Школа безумия Джокера

Бред Воккерс медленно помешивал пальцем в своей чашке с чаем. Ложек на столе сегодня не наблюдалось – постоянная заноза в заднице его напарника Локки. Сняв кобуру и закинув ноги на стол, Бред старался отвлечься от сложного дня посредством просмотра телевизора. Там шло шоу, одно из тех, которые так любят американские помешанные на сексе, тусовках и моде молодые люди. Размешав сахар, парень с причмокиванием облизнул указательный палец и лениво бросил взгляд на соседний монитор с камер наблюдения. Девушка, которую привезли во втором часу ночи, уже успокоилась и уселась на край кровати. Воккерса сейчас больше волновало то, как он будет оправдываться перед женой своим очередным дежурством, которое, по сути, спасало последнего от семейных посиделок с ее мамашей. Парень терпеть не мог свою тещу, несмотря на то, что живя отдельно от родителей с семнадцати лет, Бред никогда не понимал, что им постоянно нужно от него и его жены. Взглянув на настенные часы, парень нахмурился: Локки вышел на десять минут, а прошло уже добрых сорок. Громко прочистив горло, офицер отпил из кружки чая и решил, что ничего делать не будет. Локки сам виноват, что за эту ночь им в отделение привезли аж целых трех нарушителей закона, и Бред не собирался за своего напарника расхлебывать эту кашу. Локки был юным искателем справедливости и правды, он стал для отделения ходячей приметой. С ним никто никогда не хотел работать, поэтому поставили Бреда, чтобы последний научил первого истинным условиям и принципам, по которым работает полиция Бринвуда. Но парень не хотел учиться, из-за своей дури автоматически урезая себе премии и социальный пакет. Почесав выпирающее над ремнем пузо, Бред с кряхтеньем потянулся к монитору компьютера и нажал одну из кнопок. Экран сразу поделился на четыре части – четыре камеры, где сидели ночные искатели приключений. У Бреда был один код, позволяющий просматривать туалеты, в особенности женский, и сегодня ему повезло: в трех из четырех камер сидели женщины. Но ни одна из них еще не отпрашивалась, значит, нужно было подождать. Локки влетел совсем неожиданно, так толкнув дверь, что она, ударившись о противоположную стену, отскочила и захлопнулась. Бред подавился чаем и чуть не упал назад, забрызгав себе рубашку с галстуком, но напарник успел его перехватить. Его поведение было оправданным, к ним в отделение пожаловал Томас Мейсон. Вскочив как ужаленный, Бред понес свою жирную задницу в кабинет свидетелей с такой скоростью, что Локки так и остался смотреть вслед своему напарнику. - Мистер Мейсон, мы не ожидали, знаете… Томас обернулся на заискивающий перед ним писк. Обладатель такого на редкость неприятного голоса стоял в дверях и что-то ему говорил, видимо, что-то любезное. - Так, давайте по делу офицер... Мейсон сделал вид, что пытается прочитать табличку на груди полицейского, это был еще один из его приемов общения с низшей кастой. - Бред Воккерс, мистер Мейсон. Офицер так выпрямился после этих слов, что Том усмехнулся, тот это заметил и движением плеч попытался исправить свое положение, избавившись от оцепенения. - Да-а-а, я вас понял, так что с моей крошкой? - Хм, какой из? - Бред нахмурился и попытался вспомнить, о ком именно идет речь. Но столкнувшись с потемневшим взглядом Мейсона, тут же спохватился и, вылетев из кабинета, через минуту вернулся с серой папкой. Мейсон видел, как жирдяй открывает листы формата А4 и начинает что-то читать. Его лицо меняет выражение от задумчивого к испуганному, и парень поднимает на Тома свои маленькие водянистые глазки. - Понимаете… ее обвиняют в попытке взрыва вашего офиса. - Что за бред? Вы в этом уверены? Должны быть записи, я хочу их посмотреть! Вот такого поворота Томас никак не ожидал. Штрафы – да, административные нарушения в не трезвом состоянии – да, авария, возможно, но как объяснить вот это?! А еще та история с банком… все это было странно и непонятно, Мейсон раньше не предавал этому значения, но теперь постоянное присутствие кого-то невидимого в его жизни начинало пугать. На записях с камер видеонаблюдения, принесенных офицером, была запечатлена Виктория, как и на видеозаписях в банке. Они не раз проговаривали эту историю, не раз обсуждали и вместе смотрели – это была не она, она в это время спала и ничего подобного не делала. Девушка, очень похожая на Викторию, громила его офис, она же грабила банк. Дважды в одни ворота… Томас представлял, что у него достаточно врагов, но чтобы опуститься до этого… Попытаться подставить перед ним его же любовницу? На это была способна только женщина. Мейсон даже не вносил откат, ее выпустили и без залога. Пока они ехали до ее дома, Томас вспоминал всех своих любовниц, которых когда-то обидел, а Вики было просто страшно. Она многое не рассказывала Тому, они были вместе уже два месяца, и такого бурного романа в своей жизни девушка еще не испытывала. Она перестала петь проплаченные песни, у нее появилось время заняться собой и своим талантом, ведь новый спонсор денег не жалел. Но и требовал многое. Она потеряла свое мнение, и это ее убивало. Эта ядовитая жижа, разъедающая горло, постоянно присутствовала. Она никуда не уходила, и ее невозможно было ничем заесть. Ее иногда посещали мысли, что можно заказать с себя силиконовую куклу и пустить в оборот. Девушка перестала смотреться в зеркало, то, что она там видела, ей не нравилось, пугало. Это было не отражение, там было что-то в глазах, что-то, о чем Том не догадывался и знать не мог. - Так, пупс, когда ты переедешь ко мне? Этот вопрос заставил вынырнуть из себя и попытаться собраться с мыслями. - Что? Ах, прости… Том, знаешь, я еще не совсем готова… - Что значит, ты не готова? – его голос дрогнул и начал резко повышаться. - Ты понимаешь, что все, что нас с тобой преследует, прекратиться, когда мы станем вести себя как взрослые люди? Пока ты спишь в своей квартире, переодетая под тебя девка портит нам жизнь! Я не понимаю, тебе понимание этой ситуации так сложно дается?! Том относился к тем людям, которым нельзя было позволять прогибать себя. Воспользовавшись один раз слабостью других, неверием в себя, этот человек начинал портить людям мировоззрение своим вмешательством. Поняв это еще при первой встрече, Виктория никогда не пыталась объясняться и, тем более, оправдываться перед этим человеком. Вскинув подбородок, девушка корпусом повернулась на переднем сидении в сторону мужчины. - И это говоришь мне ты?! Ты, взрослый человек, особенно после того заявления по каналу. - Хватит. Я не хочу об этом разговаривать. Но девушку несло, она не могла замолчать, только не в этот раз. - Конечно нет, Том. Какую байку ты еще придумал газетчикам? "Я защищал девушку, я смог набить морду главному вору Бринвуда", что? Никто не смеет знать, что твой искривленный в недавнем нос - это не следствие твоих благих поступков, а постоянное принятие кокаина, которое искривило носовую перегородку! Машина резко затормозила так, что Викторию бросило на лобовое стекло. И если бы не ремни безопасности, она раскроила себе лоб. В салоне повисло напряженное молчание, которое сопровождалось тихим урчаньем мотора. Том закрыл глаза и со свистом вдыхал воздух. Он должен успокоиться. Не решив, как правильно поступить, парень нажал на газ, рванув в сторону дома девушки. Машин не было, и он смог разогнаться до предельной скорости. На поворотах машину заносило, и девушка иногда вскрикивала, она боялась быстрой езды. Но от ее вскриков Том получал моральное удовлетворение. Он пока еще не опустился до такой степени, чтобы наотмашь зарядить ей пощечину, но терпеть правду о себе он тоже не желал. Он ее завел для красоты, развлечения, иногда для поддержки. И девочка это знала и мирилась, мудро используя свои привилегии. Их обоих до недавнего времени подобное устраивало. Но это?! И все эти истории с подставной девушкой. Мейсона внезапно озарила мысль, что, возможно, в этом замешан Стив, но эта мысль потерялась, поскольку он подвез ее к дому. Девушка выпрыгнула из машины, напоказ сильно хлопнув дверью. Всю следующую неделю они не созванивались.

***

За два месяца до этого Замочная скважина, темная трещина… она росла, увеличивалась в размерах. Сначала она поглотила дверь, а затем половину комнаты, но он, не отрываясь, все смотрел на нее. Это была очередная проверка, нет, не мазохизм, а очередное испытание себя. Шалость. Джек пытался не моргать и увидеть для себя что-то новое в этой черноте. С этой «немигающей темнотой» к нему иногда приходили галлюцинации, и они действовали на его обеспокоенный мозг лучше любого снотворного, лучше любого наркотика. Хм, наркотики… он прочитал ту статью о новой партии из Готэма, некто Фальконе отправил кое-каким баранам разбавленный кокаин. Довольно примитивно и неинтересно. Но это было хоть что-то в серых буднях. Он устал, он чувствовал, как измотался, ему необходим был отдых от всего. Но уехать он не мог, не хотел. Его существо чувствовало необходимость наличия постоянно разряженной атмосферы вокруг, того воздуха, который бывает только пред грозой. На его стене висела вся колода карт, самые низшие из них менялись, как и люди, с которых он разрисовывал карты. Ни одна из всех испорченных мастей не повторяла другую. Личности, повстречавшиеся на пути, добавляли свой субъективный отпечаток в эти безликие двойки, тройки, и так по нарастающей. Джокер причмокнул губами, бессонница, которая его мучила, не позволяла успокоиться его нервам. Он начал замечать за собой, что испытанное чувство ненависти к обыденности, к человеческой глупости и к банальным слабостям стало для него наркотиком. И этот наркотик разжигал изнутри посильнее всех известных средств. Помаявшись наедине с собой около года, Джек осознал, что сам стал отображением худшего из этого общества. Это осознание пришло, когда он брился. Он давно перестал видеть в людях хорошее и светлое.

***

Я давно принял для себя то, что я один, всегда, во всей многовариантности этой жизни. В детстве меня это пугало. Чувство безумного одиночества и ненужности – оно вгоняло в депрессию. Само осознание огромности этого мира и вместе с ней того, что ты всего лишь молекула, со временем начинает злить. Само общество уничтожает слабых, а слабые воспринимает это как должное, зная, насколько они жалки даже для самих себя. Хм, идеальный человек? Вряд ли, таких не бывает, но каждый из людей может придумать в голове свой идеальный идеал. Зачастую они все к нему стремятся, а достигнув, понимают, что это совершенно не то, что нужно. Повезло, если это в начале жизненного пути, а если в конце? Ха! Вот это и есть истинная сатира жизни: когда ты слепо идешь на звон в пустоте, не замечая, что у тебя есть все, чтобы прекратить эти поиски. Стать свободным и отказаться от этого планирования своих походов по жизни. Последнее очень переменчиво - крайне, - и только последние идиоты могут тешить себя иллюзией, что они в состоянии укротить свою судьбу. Это та еще шутка, вот над чем нужно смеяться, а не над фильмами с закадровым смехом. Полное отсутствие сознательности толкает людей выживать, а не жить, не чувствовать основного и опираться только на воспитание и субъективное отношение к ситуации. Еще одна шутка – деление мира на добро и зло. Философы считают, что нет ничего абсолютного, я им докажу, что это не так. Последнее время пресса смердит высказываниями и цитатами, надеясь пробудить в овцах хоть каплю жажды и чувства к жизни, которое бьется в волках. Тупое занятие. Быть таким, как я, хм, кто на такое решится? Решится, решится… Да, это, пожалуй, решение, а не цель и не средство, такое же решение, как... м-м-м... быть счастливым. И в том, и другом случае ты остаешься непонятным окружающими. Ведь жертвовать собой ради кого-то мнения большинства, статуса… сколько еще человек может придумать, чтобы занять свою глупую жизнь хоть какими-то проблемами? И сегодня, и завтра, и всегда это веретено будет крутиться, пока не найдется палка, которая остановит его. Все налогоплательщики с красивыми лужайками у дома и не подозревают, как бесконечен их резервный запас человеческого лицемерия и жадности. Хм, нужно создать им условия, чтобы они поняли, что их от нас отделяет тонкая грань, за которую они вцепились, вообразили каменной стеной и выступили хороводом вокруг нее с лозунгами и плакатами. Сам мир становится постепенно абсурдным, добавляя частичку анархии и разрушая основы, я провоцирую крушение всего небоскреба. Какое бы ни было правительство, как бы не пил муж, как бы не трахалась жена с любовниками – во всех действия присутствует система. Вне зависимости от нравственных стереотипов. Если она работает, значит, она правильная. И этот факт «правильности, обоснованности, логичности» ставит раком в зависимость от него. Раскладывая карты, ты начинаешь объемнее представлять планы персонажей и траекторию, по которой они движутся. Это можно сравнить с висячим мостом над пропастью. Тот азарт и чувство страха, перемешанного с возбуждением, когда ты идешь по скрипучим доскам, зная, что внизу под тобой пустота-а-а... Каждый желает испытывать эмоции, острые эмоции, такие, которые врезаются в память намного лучше испытанного оргазма. О да-а-а… Ха-ха-ха-ха. Это смешно. Этот мост есть в каждом, и только я прохожу свой ад каждодневно, чтобы родиться заново и обрести что-то новое. Оглядываться на прошлое и перемалывать его события? Нет. Необходимо новое, его легко создать и понять, что ты далеко не умен, далеко не замечателен, что тебе еще развиваться и развиваться, - и это называется самосовершенствованием. Этого бояться, нужно напряга-а-аться. Хм, насколько я плох в их глазах? Не задумывался настолько, чтобы дать самому себе однозначный ответ. Вполне возможно… абсолютно. Это их любимое слово, его нельзя оспорить, и оно слишком однозначно, как вердикт. Только они не понимают, что их от меня отделяет случай, а меня от них ирония. Вся мелочность создаваемых ими мирков, в которых они короли... Она провоцирует подобных мне, и… что, снова ОНА?

***

Заставив себя оторваться от кровати, Джек подошел к окну и посмотрел вниз. Он опять увидел ЕЕ. Но она пришла к нему не за тем, за чем приходила прошлый раз. С ней так и не удалось поговорить, мешало присутствие Виктории. Начинался дождь, но Джека это совершенно не смущало, у него была подспудная уверенность, что эту девушку тоже. Высунувшись наполовину из окна, он проследил, куда пойдет хрупкая фигура, и, быстро одевшись, пошел за ней. Дождь прекратился не начавшись, несколько капель, упавших с неба, не смогли унять зуд от жары, раздражавший кожу по всему телу. Смертей от начала лета меньше не стало, и, проходя мимо валявшегося у стенки наркомана, Джокер не был уверен, что тот еще жив. Эта привычка захватывать взглядом мелочи с любых объектов поначалу мешала, но потом его мозг научился фильтровать информацию. По дороге попадались все те же актеры последних планов, нет, он пока не перестал их замечать, но чувствовал, что близок к этому. Многослойность воспроизведения его зрения поражала его самого. Он мог не видеть никого, хотя находился в толпе, и мог видеть то, чего не видели другие, пребывая в полном одиночестве. Это нарабатывается. Его внимание реагировало на то, какую задачу он ему ставил, сейчас же он высматривал среди скопления народа девушку. Она повернула за угол, но Джек за ней не пошел, пройдя мимо поворота прямо. Девушка, оказалась в переулке и пустилась бежать, она знала, что парень ее заметил и пошел за ней. Эта игра ее искренне забавляла, словно бы она играла с огнем. Да, однозначно. Виктория даже не подозревала о ней, а этот парень сумел узнать ее при первой же встрече. Такого никогда ранее не было, Тори это бы помнила. Она бежала, перепрыгивая через мусорные баки, черная юбка свободного покроя до щиколоток цеплялась за мусор. Но девушку это нисколько не смущало, она улыбалась. Ее губы - полноватые, ярко очерченные - оголяли ряд белоснежных зубов. Зная, что своими неожиданными приступами, привлекает к себе внимание, она старалась существовать в этом городе только ночью. Сейчас она была практически в истерике, бедная мама, она оставила своей дочери очень своеобразное наследство, Ха-ха-ха, ее снова пробирало. В переулке встретился парень. Но Тори оттолкнула его на всем ходу, так припечатав несчастного к стенке, что тот съехал по ней вниз. Ее дыхание было тяжелым и шумным. Крик со спины неожиданно для нее самой рассердил ее, заставил вернуться мысленно в город и вспомнить, в каком дерьме она существует. Обернувшись, девушка с задорными искорками в глазах взвизгнула и, схватив крышку от мусорного бака, запустила в голову обалдевшему парню. Постоянный клиент бара в Тупике и картежник видел, как в него летит кусок металла, но ничего не смог с этим сделать. Последнее, что он подумал: "долбанная сука», но не знал, произнес он это в слух или нет. Судя по тому, что он очнулся в полном одиночестве, без новых ран, видимо, про себя. А Тори вприпрыжку проносилась по переулкам, напевая какую-то песенку, пока ее с силой не дернули за волосы, приложили головой к стенке, не проволокли по асфальту несколько метров и не затолкали в подвал. Оглушенная, она продолжала царапаться и извиваться, ее рот наполнился пеной, которой она оплевала всю рубашку Джека. Парень отпустил ее сразу же, как только захлопнул за собой дверь. Это место он ранее использовал для хранения оружия, потом это стало опасным. Отвернув ворот рубашки, он задрал руку: ткань на внутренней стороне была порвана. Переведя темный взгляд на середину комнаты, парень остановился и слегка наклонил голову вбок. Увиденное дало почву для множества мыслей и, несомненно, не могло его не радовать. Девушка напоминала ему дикого зверька, которого поймали в клетку. Ее болезненное состояние менялось каждую минуту, очередной псих этого города… или нет? Она перестала кусаться, медленно осматривая каждый сантиметр замкнутого пространства, ее глаза наполнились слезами а пухлые губы отчетливо задрожали. Длинные, до пояса, кучерявые волосы падали на лицо, но они не могли прикрыть ту ярость в глазах, которая придавала черному цвету оттенок безумия. Джокер пригнулся, наклонив голову набок. Он наблюдал за поведением своей новой знакомой. Та же, в свою очередь, начала повторять его движения. Это копирование его искренне позабавило. Он молча приоткрыл внутреннюю сторону своего пиджака и, достав пистолет, кинул назад. Девушка, вытянув шею, внимательно смотрела, куда он упадет. Только после этого она начала немного расслабляться. Выпрямившись и уперевшись руками в талию, она заигрывающей походкой, сильно виляя бедрами, с улыбкой обошла периметр комнаты, потом, взвизгнув, уселась на стол и начала болтать в воздухе ногами. - Ну что, я тебе нравлюсь? В ее голосе было множество шипящих звуков; Джек усмехнулся и, продолжая улыбаться, выждал минутную паузу. Он знал, что этот тип людей делает все по жизни быстро, разговаривает тоже, а паузы только спровоцируют нетерпение и, возможно, агрессию. - Хм… я смотрю, ты не нервничаешь. Она резко наклонила голову набок. - А я должна неервни-и-ича-а-ать? Она его передразнивала, он ушам своим не поверил. Сощурившись, Джокер сделал несколько быстрых шагов в ее сторону. Этого было достаточно, девушка мгновенно забралась на стол и достала нож. - Не смей ко мне подходить! Но он уже на нее не смотрел. Надменность и женское кокетство – видимо, это было врожденным, и с ее образом жизни никак не было связано. Причмокнув, Джек подошел к соседнему столу и, стряхнув с него мусор, уселся, подобрав колени под себя. Девушка переступала с ноги на ногу пока не успокоилась и тоже не присела на стол, но нож не убрала. - Смотрю-у, я тебе не интересна? - Напро-о-отив. Как твое имя? - Тори. - То-о-ори, Тор-ри-и, случайно, не от Виктории? Лицо девушки перекосила гримаса отвращения. - Не смей сравнивать меня с этой постаскушкой! Если я и имею к ней отношение, то только относительно семьи, которую она предала! - Зачем ты здесь, что тебе нужно от меня? Девушка осела, она не ожидала такого вопроса. Воспользовавшись ее расслабленностью, Джокер кинулся к ней. Выбив из руки нож, он уложил ее спиной на неотесанные доски. Темные волосы разметались по пыльной поверхности, Тори начала молотить ногами и истошно верещать. Заломив ее руки кверху, Джек одной рукой перехватил ее подбородок и, надавив вниз, заставил посмотреть себе в глаза. Его глаза ничего не выражали, в них не было и намека на похоть, только интерес. Тот интерес, который возникает и тут же угасает, его девушка могла узнать без сомнений. Он заставлял ее действовать по своему усмотрению. Так, чтобы она торопилась и замедляла ход только когда он этого пожелает. Он повторил вопрос. Она промолчала. Он сильнее нажал на подбородок, показав ей свои желтые зубы. Девушка дернула головой, но освободиться не смогла. - Не хочешь отвечать? Скажи мне, девочка, что ты ощущаешь, когда во влагалище входит лезвие ножа, а? Того страха, который он ожидал увидеть в глазах, не было. Этот масленый оттенок отдаленной сознательности в ее глазах даже немного обидел. Резким движением он отпустил ее руки, но не отступил. Секунды было достаточно, чтобы девушка поднялась на локти и облизнула сухие губы. - Мне не с кем играть. Я закрыта, и меня не выпускают. Я увидела тебя, услышала твою реплику относительно себя, и... - Решила, что я помогу тебе стать более счастливой в этой борьбе? - Точно, гений. Ты даже не представляешь, что она представляет для меня. - Ха-ха-ха-ха-ха... У него начался приступ истерики. Та сигарета, которую он засунул себе в рот, выпала и потерялась под столом. Джокер часто-часто задышал, его переломило пополам и по инерции отбросило к ближайшей стенке. Тори молча наблюдала за его поведением. Она не боялась, ей даже не было интересно. Она столько раз в отражении зеркал видела свои приступы, что испытывала к ним полное безразличие. Ее пытались вылечить: сколько способов не придумывали и не попробовали, пока она не нашла свой выход из ситуации через блеф. - Конечно, я тебе помогу, - Джек все никак не унимался, даже произнося слова с серьезным выражением, он никак не мог побороть смех. А она смотрела, смотрела на его шрамы. Она знала, насколько они притягательны и красивы для него самого. Спрашивать об их возникновении – травмировать память и лезть куда не надо. Тори это тоже отчетливо для себя понимала. - Хорошо, кто ты ей, и что она сделала такого, что заслужила… тебя? - Мы сестры. Из-за нее я потеряла все в своей жизни: семью, возможную счастливую жизнь. Из-за нее я потеряла отца, состояние, мама оказалась в психушке. - С этим понятно. А поконкретней, что именно в ней, на твой взгляд, хм… заплесневе-е-ело? Тори поджала под себя ноги и уронила голову на грудь. Ей потребовалось время, чтобы ответить на этот вопрос. - Знаешь, ее принципы. Стараясь быть эгоистичной и честной с самой собой, она предает других. Меняя диван с продюсером на кровать с моделью, считает, что может отгородиться от звания шлюхи, но это не так. Продает себя подороже людям, чтобы купили ее талант. Она променяла интересы семьи на себя. Та цена успеха, мнимого успеха, которую затребовала с нее жизнь, очень высока. И на эту плаху попало все, что у нее было. И она не переживает по этому поводу, ее совершенно это не волнует, вот что меня убивает. Она не понимает что наделала. Эгоистичный ребенок, которому родители в свое время не купили вертолет, и за это он украл деньги из банка, разорив родителей. Это... Он наблюдал за ней. Такого в своей практике он не встречал. Эта малышка и вправду верит в то, что говорит. Надрыв в психике этой девочки вынес вердикт полного изгоя из общества, как и его самого. Этот случай был намного сложнее и интересней, нежели его сумасшедшие исполнители грязной работы. Его мысли сменялись одна за другой за доли секунды. Выбрав в уме подходящую тактику, он не спешил задавать вопросы – это будет позже, не сейчас. Отработанная на других схема была стара как мир. Завоевать доверие – ключ к любой душе. - Хм, Тори, я понимаю тебя, понимаю, что ты чувствуешь. Она не права, это так. И никто не имеет такого права обвиня-а-ать ее, кроме тебя. Сделав ударение на последнем слове, Джокер наставительно покачал головой. Она улыбнулась, слезы радости увлажнили ее темные глаза. Несомненно, девочка обратила внимание на его слова, и они ей понравились. Возможно, он был первым, кто ей это сказал. Забавно смотреть, как человек сам себя сжирает. Это впервые со мной. Так весело не было еще никогда, наверное, стоит... нет. Боюсь, Тори не сможет существовать в этом мире без Виктории, эта ненависть ее питает и не оставляет надежду на другую жизнь. Хм… пропадает источник питания – вымирает все. Девушка должна это знать. Если бы не... - Тор-ри, скажи мне, а Виктория знала когда-нибудь о тебе? - Он предпочла забыть. Этого я и ожидал.

***

Настоящее время Сегодня должна была состояться встреча Гринга с Мейсоном. Том оттягивал ее до последнего, но ехать все-таки пришлось. Какой-то сумасшедший вылетел с моста на машине, и теперь копы перекрыли переезд. Исследуя карту, Том оторвался и посмотрел вниз, туда, где копы доставали машину. От сильного удара ветровое стекло разлетелось на осколки, темные волосы мужчины свешивались с руля, его руки посинели и были в кровавых ссадинах от мелкого стекла. Отвратительное зрелище. Том развернул машину и поехал на север, на перегон, туда, где прогоняли стада. Это было единственный переезд на другую сторону. Ему изначально показалось странным, что Гринг назначил встречу за пределами территории, теперь же чувство беспокойства только усилилось. Перед глазами то и дело всплывала картинка мертвого водителя, парень дергался, он все явственнее ощущал, что совершает ошибку. Доехав до перегона, он остановил джип и вылез из него. Подышав полчаса воздухом он уселся обратно и поехал в Квартал преступлений. Ему надоело жить в страхе за свою жизнь, ему надоело постоянно собачиться с непонятными пожирателями его торта. Конечно, убрав черных парней, Мейсон знал, что на их место тут же организуются другие. Но с другими разговоры будут иного характера и намного короче. Свернув с основной дороги, он заехал на мойку, где позвонил Клоуну. Ехать в его обитель Мейсон не хотел, точнее боялся. С того времени, как новости провозгласили о потере карточек из всех психиатрических отделений, это место наполнилось безумцами. Джокер умел с ними выстраивать отношения, они его слушались. Бешеные собаки у бешеного хозяина. Тома аж передернуло. Да, со своими ребятами у него были тоже своеобразные отношения, но не такие, как там. Он сторонился этого места, особенно Тупика. Стив с Грингом тоже туда не заходили. Вообще. В городе стало твориться что-то ненормальное. Кто-то повадился на его банк, теперь эта девушка, которая мелькала на камерах видеонаблюдения, как две капли воды похожая на Викторию. Мерзавка была в перчатках, и отпечатков за собой не оставляла. То, что за барышней кто-то стоял, Том чувствовал всем своим существом. Ему необходимо было встретиться с Джокером, чтобы натравить. Джокер отказался приезжать в выбранное Мейсоном место. Перезвонив парню пару раз, он несколько раз менял на свое усмотрение место и время. В голосе Тома чувствовалось недовольство, но высказывать его он не решался. Это не могло остаться незамеченным и не могло не радовать. Джокер подъехал вовремя и не задавал лишних вопросов. Желание Мейсона убрать своих компаньонов было вопросом времени. Эта новость нисколько его не удивила, придуманный им ранее план, теперь можно было запускать. Но что бомба в Тори так быстро реализуется было неожиданностью, да. Даже для него. Они встречались ночью, и сегодня их встреча была запланирована на двенадцать. Он многое узнал, несмотря на безумие и врожденные чисто женские недостатки Тори обладала поразительным плюсом – внушением. Эта ненормальная преданность кумирам, своей семье и подобной хрени его забавляла. Ее психика была сильно деформирована, и Джек пытался понять изначальную причину, а видел только наросты на ней. Добиться доверия и внушить ей, что он единственный, кто может помочь, оказалось не так сложно. Но присутствовала и оборотная сторона медали: эта одержимость теперь касалась и его. Тори или яростно любила, или ненавидела, третье, что она испытывала – презрение. Отсутствие нормального страха тоже делало ее более привлекательной. Именно этим она и была опасной для окружающих. Полное аннулирование мер, истерики, быстрая приводимость в истерическое состояние и полное повиновение ему. Такого он еще не встречал. Она не требовала к себе лишнего внимания, молча находилась рядом, не просила дать ей то, чего он был не в состоянии дать. Не перечила и слепо верила каждому его слову. Вместе с этим готова была порвать любого, кто разозлит ее. С еще большим искусством, нежели Джек. Но ее любовь необходимо было поддерживать, и он напрягался, находясь в поисках новых тем для поддержания ее уверенности в собственной значимости. Слабое место… хм, да, ее очень заботил вопрос в своей ненужности кумирам, которых она выбрала для поклонения. Страх того, что она может сделать что-то не так, не позволял Тори расслабиться даже на секунду. Она сама знала о своем слабом месте, по крайней мере, она так считала. Прощая ближнему все, она убивала постороннего за косой взгляд в свой адрес. Но Джокер знал, что слабое место таится не в ее слепой преданности, а в обнаружении ошибки, мнимости, как она считает, правильных ценностей в своей жизни. Главная отрицательная черта ее приходилась в презрении ко всему, что она не считала ровней себе по каким-то сугубо личным выработанным меркам. Она забывала такие слова как «здравствуйте», «доброе утро», «спасибо», и тому подобное. Никогда не обращала внимание на аспекты личности, равняя всех под одну гребенку, именно поэтому Тори многие ненавидели, но еще больше боялись. Даже свои. Проехав несколько светофоров, парень остановился у маленькой часовни, той, в которой когда-то видел свадьбу. Было жарко, он чувствовал, как рубашка прилипла к телу, но это не приносило ожидаемого раздражения. Увидев облезлую потрескавшуюся крышу, он почувствовал, что вокруг него появились образы. Смутные воспоминания крутили перед его глазами унылый кинематограф, он был сер и скуден. Но была в тех позабытых днях и эйфория, от которой кружилась голова. Новые этапы жизни, они сменяли обстановку и людей. Джокер пытался припомнить, кажется, женщина в приюте была к нему добра, но это было так далеко, так нереально. Всматриваясь в это здание, Клоун чувствовал, что что-то сдерживающее и обосновывающее в его жизни забылось, потерялось. То, что навязали ему в детстве, то, от чего он бежал, стремясь к свободе. И он ее достиг, но тогда он сохранял свои переживания, он их помнил. Теперь же они стали ему безразличны, то, что ранее забавляло, приелось. Вывернув руль, парень нажал на газ, и вскоре его машина влилась в поток автострады и пропала. Южная часть Бринвуда выходила к морю. Проезжая по дороге, тянущейся вдоль побережья, Джек чувствовал, как его передергивает. Это был самый дорогой район, сосредотачивающий в себе знаменитостей, а вместе с ними фанатов и журналистов. Единственное, что могло притягивать, - это запах моря. Последнего он опасался, а именно его глубины и непредсказуемости. Чувства твердости под ногами не было, жалкое трепыхание в воде и отсутствие возможности молниеносного реагирования сковывало не столько физически, сколько психологически. Но сейчас его это мало волновало. Он стоял на краю камня, и в свете фар создавалось ощущение, что парень собирается прыгнуть в волны, бьющиеся об этот камень. Однако это было не так. Дул сильный холодный ветер. Ее место… она все-таки привезла его сюда, так быстро решившись на этот шаг. Это была его заслуга, и Джек, смотря на худощавую фигуру в юбке, улыбался сам себе. Да, их разговор потек в очень неожиданное русло, и она сама прервала его, чтобы обдумать сказанное ими обоими. Джек представлял себе, насколько это временное явление; девочка скоро должна будет исчезнуть. Стоя на мокром камне, обдуваемый ветром, Джокер смотрел вниз, в темноту. Его сначала сразил этот холодный морской воздух, соль разлеталась на мелкие кусочки у подножия скалы, выглядело крайне красиво. Хоть что-то в этом мире должно быть красивым. Он разбросал руки и, запрокинув голову, глубоко вдыхал, так глубоко, что закружилась голова. Слегка вьющиеся волосы до плеч развевались, полностью оголяя шею и уши. Через некоторое время руки начали уставать, а в грудной клетке создавалось ощущение напряжения. Вернувшись в первоначальное сутулое положение, Джек развернулся и прыгнул вниз. Босой, с загнутыми до колен брюками, он чувствовал под ногами песок, который слегка засасывал его. Тори ждала его, сидя на своей накидке. В свете включенных фар можно было увидеть ее огромные щенячьи глаза, которые внимательно наблюдали за каждым шагом Джека. Его действия провоцировали; она была напряжена и готова кинуться ему на помощь, если он упадет. Джека и это тоже не волновало. Он, опустив голову на грудь и причмокивая губами, шатаясь вернулся на свое место. Она дернулась к краю накидки, чтобы ее расправить, и Джек смог бы сесть на нее, но быстро отдернула руки, как только он издал звук наподобие рычания. Показывать зубы уже стало входить в привычку, и Джокер пока не определился хорошо это или плохо. Целый день он решал вопросы об убийстве Гринга и Стива, а теперь был занят с Тори. Передышка… несомненно этот воздух на него подействовал лучше любого развлечения, которых он себе напридумывал великое множество. Достав нож из носка, он отодвинул лезвие и начал бросать оружие в песок. Однообразно, но зато хоть как-то занимает его руки. На Тори был его пиджак. Она хотела вернуть его Джеку, но тот только отмахнулся. Она была счастлива, хотя бы сейчас, рядом с ним… ее глаза отражали исключительно его силуэт, но Джек не позволял ей погрузиться в свои мысли. - Тебе не страшно, - ее голос был очень глух, ветер делал его еще тише. Джокер слегка наклонил в ее сторону голову. Нет, это не был вопрос, скорее констатация факта. - Нет, я тебе уже говорил, что стоит свалить Короля зверей, и саванна содрогнется от ужаса и станет послушной. Эти каменные джунгли заслуживают правителей получше, малы-ышка. - Ты считаешь, что Мейсон достойная кандидатура? Он презирает таких, как мы, и на самом деле боится. Он ничем не лучше политиков, обещавших вырыть реку, где она уже есть! - Хм… Я разве сказал что-то про Мейсона? Его голос прозвучал безразлично обманчиво, заставив девушку скороговоркой пролепетать: - Нет, конечно нет. Они сидели молча еще некоторое время, она боялась сказать еще что-то не так, а он отдыхал, зная, что его не потревожат. - У тебя проблема, крошка. Ты стараешься превратить этот мир, хм, на подобие своего мирка, который живет вот в этой голове, - Джек пальцем ткнул в лоб Тори. – Отождествляя себя с ними, ты попадаешь в свою же ловушку. Ничего нет: ни статуса, ни собственности, есть люди и их поступки. Их действия и бездействия. Последние зачастую хуже первых. Люди никогда не поменяются. Они... м-да, слишком эгоистичны, мелочны, зависимы и пугливые, боятся всего того, до чего не смогли дойти умом, чего не смогли понять, осознать. А не понима-а-ают они, малыш, очень многое и даже бо-о-ольше. Джек повернулся к Тори и причмокнул языком, состроив страшные глаза. Девушка засмеялась. Он снова был с ней, а не в себе, и снова с ней разговаривал. Тот яд, который шел от него, вылечил озабоченность и чувство беспокойства, преследовавшие ее уже очень долгое время. - Значит, ты найдешь замену и Мейсону, но сам не собираешься брать бразды правления этим городом? Джек улыбнулся и, приобняв за плечи девушку, прижал к себе. - То-ори, Тори, девочка. Что может случиться с маленькой девочкой в городе Мейсона ночью? Вижу по глаза-а-ам, ты знаешь. Ха-ха-ха-аха. Любая власть извращает человека. Ненасытное, хм, честолюбие и жадность уводят очень далеко, и этому подвержен ка-а-аждый. - Только не говори, что и ты... - Хм, нет. Ты не понимаешь, Люди любят себя со всеми недостатками, не замечая их. Они никогда не слышат того, что не хотят услышать, а слышат только то, что желает слышать их эго. Для них ценно все, что не выходит за рамки нормальности. Они все страшатся смерти. Именно это и подталкивает их проживать жизнь на высшем уровне, по стандарту. Я же не боюсь смерти. У нее не выиграть в карты, не подкупить, не напугать, не убежать. Многие хотят увидеть ее лицо, и люди видят меня. Я и есть та смерть, которую представляют в черной рясе и награждают косой. Город и так мой. Просто большая игрушка со шныряющими крысами, я могу сделать с ним все, что захочу. И меня никто не сможет остановить. - Понимаю. Ты таких высокопарным слогом озвучиваешь азарт? Данное девочке образование иногда помогало ей красиво озвучить основную часть его мысли. Это тоже прибавляло настроения. - Зачем играть в покер, когда нет достойных конкурентов, а? Они засмеялись. Тори думала, что начинает понимать его, Джек же пытался донести ей, что она на верном пути. На том пути, который он сам проложил специально для нее. Он продолжал кидать нож, иногда всматриваясь в черноту моря. - Так ты решила, что будешь делать с Викторией? Этот вопрос прозвучал кстати. Тори дернулась, но не заистерила. За это она уже получала, и не один раз, теперь девушка старалась контролировать себя. Накапливая внутри дискомфорт от самоконтроля. - Все идет по накатанной, нет? Та решительность в голосе, которая появлялась с озвучиванием подобных вопросов, тот ненормальный азарт и учащенное дыхание выдавали в ней нездорового человека. - Послушай, сделаешь это заранее, сможешь получить удовольствие, сделаешь в нужный момент – и Бринвуд рухнет. Его тихое шипение было прервано раскатистым голосом Тори. - Мейсон теряется в догадках, смотря видеозаписи ограбления банка, бедная Виктория, он, наверное, ее допрашивал, Ха-ха-ха-ха-а-а! - Хм. Джокер подождал, пока она успокоится, внимательно слушая, как к девочке возвращается размеренный темп дыхания. - Послушай, Тори, ты жертва ее греха, она, как и любой представитель цивилизованного общества, сможет тебя только пожалеть за твое безумие и упрятать подальше за твое презрение, – обернувшись к ее лицоу, Джек провел по контуру ее губ указательным пальцем. Голос его опустился на тон ниже. Они были на одном уровне сейчас, их носы соприкасались, пока его глаза всматривались в ее. - И она имеет на это право по их кодексу. Но главная шутка состоит в том, что его не существует, это как молиться языческому богу Грозы, возможно. Они всегда верят в лучшее и хорошее, мы то кривое зеркало, которое отображает их возможную судьбу. Мы реальны, и нас ненавидят и боятся. У зла не может быть лиц, оно едино, и у него нет друзей, враги - да. И слуги. Только слуги, значит, я для него тоже слуга? Этот вопрос неожиданно возник в воспаленном мозгу Тори, она посмотрела на профиль Джека и глаза ее наполнились слезами. Его волосы раздувал ветер, и они попадали ей в глаза. Медленно проведя тыльной стороной ладони по лицу, девушка еще сильнее прижалась головой к плечу парня. Она не хотела, чтобы он видел ее слезы. Собравшись, она выдавила из себя вопрос, который носила в себе долгое время: - Ты когда-нибудь себе проигрывал? Джек обернулся к ней. Внимательно осмотрев ее лицо, парень ладонями вытер с ее щек мокрые дорожки. - У меня свои взгляды на жизнь, м-да. Меня ничто не убило, но истребило любые грани. Если ты ищешь истиной правоты своих поступков, то ее не существует, в твоем случае, не существует. Все вещи делятся на правду для одного и неправду для другого. Твой вопро-о-ос связан с Викторией, не блефуй, я это понимаю. Никогда не сомневайся в своих действиях и правоте, девочка, никогда! - Ты хочешь сказать, есть факты, на которые и должен опираться разум, и взгляд на них должен быть исключительно субъективен, чтобы не мучиться совестью, так? - Ну-у-у, такая трактовка возможна. Если тебя это не устраивает, можешь оставит Викторию и лечиться временем. Правда, я не знаю людей, которых оно вылечило. Подняв из песка нож, Джек вернул его в мокрый носок и, поднявшись, пошел к машине. Тори потребовалась минута, чтобы переварить все, что он ей сказал. Вскочив, она схватила накидку и побежала по его продавленным следам.