действительно раса, достойная восхищения, несмотря на их недостатки. Братья идут по полям, пока на землю не опускается ибис, он бьет клювом по земле, и они оказываются в обширной пещере, сквозь стены которой доносятся звуки сражения. Сет узнает в этом месте тронный зал Осириса. Вдоль левой стены сидят Исида и Гор, вдоль правой — Тот и Маат. Над каменным троном, возвышающимся над ними, сидит Анубис, расположив могучие ноги по обе стороны от него. Высоко подняв голову, Сет не обращает на них внимания, даже когда их пустые глаза поворачиваются к нему. — Ты можешь вернуться к нам, брат, — говорит Осирис, приподнимая подол мантии, пока поднимается на свое место, — но существование здесь будет не лучше, чем в пустоте. — Мы можем вернуть то, что принадлежит нам, — убеждает Сет, останавливаясь, когда перед ним материализуется весы, — объединив наши силы. — И таким образом ты будешь коронован, как законный правитель? — мелодичный голос исходит от Исиды, но она не двигается. Ни ее рот, ни глаза, ничего. Она кажется мертвой, сидя на каменной скамье в тронном зале. — Очевидно, что все что угодно лучше, чем это, — говорит Сет, обводя рукой безжизненную комнату, — как так вышло, что ты все еще наделен чувствами, брат? Как так вышло, что над тобой сидит Анубис? Осирис медленно кивает. — Во вселенной все еще сохраняется баланс. Царство людей свободно, но загробная жизнь принадлежит нам. Мы хранители. — Не самая завидная участь, — человек внутри его головы говорит ему "вести себя как Бог, и прекратить ныть". Сет гневно шипит, когда Осирис хихикает — он в курсе этого внутреннего диалога. — Брат... — Выбирай или я выберу за тебя, — холодно говорит Осирис, — в любом случае, ты должен освободить человека. Кастиэль бьется внутри него, подобно зверю в клетке. Сет впивается ногтями в ладонь. — Он погибнет, — с маниакальной радостью выплевывает он. — Значит, так тому и быть, но ты не будешь больше использовать его тело. — Нет. — Сет... — Я сказал нет! Тяжело вздохнув, Осирис кивает. — Хорошо, — говорит он и щелкает пальцами.

***

Когда Кастиэль приходит в себя, то падает на колени от истощения. Его тело болит и ноет, жалобно скулит запертый внутри него Сет. Он может чувствовать его, мощную силу, пытающуюся вырваться наружу. Кастиэль хрипит, прижимая руки к животу, и встает на ноги. К горлу подкатывает тошнота. — Кастиэль, — говорит Осирис, и его голос оказывается намного громче, чем он слышал через Сета. Он звучит подобно колоколам и звону разбитого стекла. — Хм, — все, что он может произнести. Он оглядывается на каменных Богов, все они давно мертвы, но все еще присутствуют здесь. Ужасный Божий суд. — Я вынужден сообщить тебе, что ничего не могу сделать с решением своего брата, — продолжает он, постукивая посохом, появившимся перед ним из ниоткуда, — ты добровольно принял его. Смотря ему на ноги, Кастиэль медленно выдыхает. Отсутствие знаний об артефакте, видимо, значения не имеет. Даже не имея информации, Кастиэль все равно взошел на пьедестал и по собственной воле взял лотос из слоновой кости. Да и Дин изо всех сил пытался его предупредить. — Я понимаю, — говорит Кастиэль, сжимая кулаки, — я полностью принимаю последствия своих действий. Сет внутри него чувствует себя оскорбленным. Кастиэль вновь ощущает тошноту, но справляется с ней, сглатывая образовавшийся в горле сгусток желчи. Осирис не сводит с него взгляда, холодного, как каменные божества, наблюдающие за развитием событий. Его большой палец ласкает золотое навершие посоха, анкх на самом верху медленно вращается, отражая свет от голубого водоема. Он сидит, откинувшись назад, скрестив ноги, как любил делать Дин, и при мысли об этом грудь Кастиэля разрывает от боли. Осирис прочищает горло. — Мой долг, как судьи, решить, достойна ли твоя душа Рая, — Кастиэль вздрагивает, понимая, на что он намекает, и Осирис подтверждает его догадку, кивая головой, — смерть неизбежна. Я лишь могу провести суд. Громовой голос звучит так резко, что уши Кастиэля начинают болеть, и он вынужден похлопать по ним, чтобы восстановить слух. Страх, ужас и обреченность вдруг наполняют душу Кастиэля, и Сет смеется. Приятные манеры Осириса сменяются спокойствием и беспристрастностью. Меняется сам воздух, становясь тяжелее и гуще. В нем чувствуется скорбь. Что-то изменилось, и прежде чем Кастиэль успевает задать вопрос, он уже понимает, что. В его сердце поселяется пустота. На этот раз Кастиэль падает на колени от горя. — Кастиэль Милтон, на тебя возлагается бремя быть защитником этих двух душ и твоей собственной души. Обняв себя руками, Кастиэль испускает отчаянный вздох. Сэм и Дин мертвы, и теперь он должен быть их адвокатом. Мысль об этом приводит в ужас. Посох ударяется о землю, подобно молотку, и Кастиэль поднимает взгляд. — Ты приведешь один поступок, лишь один, для каждого, — говорит Осирис и со взмахом его руки появляется женщина. В отличие от других Богов, она не из камня. Ее кожа цвета оливок, волосы темные и густые, они лежат на ее плечах. Она одета в шелка, ее босые ноги не издают ни звука, когда она ступает по полу. На ее голове золотой обруч, в который вставлены три страусиных пера. Кастиэль смотрит сквозь завесу слез, как она вырывает роскошные перья и кладет их на одну из чаш весов. Потом она, опустив руки, отступает назад. Уняв дрожь, Кастиэль мысленно велит Сету заткнуться. Один поступок. Один для Сэма и один для Дина, тот, который откроет им вход в долину покоя. Это сложно для того, кто знал Винчестеров всего пару недель. Кастиэль думает. Он вспоминает ту ночь в баре, в Мюнхене, когда он и Дин были двумя одинокими странниками в ночи, попивающими напитки и рассказывающими друг другу истории. Дин рассказывал о Сэме, слова были нечеткими из-за выпитого виски. Он говорил, как гордый родитель, хвастаясь маленькими подробностями о своем младшем брате. Как однажды, подростком, он взобрался на соседнее дерево, чтобы спасти кошку. Или как одним днем, суровой зимой, остановился по пути в университет, чтобы предложить свой кофе джентльменам на автобусной остановке. Сэм, который дал Дину возможность кем-то стать, когда остальной части их семьи не было до него дела. Самоотверженный, щедрый, добрый. Хороший друг Кастиэлю и верный брат. Невозможно выбрать лишь один поступок, и Кастиэль сосредотачивается на Дине. Сама мысль о нем заставляет сердце порхать в груди. Возможно, грубый, резкий и пошлый, Дин является воплощением мужества и доброй воли. Человек, на которого стоит равняться, человек, заслуживающий спасения. Он готов отдать все ради своего брата, он с нежностью и любовью обрабатывал раны Кастиэля. Дин так любил этот мир, что взвалил его на свои плечи, защищая до самого конца. Они победили. Кастиэль поднимает взгляд на женщину и у него перехватывает горло. Он улыбается, и из его глаз текут слезы. Лишь один поступок, но кто может создать Бога, рассказывая только об одном деянии? — Я не верю, что это возможно, — говорит наконец Кастиэль, поднимаясь на ноги. Он делает глубокий вдох и разминает шею, прежде чем подойти к весам. Осирис поднимает голову и пристально смотрит на него. Что он может сказать о мужчинах, спасших этот мир? Разве этого не достаточно? Кастиэль решает, что да. — Положи свое сердце на весы, — говорит Осирис. Женщина переводит взгляд с Кастиэля на Осириса, затем обратно. Она наклоняет голову и приглашающе указывает рукой на золотые весы. Кастиэль колеблется, не зная, что делать. В его руках появляется живое, бьющиеся сердце, но одного сердца против трех перьев будет недостаточно, чтобы выровнять баланс. Он чувствует мягкий толчок и в шоке понимает, что тоже мертв. Сета больше нет. Еще одна каменная статуя занимает свое место рядом с Тотом. Внутри Кастиэля разливается спокойствие. Это конец его путешествия, и, быть может, это будет не так уж и страшно. Возможно, если его сердца будет достаточно, чтобы уравновесить перья, он увидит Винчестеров на другой стороне. Делая последний вдох, Кастиэль кладет свое сердце на чашу весов и смотрит.