Школа безумия Джокера

Из дневника Торри: « … Сегодня он не пришел, впрочем, он и не обещал. Этот человек всегда держит слово, но дает его очень редко. Та изначальная заинтересованность, переросла в желание постоянно быть с ним, а оно, в свою очередь, переросло в то, что я имею сейчас. Я не могу унять дрожь в пальцах, в прошлый раз от перевозбуждения у меня пошла кровь носом. Это ему не понравилось, а я стараюсь сделать так, как удобней ему. Те цели и принципы, которые он пропагандирует, исключает примитивное человеческое лицемерие, бессмысленность, обыденность. Его образ жизни.. он слишком доходчивый. Я заметила, что Его Мир не поддается разделению на мечты, на фантазии, на воспоминания. Он живет действием в настоящем времени. Его потребности слишком незамысловаты и обеспечивают самые базовые инстинкты. Более ему и не надо, он не видит смысл в излишестве. Смотря на его спокойное лицо, я вижу постоянно горящие на белом фоне черные дыры глаз. Не могу сказать, что чувствую себя комфортно, но и оторваться не хватает сил. Это чувство опасности, когда играешь с огнем, но он тебя не обжигает… за это можно многое отдать. И… я бы смогла, или нет? Я не знаю. Прожить жизнь в полном согласии с собой… пропаганда правильной жизни свободолюбивых людей. А свою правильность жизни он ни чем не измеряет и ни с чем не сравнивает. Он находится в постоянном движении, развитии, никогда не видела, чтобы человек так много уделял времени исключительно себе… Его понятие счастья, у обычных людей рамки этого понятия слишком размыты, и он показал мне насколько. В его лексиконе нет такого слова, впрочем, как и множество привычных уху других слов. В его устах, стандартные слова, так часто используемые, начинают звучать по иному, теряют окрас и приобретают новый смысл. Я иногда начинаю думать, что для этого человека счастье заключается в интересе. Когда он интересуется, он начинает игру, он видит противников и видит чем кого можно наказать. Он начинает жить и начинает сам себе нравиться, даже, сам себе завидовать. Он знает что он есть, ни раз мы говорили об этом. Джокер ищет дополнения себе, а находит одно противопоставление. Его злые поступки – отображение глубин каждого из живущих в городе. Ему необходим человек от которого он будет питаться, то, в чем он не сможет увидеть частичку своего отражения. Такого человека нет, по крайней мере, ни в этом городе. Он не раз говорил мне, что мое мнение предвзято, хотя сам, в глубине души, равняет людей по себе. И обращается с ними, как с собой. Он никогда себя не жалеет, и никого не жалеет, он вообще ни о чем никогда не жалеет, воспринимая все как данность. Не думаю, что он способен на подобные чувства, как и чувства совести. Он не испытывает дискомфорта от содеянного, в глубине души считая, что прав. Он видит трусость, лицемерность, продажность и поступает с людьми также, как они в состоянии поступить с ним. Взглянув единожды его глазами на город, я поняла, что смысл существования как такового теряется. Граждане существуют, зависят, завидуют, презирают и добиваются желаемого, или не добиваются. Для него Мир – арена, где у каждого своя роль. Эта игра настолько занимательна, она полностью поглощает, заставляет раскрыться и работать все мышцы, заставляет думать и сопоставлять. Ранее, ему было очень интересно, выбранный им образ обязывает к определенному поведению и к определенному противнику. Сейчас последнее отсутствует. Ему скучно, ведь, никто из существующих в городе людей, не сможет вызвать к себе хоть какую-нибудь эмоцию с его стороны. И тогда он взрывает привычный ритм жизни, чтобы себя повеселить. Чтобы увидеть в их глазах то, что не позволяет соврать, то, что начинает двигать ими в полном беспорядке. В этот момент, начинается хаос, и проявляется истинные чувства людей, их сущность. А он любит искренность и правду. То детское, что в нем не нашло выхода в юном возрасте – рвется наружу. Он непосредственен и способен на поступки. Он не сдерживает себя в желаниях и всегда их исполняет. Он ненавидит правила и ограниченность, и всегда держит слово. Это похоже на плевок лицемерным взрослым от ребенка со своей правдой, который не хочет становиться таким как они. Он пролистывает жизнь как книгу, улыбаясь и вписываясь в новые повороты. Его радость, она бывает мимолетной, злой, но очень искренней, впрочем, как все остальные его эмоции. Он сам в состоянии себя рассмешить и огорчить, сам поднять себе настроение и впасть в ярость. Он не нуждается в ком-либо, поскольку чувство привязанность в нем совершенно неразвито. Эта дикая эгоистичность, вызывает во мне бурю эмоций. Его действия – означают его чувства. Он не будет целовать не ради себя, он не будет обещать, чтобы не выполнить, он не будет говорить, чтобы заполнить паузу. Он не будет убивать человека, в котором не увидит частичку себя. К сожалению, это ко мне не относится. Я пропиталась его словами… Это его философия, он верит в изменчивость человеческой натуры, и то, что любой день может стать плохим. И тогда даже самый святой человек сможет сделать его работу. Я проверяла, он прав. Никто не способен ему противостоять, прогибаясь и изменяя своей жизненной позиции, своим принципам». По радио передавали прогноз погоды, жара не спадала, власти придумывали новые акции для нуждающихся. Социальные талоны для малоимущих – сплошной смех. Полицейский ухмыльнулся и нажал на зеленую кнопку – в салоне повисла вынужденная тишина. Сегодня была найдена мертвой вдова бывшего босса мафии – миссис Харт. Крошку нашли со свернутой шеей у лестницы – основная версия, падение. Полиция не стала проводить дополнительных осмотров и опросов свидетелей. Было достаточно приезда Томаса Мейсона, который, выкурив пару сигарет, вернулся в офис. Он переехал. Теперь его офис располагался рядом с мэрией. Так было удобно всем. Подставные компании Харта, которые умерли вместе с ним, сейчас воскресали из пепла, они были необходимы Томасу. Вся документация хранилась в сейфе, и код от него знал только хозяин этого города, хотя, нет, половины города. Дело с Грингом и Стивом не продвигалось и Том начал переживать. А когда он начинал переживать, то в его организме сталкивались алкоголь и наркотики, два зла, они затмевали разум и начинали гнать в мозг толпу галлюцинаций. Но если Мейсону они были приятны, то Виктории отнюдь нет. Попробовав один раз, ее начала посещать видение, которое так и осталось и после прекращения действия наркотика. На следующий день, Виктория увидела, как движется в зеркале ее отражение, в то время как она оставалась на месте. Это произошло мимолетно, но и этого хватило, чтобы девушка испугалась до икоты. И ей очень не нравилось, что практически каждую ночь ей снится Джокер. Девушка не испытывала к нему влечения, он будил в ней чувство страха. Она могла слышать его голос у себя в голове, но просыпалась каждое утро в полном одиночестве с запертой изнутри дверью. Из головы не выходила брошенная ей в спину фраза о преследовании. А со временем появилась эта девушка… Томас смеялся над ее страхами, а девушка, так похожая на нее продолжала совершать нападения, и уже на людей Томаса. Виктоия начала оборачиваться на улицах. Всегда скупая на эмоции, девушка чувствовала, как у нее из под ног выбивается почва. Чувство тревоги усилилось, ей начало казаться, что за ней следят. Но Томасу было не до нее. В городе появилось новое действующее лицо, оно продавало наркотики и подкупала копов. Об этом Вики случайно узнала из телефонного разговора Мейсона. После бурно проведенного вечера в ресторане, они возвращались домой, когда его настигла новость о том, что Центральный полицейский участок взорван. Вместе с Прокурором. Быстро протрезвев, Томас развернулся по встречке и, выбросив любовницу у тротуара, поехал на место происшествия. Большинство машин стражей порядка пострадало в этом взрыве, они пылали вокруг здания, преумножая размеры бедствия. Также было множество человеческих жертв. Никто ничего не видел и не мог сказать, поскольку записи видеонаблюдений были полностью уничтожены. Том рвал и метал, ему еще не хватало этой занозы, устранение которой требовало хирургического вмешательства. Вокруг места взрыва образовалась аудитория из зевак, они мешали подъезжавшим пожарным машинам, и их пришлось разгонять силой. Тут же образовались репортеры, завидев их машины издалека, Мейсон рванул к джипу и дал по газам так, что колеса несколько раз провернулись на асфальте перед стартом. Не обращая внимания на людей, Том ехал не разбирая дороги, и, если бы он кого-нибудь задавил…. Впрочем мужчину подобного рода вопросы давно перестали интересовать. В этой орущей безликой толпе стоял парень, он стоял поодаль, там, где начиналась парковая зона. Он не улыбался, а просто наблюдал за людьми. Эта паника… она завораживала, люди были в замешательстве, никто не знал что и как правильно делать. Среди всего этого шоу витал сладковатый запах страха. Он был настолько узнаваем, что Джек пытался уже для себя найти в этой толпе хоть еще одну бурю эмоций. Но страх перебивал все. Какая-то женщина что-то кричала полицейскому, он ее не слышал и продолжал оттеснять руками к обочине. Дети вырывались и их ловили по всему периметру, мамаши поднимали из-за этого вопль. Включенные сирены пожарных оглушали и не давали возможности людям услышать друг друга. Посмотрев на это еще несколько минут, Джек развернулся, и пошел прочь от центра, домой, парень знал, что Торри его не ждала. Он хотел проверить ее, хотел проверить насколько сильна ее привязанность и преданность ему. Поэтому он поселил в ней сомнения, именно поэтому он еще больше деформировал ее мировоззрение, поселив в ее голове множество очевидных фактов, которые, увы, но свидетельствовали против выбранных ею жизненных принципов. Говоря с ней, убеждая в неправильности суждений и приводя примеры, Джокер готовил ее для себя. Нет, он не испытывал дискомфорта от ее присутствия или отсутствия, воспринимая как мебель. Пока она ему не надоела, и парень сам не знал насколько это затянется. И вот теперь, он решил проверить, скорее, свои способности, итоги своей работы над ее сознанием. Именно поэтому, он нашел ее мать, которая содержалась в психушке Бринвуда. Именно поэтому, он нашел старую газету и подсунул ей во время их встречи. Джек видел, как девочка изменилась в лице, но это нисколько его не удивило. Он не доверял ей, впрочем, как и всем остальным. Женщины сами по себе очень непостоянны и изменчивы, а Торри… нет, он проверял силу своего воздействия, или, как он сам считал, своего таланта. За последние пять лет, Джек потерял всякое уважение к людям, что делало его в известной степени самоуверенным. А это отбивало всякую охоту лишний раз с ними соприкасаться, и, конечно, уничтожало страх. Это базовое чувство, впрочем, как и голод, вожделение, ярость, дежавю – оно оставило слишком сильный отпечаток, чтобы пытаться от него напрочь избавиться. Со временем, оно деформировалось, превратившись в волнение от возможности глупой смерти. Нет, саму смерть он уже не боялся, такой парень как он… это могло произойти в любой момент. В нем засела боязнь бессмысленности своей смерти. Это был уже другой вопрос. Провоцируя своими действиями людей на поступки, он старался им доказать насколько они негодны, насколько лицемерны и так вниз по списку. Теперь, Джек как фанатик, следовал своей цели, вселяя своими действиями хаос и панику. « Их попытки все контролировать… Хм, думая об оказываемом влиянии на судьбы близких, они думают, что смогут их защитить. Они мечтают, разыгрывают по нотам свою жизнь, но вместе с этим имея представление о случае как таковом. Но только малая часть может представить себе насколько последний может перевернуть их жизни, отчего ранее дорогие сердцу ценности, переквалифицируются в разряд ненужных. Думать о будущем, планировать – глупо, но слишком сладко, чтобы от этого отказываться. Привыкшие с детства следовать понятию «надо», они акцентируют на нем внимание, забывая о возможности провала. Их маленькие мирки… слишком узкие, слишком замкнутые настолько, что закрывают им глаза на очевидное. Человек любит стабильность и покой… ха-ха-ха-хаа, слишком эгоистично и мнимо, слишком ограниченно и забито. Из-за таких как они, страдают подобные мне…» Хмыкнув, парень прошел мимо рыжей собаки, которая сидела на тротуаре и пыталась отдышаться. Милю она бежала за машиной и облаивала ей бампер, пока в конец не устала и не улеглась у бензоколонки. На мгновение его взгляд задержался на вывеске суточного кафе, притормозив, Джокер смотрел сквозь огромные стекла окон на компанию молодых людей его возраста. Они не смотрели футбол и не смаковали время с девочками. Это были обычные среднестатистические американцы, поедающие бургеры и запивающие пивом бифштексы. Парни заразительно смеялись, видимо, дружили уже достаточно давно. Наклонив голову набок, Джек задумался. Ему было противно одно сопоставление его теперешней жизни, с той, нормальной, за большими стеклами, с этими людьми, друзьями. « Или как они друг друга называют? Они все приклеивают к себе бейджики, и стараются им соответствовать, чтобы не упасть в грязь лицом. Интереееесно… хм, да, думаю будет интересно посмотреть, на их лица, когда каждый из них предаст другого. Но для этого нужно создать ситуацию. Истинность человека проявляется в момент безумного страха или гнева. Они все.. дружат ради своей выгоды. Кто ради связей, кто потому что времени больше проводить не с кем, кто ради того, чтобы было к кому обратиться за помощью. Но все их старания – ради себя, позволение использовать себя, за что-то. Та же продажа... В каждой паре кто-то ведущий, а кто-то ведомый, и последнего постоянно претесняют, потому что он слаб.» Развернувшись и поправив на плече сумку с гранатами, парень пошел дальше, вдоль улицы. Он решил не тратить деньги на такси, а пройтись пешком. Джек давал себе время успокоится. Мысли о той вероятности, что он мог оказаться на их месте, выводила парня из себя. На самом деле он давал время девушке, чтобы застраховать ее от своего испорченного настроения, которое он пытался за полчаса исправить. Блуждая взглядом по крышам, окнам, горящим огням домов, Джокер что-то отмечал в своем мозгу. На мгновенье, его взгляд мимолетно прошелся по окну первого этажа, и тут же вернулся обратно, заставив его ноги остановиться. Это была ванная комната и в ней принимала душ молодая девушка. На вид, ей не было и восемнадцати, но грудь уже сформировалась и была красивой, правильной формы. Он почувствовал эрекцию, организм был взвинчен и требовал разрядки. Парень наклонил голову в бок. Смог бы он залезть к девушке и изнасиловать ее? Хм… Переведя взгляд слегка влево, парень нахмурился. Все остальные окна были темными – значит, она жила одна. Другой запросто. Поморщившись и причмокнув губами, Джокер продолжил свое движение, хотя образ молодой и нежной плоти не сразу удалось прогнать с глаз. Нет, Джек был слишком нарцыстичен, чтобы опуститься до такого. Он не испытывал чувства дискомфорта и комплексов, зная, что сможет уговорить любую, переспать с ним, но вот проблема в… шрамах. Эта мысль пронзила его тело от головы до щиколоток, парализовав мышцы. Нет, нет, нет, нет, этого не могло быть. Он и забыл, как это может быть больно. В Квартале Преступлений его знали все, и у всех хватало мозгов не спрашивать и не пялиться. Тори тоже никогда не… а вот нормальные, повседневные люди? Он давно с ними не общался, бухгалтеры, юристы, уборщики мусора, официантки… У него не было настроения сегодня шутить, то, что он сам себя вывел рассуждениями о дружбе - он не мог этого унять. Развернувшись, парень перешел улицу и направился к окну девушки. Та уже перестала намыливать свое роскошное тело и теперь стояла с закрытыми глазами под струями воды. Позволить ей вымыться и пройти в комнату, значит, позволить дотянуться да телефона. Привстав на цыпочки, Джек осмотрел ванную – мобильного не было. Телефона, который обычно висит на стене в домах наподобие этого – тоже. Вместо него прикрутили приемник, который работал на полную мощность. И это было очень хорошо. Резко повернув голову назад, Джек осмотрел улицу и окна близлежащих домов. Он вглядывался очень внимательно, ведь шум, поднятый в центральном квартале, мог всколыхнуть волну и здесь. Тем более нельзя было забывать о машинах полиции патрулировавших улицы. Достав из внутреннего кармана пиджака нож, Джокер протиснул лезвие между рамой и подоконником второго окна, которое вело в комнату. Приподняв раму парень подтянулся и оказался в спальне. Квартирка была крохотной, разбросанные вещи на полу, чашки на письменном столе, кресло было полно тетрадей. Ага, студентка, значит.. Он ошибся, ей уже исполнилось восемнадцать. Перерезав телефонный провод и убрав тяжелую вазу с журнального столика, Джек уселся в кресло, прямо на тетради и начал ждать. Пока она домылась, пока намазалась кремами, пока немного феном подсушила волосы и намазюкала какой-то дрянью лицо - прошло около получаса. Все его внимание было приковано к двери, из под которой выбивалась плоска света. Но вот, истертая ручка начала поворачиваться и на пороге возник женский силуэт, обмотанный полотенцем. Девушка пребывала в своих мыслях, по инерции протянув руку вдоль стены она пыталась нащупать выключатель, когда ее резко дернули в сторону, к креслу и что-то тяжелое сдавило шею, не давая упасть и вывернуться. Руки сами собой дернулись к горлу, которое сдавил локоть мужчины. Это был мужчина, судя по запаху пота и по мышечной массе. В голове красавицы тут же опустело, перед собой она видела темноту, а сзади на своей шее чувствовала тяжелое дыхание. -Шшшш, Шшшш... Она попыталась закричать, но получила подзад коленом. Он пытался ее успокоить минимум применяя физического насилия. Ее сопротивление входило в планы, но крики и привлечение внимание со стороны улицы – нет. Заблокировав ее руки, Джек прикоснулся губами к нежной кожи шеи и глубоко втянул воздух. Да, она пахла цитрусовыми фруктами и… чем-то еще, горьковатым, но приятным. Он любил вдыхать запах женщины сзади, в том месте, где начинаются волосы. Она была брюнетка, с загорелой кожей, ухоженная и такая, хм.. мягкая. -Тихо, шшшшш, успокойся, я не причиню тебе зла… Постепенно пульс на шее выровнялся и девушка перестала так часто дышать. Он чувствовал ее страх, он скользил по венам, перебивался в сердце и выходил через легкие, наполняя комнату ее паникой. - Что, что ввввам надо? Голос приятный, но уж очень дрожащий. Он резко отпустил ее, крутанув вокруг оси так, чтобы она стала лицом к нему. Девушка чуть не упала, споткнувшись о журнал возле кровати, но смогла удержать равновесие. Огромные зеленые глаза.. он видел в их отражении лезвие своего ножа, которым покрутил возле ее носа. - Так, спокойно, вздумаешь кричать сделаю с тобой тоже самое, что… хм и с собой.. Он приподнял подбородок, чтобы она смогла рассмотреть его шрамы на лице. Девушка совершенно побледнела, у нее подкашивались ноги, и она чувствовала, что до обморока недалеко. «Это сон, это всего лишь кошмар, я сплю. Когда проснусь, никого рядом не будет, никого, никого…» Она зациклилась на этих мыслях, они давали надежду, хоть на что-то. В это время парень начал движение по комнате. Они стояли в самой середине и он начал кружить вокруг девушки, осматривая свою добычу с ног до головы. - Ты очень красиииивая. Как твое имя? - Эмили.. - Хорошо, Эмили… давай с тобой поговорим… о тебе… ты очень нервничаешь.- Остановившись напротив, парень слегка подался вперед, наклонив голову. В его глазах читалось участие, они были широко раскрыты и смотрели с показным сочувствием. - Это из-за шрамов? Вот сейчас она почувствовала подвох, ту опасность которая резко поднялась до критической точки. Конечно, он видел ее обезумевший взгляд, и поднял подбородок, чтобы она смогла его лучше рассмотреть. Но только теперь до нее дошел смысл сказанного «.. с тобой тоже самое, что… хм и с собой». - Я я, отпустите меня. Его образ начал тускнеть, глаза заволокла пелена слез. Парень видел, как влага накапливается в уголках глаз, и, перевалив за радугу ресниц, скатилась крупной соленой каплей по щеке. - Значит, они тебе не нравятся да? А хочешь я тебе расскажу откуда они, хм? Девушка резко замотала головой, -нет, не хочу, не нужно, пожалуйста! - Тихо, тихо, шшшш, я же сказал, что не сделаю тебе больно. Хорошо, у тебя есть парень? Девушка начала судорожно осматривать комнату, ее вгляд прошелся по журнальному столику и она с сожалением отметила отсутствие вазы. Джек наблюдал за ней, его возбуждала вся эта ситуация. Тот адреналин в крови, он заставлял сердце отбивать чечетку и судорожно вдыхать легкими воздух. Это была еще одна игра – парень ни в коем случае не должен был показать жертве, что теряет контроль над собой. Он не хотел ее насиловать, сейчас его больше интересовала проверка правильности собственной теории. Пока в ее взгляде он видел исключительно ужас, но… Вот она снова подняла на него глаза… и в них было, она рассмотрела что-то.. Нельзя было не заметить как дергаются ее щеки и искривляются губы в некотором отвращении. Он ждал этого, предсказывал сам себе, но… продолжал отвергать. В одну секунду его настроение поменялось, он сделал шаг к своей жертве и, схватив за волосы толкнул на кровать. Эмили растянулась на покрывале в беззвучном крике, а он придавил ее своим телом сверху. Девушка начала вырываться и неистово колотить по его груди кулаками, как же это возбуждало! Полотенце, завязанное на груди съехало вниз, открывая две мягкие сферы груди. А Джек улыбался, это был звериный оскал, в то время пока он коленом раздвигал ее ноги, а руками блокировал ее удары. Он наклонился к ее лицу практически вдыхая эмоции которые сейчас ее переполняли. Зеленые глаза стали такими огромными, что зрачок едва не лопался, в них было что-то похожее на… мольбу, покорность? Нет? - Отвали от меня УРОД! Срань Господня, мерзкий, Квазимодооо… Сорвавшийся изначально на крик голос, пропал, теперь из горла вылетали одни хрипы. Тори этой ночью его так и не дождалась. Все эти часы ее ломало, эта тоска, она выводила ее из себя. Девушка чувствовала практически физическую боль от своего одиночества. Он не пришел… значит, она в чем-то провинилась. Она старалась гнать от себя эти мысли, но они кружились вокруг, не позволяя расслабиться. Это был исключительно ее выбор, выбор сознательный и безапелляционный, и она ждала, ждала, каждую ночь… После того, как она увидела вырезку из газеты, девушка физически почувствовала, как тусклое полотно ее жизни, подвергается реставрации. Её мать жива. Впервые за такой долгий срок снова увидев фото такого близкого человека, у Торри поднялась температура. Комната, в которой она находилась, казалось, была выброшена в космос, а сама девушка потеряла гравитацию. Подняв глаза, она заметила на себе изучающий взгляд черных дыр, в которые уже давно превратились глаза Джокера. Но это пролетело мимо сознания. Девушка впитывала каждый отрезок, каждое предложение, каждый дюйм фотографии. Она даже забыла о Виктории… Руки девушки дрожали, и она не могла унять сердцебиение, даже теперь. Голова заболела, потерев виски, Торри наклонила голову вниз, вспоминая день, когда Джек рассказал о ее матери. « - Торрриии, девочкаааа. Хм… сколько по времени продолжалось ваше общение? Он наконец обратил на нее внимание, решив, все же прокомментировать то, что пульсировало в ее мозгу. Она пыталась вспомнить.. но, было какое-то препятствие. Это немного испугало и усмирило энтузиазм. - Вот видишь, ты не можешь вспомнить… Тебе не приходила в голову мысль, что она может тебя не пооомнить? Хм? Или она не захоооочет тебя видеть? Вскинув вверх подбородок, она напоролась на внимательные глаза, которые выражали вежливое участие. Вряд ли он хотел ее обидеть. - Все может быть. Но я хочу проверить, ты не представляешь насколько это для меня важно. Обиженным ребенком Торри забилась в угол, и дерганными движениями кистей сложила пальцы в замок. Её взгляд блуждал по комнате, но ничего не воспринимал. Как и предметы, он не воспринимал перемены, произошедшие с Джеком. Парень наклонил голову слегка вбок, на его лице не было улыбки. Темные умные глаза смотрели сверху вниз на малышку и в них можно было различить безразличие. Джеку надоело постоянно разочаровываться, еще семь лет назад, он запретил себе надеяться, а уж возлагать подобное на действия окружающих… сверх глупость ». Тогда, тяжело вздохнув, он покинул квартиру, но девушка этого не заметила. Она так и не узнает, что через час, переодевшись санитаром, Джокер проник в психиатрическое отделение Центральной Больницы Бринвуда. Ранее она писала, что колебается в своем выборе. Семья и месть за нее стало смыслом ее жизни. С появлением Джокера, эта цель потеряла четкие очертания, начав медленно, но верно растекаться и исчезать. Тогда она пришла к выводу, что покончит с Викторией и будет вечно служить Джеку. Теперь же… она не знала что делать. Не ощущая внутри себя привычную звенящую пустоту, она знала, что это заслуга Джека. Он стал ей очень родным, очень привычным, без него девушка уже не могла представить своего существования. Привязавшись к нему, она автоматически перечеркнула прошлую жизнь. Она не имела права его оставлять, бросать, только не в тот момент, когда ее возлюбленный должен завершить свое дело. Посмотрев на часы, девушка поднялась – он еще не позволил ей с ним жить, пора было возвращаться домой. Внушительным движением Дарен Виттер расправил газету. Присутствуя в участке, и не находя для себя достойной работы, помощник комиссара обратился к желтой прессе. Со светлыми волосами, теплыми карими глазами, и впалыми щеками парень выглядел несколько тщедушно. Возможно, это было вызвано неуверенностью во взгляде, а, возможно, из-за мешковатого делового костюма, под которым просматривалась сильная худоба. Криминальная хроника пестрела сообщениями об убийствах и грабежах, среди них отчетливо мелькало имя Томаса Мейсона. Взрыв Прокурора поднял изрядный переполох, но никто ничего пока выяснить не смог. Читая о взрыве и комментариях данных Мэром, Дарен пропускал нижние заметки, пропечатанные мелким шрифтом. Среди этих заметок были показания соседей, убитой этой ночью Эмили Стрит. Заколотая ножом, на ее лице были порезы, распарывающие щеки на подобие улыбки, но сейчас это мало кого интересовало. В кабинете комиссара полиции телефон звонил не умокая. Джон Марринвил славился своим жестоким отношением с подчиненными, и сегодня он лютовал. Известие о гибели Прокурора, еще более осклабило его настроение за сегодняшний день. Это был полный человек низенького роста с носом пуговкой и водянистыми глазками. Журналисты с самого утра звонили ему не переставая, отчего правая щека мужчины пошла тиком. Сидя за столом с жатыми кулаками, мужчина уже хотел швырнуть о стену звонящую трубку, когда к нему в кабинет вошел Мэр. Джон подскочил как ужаленный и, здороваясь одной рукой с Мэром, другой сбросил звонок, вырывая провод от телефона из розетки. Смерть прокурора являлось для него отправной точкой в карьере, он давно претендовал на место погибшего и об этом знал весь город. Точно также, об этом знал и Мэр. Светловолосый мужчина средних лет, с сединой в волосах, он мучился раком простаты. Перенеся несколько операции, представитель прав и свобод выглядел вполне здоровым человеком, несмотря на оставшийся желтоватый оттенок кожи. Примерный семьянин, его настигла болезнь в самый неподходящий момент, хотя, для подобного… подходящего момента, пожалуй, не существует. Об его болезни знали все, все кому он подавал руку и приглашал на обеды. Этот человек уже давно смирился со своим положением как политического характера, так и положения, касающегося его здоровья. Он прекрасно знал, какие шутки ходят по городу, но не предавал этому значения. Его «никчемность в политике» была наруку всем мафиозным кланам и мужчина предпочитал не вмешиваться в их разборки, дорожа семьей. Точнее днями, проведенными с этими людьми. Для Мэра мир теперь поменял полюсы, и никто не ожидал, что он так резво среагирует на это известие. - Здравствуйте, не ожидал… Рука Джона была потной и отвратительно липкой. Достав из внешнего нагрудного кармана носовой платок, Мэр вытер об него руку и уселся в кресло комиссара полиции. Последний же, уступив свое место, проворно обежал стол и приземлился на жесткий стул возле него. Этого… подхалимства у Джона было не отнять, но Мэр не обратил на это никакого внимания. Он не собирался рассусоливать с этим человеком и сразу перешел к делу. - Итак, - он внушительным движением скрестил пальцы рук на столе, - Джон, знаешь, я не хочу ходит вокруг да около.. Скажи этот взрыв, у тебя есть догадки по этому вопросу? - конечно, - поудобнее устроившись на стуле, мужчина доверительно закачал головой, - Уверен, очередная разборка. Вы ведь знаете, что Черный Квартал в последнее время был прижат ребятами. Нет, не волнуйтесь… по низам. Вот и отдача… Резко отклонившись на спинку кресла, Мэр города некоторое время с пристрастием рассматривал бегающие глазки комиссара. - Послушай, Джон.. До меня дошло мнение, что процесс над Марвилом стал отправной точкой раскола между тобой и Прокурором.. Проработав десять лет в этой должности, Маринвилл как никто другой умел совладать со своими эмоциями. Его ничего не выражающие глазки выглядели безлико, а ловить в них свое отражение Мэру не хотелось. - я не знаю на что вы сейчас намекаете, но наши личные отношения к этому делу не имеют вообще ничего… - Не заканчивайте, если вы и вправду так думаете, то советую проверить своих людей, а не поддерживать привычные ушам версии. Пухлое лицо комиссара расползлось в стороны от подобия улыбки. - Понимаю, знаю, что мои методы расходятся с мнением многих.. Но коллектив у меня надежный.. - Не нужно меня ни в чем убеждать. Я хочу разобраться, как я понимаю Банк Мистера Мейсона понес убытки с запретом Прокурора, да? Ничего не говорите, знаю что понес. Мне необходимо разобраться в этом деле в самое ближайшее время. О Томе Мейсоне я вам сказал не случайно, подумайте об этом со… своими проверенными людьми. Выходя из кабинета, мужчина обернулся на Джона. Тот встал и теперь с неким опасением смотрел вслед уходящему представителю прав и свобод Американцев Бринвуда. - Послушайте, Джон… Я прекрасно понимаю, что все эти люди… Он кивнул в строну большого стекла в кабинете Комиссара. Оно выходило в основной зал, где был виден каждый полицейский. – Мафия никому не дает второго шанса… и, когда вы делали себе имя, отпуская тех, кто теперь рушит город, я молчал. Харт умер, что сказалась на ваших кошельках, теперь кто-то устраивает побоища, и убийство Прокурора – это только начало. Незаменимых нет, это знает Мейсон и Гринг, так что работайте. Сейчас Вы находитесь еще дальше от желаемой должности. Захлопнув за собой дверь, мужчина прошел через зал и исчез за поворотом. Маринвилл все продолжал стоять около стола, обхватив бледными пальцами спинку стула. Он посмотрел вниз и долго рассматривал темную обшивку. На ее фоне его кожа казалась еще бледнее, как у мертвеца. Отдернув назад руки, мужчина наспех перекрестился и уселся за свой стол. Ему необходимо было позвонить Мейсону, то, что скоро что-то будет, Джон не сомневался. « Мафия никому не дает второго шанса..» Конечно не дает, и сейчас нужно было думать и соображать на несколько шагов вперед. Кресло Прокурора, его нужно будет забронировать.. Джони Марринвил улыбался в трубку, будто собеседник был в состоянии его увидеть -Мистер Мейсон? Очень рад что вас застал… Это Комисар полиции Маринвилл. Да. У меня есть для вас информация касаемая Гринга, думаю, что я правильно поступил позвонив именно вам. …. Совершенно верно. Да… продажа наркотиков? Я лично займусь этим вопросом. Некоторое время слушая собеседника, Взгляд Тома неукоснительно следил за секундной стрелкой на циферблате настольных часов. Постукивая подушечками пальцев по обшивке стола, парень старался не пропустить ни единого слова. А то, что он слышал от комиссара, ему начало доставлять удовольствие. Гринг со Стивом ему больше не звонили, они вообще были заняты иными делами. Но, находясь на другом конце города, мужчины были не менее озабочены, чем Мейсон. - Я хочу знать, что происходит, почему я узнаю последним? Какая сука? Да вы хоть представляете, на чем все это держится, а!? Стив орал так, что у Гринга закладывало уши. Было утро и оно принесло им визит человека, который старался до минимума сокращать с ними общения. Поднявшись с кресла, Гринг улыбнулся и раскинул руки в приветствии. - Джек.... Да, его невозможно было не узнать. Шрамы… ни один хирург был не в состоянии исправить насмешку судьбы с его лица. Гринг иногда задумывался, имея деньги, обращался ли парень к пластическим хирургам. Само собой кидать ему подобные предложения было… неразумно. Джек протанцевал от двери до дивана и с размахом уселся на красную обшивку. Стив кончив говорить обернулся на него: -Бог, мой, все такой же псих! Это было сказано с тем задором, который бывает, когда человек чем-то восхищается. Джек причмокнув и раскинув руки на спинку дивана продолжал ухмыляться своей наглой провоцирующей улыбкой. - Итак, все продолжаешь отшучиваться от моих людей, Джек? -Хм.. это ты про япошку, неет, он как раз мне понравился… Я думал..что это у меня злое чувство юмора… Стив с Грингом переглянулись. Да, японец в Черном Квартале, возможно, это и вправду было смешно. - Хорошо, мы тебя поняли, зачем оторвался от дел? -Знаееете..хм, вы Мейсона давно знаете? Стив, развалившийся в кресле, тут же наклонился вперед. - Продолжай… Джек выставил вперед руки и начал загибать пальцы, глядя в потолок. - Южный Порт, наркотики Фальконе, деньги Мессенджера, его шавка Фрин, и убийство прокурора… Я уж не упоминаю другие мелкие эпизоды…- Причмокнув губами, парень развел руки в стороны и внимательно посмотрел в лица афроамериканцев. – И вот теперь… он обращается к… некому Джокеру, чтобы вас заказать… Знаете, я бы не пришел сюда.. - Сколько ты хочешь? Джек не стал затягивать слова и создавать искусственные паузы. Он не за этим сюда пришел. -Хм, выручку с Южного Порта. Потребовалось несколько минут, чтобы Стив дал утвердительный ответ. - Я не знаю, как ты это сделаешь, но нам необходима голова Мейсона и..Джокера через сутки. Поднявшись с кресла, Джек усмехнулся и вышел из комнаты. Его не переставала радовать эта история с разными именами. Хотя.. за столько лет он вполне мог себя раскрыть, что работает и на Мейсона, но… все случилось так, как случилось. За баром его поджидали несколько человек. Двоих он отправил в Тупик, другому передал запись для журналистов, а четвертому что-то яростно нашептал и отправил к наркоторговцам. Эту ночь Виктория провела вместе Томом. Измученный, но довольный, тот вернулся из полицейского участка и с таким рвением набросился на свою девочку, что та обмякла под напором, даже забыв выключить блендер, которым молотила лед. Сегодня же болело все тело. Сварив кофе и разбавив его молоком в красивой чашке, Виктория представляла собой эстетически красивую картинку в ухоженной спальне с шелковыми простынями и плазмой. Но эстетика была нарушена новостями, которые смыли с лица девушки все спокойствие. « Этим утром были арестованы Короли Серного квартала Гринг со своим подельником Стивом по подозрению в убийстве Силаса Харта, отравленного полгода назад на приеме у Мэра города. Его жена Мари Харт, была найдена убитой неделю назад в своем поместье. Вина по последнему эпизоду еще не доказана, но комиссар полиции Джон Марринвил, прокомментировал ситуацию с намеками на то, что «Грингу и Стиву теперь не отвертеться от наказания». Сегодня утром, также в редакцию газеты Бринвуд Таймс была принесена неизвестным аудиозапись, в которой обвиняются по подозрению в убийстве вуду несколько человек из Харт интерпрайсис. Их вина еще не доказана, ведется следствие, но полиция докладывает, что эта новость уже всколыхнула волну недовольства в Черном Квартале. Переходим к разбойному нападению на на пересечении третьей и Веддисон..» Девушка выключила телевизор. Достав из под подушки мобильный телефон, она начала набирать номер, но, передумала и сбросила вызов. С ней что-то происходило. Уголки губ начали подрагивать, а шея как-то очень затекла и требовала постоянного движения головой в стороны. В матовой поверхности плазмы, девушка увидела лишь очертания своей фигуры, которые ей очень не понравились. Очередной нервный срыв? Она это прошла еще в детстве, что-то забытое… и где ее темная юбка… Одна мысль сменяла другую по нарастающей, девушка чувствовала как ее мозг начинает переваривать все идеи возникшие в голове. Мир потерял очертания и превратился в черно-белое кино. Вики в панике начала чувствовать какую-то… деформацию, она нарастала, покоряла и не позволяла подняться с пола, куда девушка упала. Из ступора ее вывел дверной звонок. Шатаясь, Виктория заставила себя встать. Звонили специально настойчиво и очень громко, как будто зная, какую головную боль может девушка испытывать. Доставляя ей дополнительное мучение. Но вот щелкнул замок и девушка приоткрыла дверь, яркие огни.. она не смогла различить кто стоит перед ней, но когда она рассмотрела, ее охватила такая волна ужаса, что девушка могла только произнести « Торри..» Она закрыла глаза и провалилась в сон. Том сильно накричал и повесил трубку, когда Виктория отвлекла своим звонком от дел. Теперь же, заехав за ней, он стоял в пробке и пытался понять, что с ней происходит. Это была не обида, было такое ощущение, что ее треснули по голове, и она никак не может прийти в себя. Перед глазами пронеслись красные буквы «просто она рассмотрела кто ты есть на самом деле» за кадром шел смех, но Мейсон его отогнал. Ему не нравилась такая перемена, это было похоже на что-то… чего он страшился. Ее настроение – оно скакало как зайчик в ясную погоду. Беременность? Этот кошмар незрелого мужчины преследовал Тома с подрасткового возраста. Сегодня он был готов праздновать победу, но ему очень, очень не понравилось последнее заявление про Харт интерпрайсис. - Я вижу, ты рад, да? Она сделала такое явственное ударение на последнем слове, что Том на нее обернулся. - Малыш, помнишь я тебе говорил.. Забросив ноги на бардачок, Виктория неожиданно задрала юбку до чулок и провела языком по верхней губе, показав белоснежные зубы. - Скажи, ты хочешь меня, а? Такое же ударение на последнем слове. Том усмехнулся: - Если ты так высказываешь свою радость за меня, то я не против… Остается только дождаться когда отправят в тюрьму наших негров и все будет отлично. Знаешь, сколько дает их территория прибыли? Ее губы задрожали, девушка одернула юбку и, подобрав под себя ноги отвернулась к окну. Ей не понравилась машина стоящая рядом, и она показала водителю язык. Но Том этого не видел. Загорелся зеленый и они, наконец, двинулись с места. -Томмми, ах, прости, скажи мне, ты их совсем не боишься? Вдруг они что-нибудь на тебя придумают, а? Говоря это, девушка начала накручивать на палец прядь длинных темных волос, не обращая внимание на удивленный взгляд в свой адрес. Прежде чем ответить, Том внимательно осмотрел сидящую рядом с ним женщину. В салоне практически на физическом уровне чувствовалась непонятная напряженность. Окинув профиль Вики, взгляд парня метнулся на волосы. Они стали более объемные и кучерявые, ее взгляд тоже изменился, стал более… чувственным к обстановке. Интересные перемены. - Малыш, я тебе говорил, что ничего и никого не боюсь в этом Мире. Если боишься ты, то… я тебя смогу защитить. - Ага, и выкупить… Конечно. - Вот этот сарказм я сейчас не очень понял.. Она резко обернулась в его сторону, волосы обрамляли белоснежное лицо с четкими контурами красных губ, парень мысленно не без гордости отметил, что она стала намного красивее, чем там, при их первой встрече в баре. - Хочешь, я тебе покажу, что ты боишься? – Её голос провоцировал, взгляд прыгал по коробке передач. Положив свою ладонь на его, она внушительно посмотрела в глаза Тома. - Теперь поведу я. Виктория открыла дверь, когда машина еще находилась на ходу. Резко затормозив Том вылупленными глазами наблюдал за девушкой, припрыжку обходящую капот машины. - Ладно, если ты хотела меня сегодня удивить, то у тебя это получилось. Ты же не любишь водить.. – Пересаживаясь на пассажирское сидение, Том был слишком ошарашен, чтобы думать. Но она дала такой старт, что мужчину отбросило на спинку сидения. Впереди была пробка, захохотав, Виктория выехала на тротуар и, сбивая с машин боковые зеркала гнала на светофор. Он так и не переключился, когда она выехала на перекресток, а потом, на встречную полосу, спровоцировав столкновение пары машин. Томаса, до сих пор не пристегнутого, швыряло из стороны в сторону. Картинки мелькали перед глазами, и он попытался схватиться за руль, но очередной поворот отбросил его к дверце машины. Теперь они ехали по мосту, по тому мосту откуда сиганул самоубийца, которого видел Том перед встречей с Грингом. Его еще не успели починить: вместе с оградой снесло доброю половину асфальта. Виктория не собиралась сбавлять ход. Дажав педаль до стапятидесяти она неслась в этот пролом сбивая предупредительные знаки. У Тома началась истерика, все так быстро менялось, железо сильно стукнувшее по лобовому стеклу спровоцировало трещину. Все предупредительные знаки шлепались о бампер, и растянутая вдоль дороги лента приклеилась к ветровому стеклу. Виктория хохотала и, в самый последний момент, когда Том зашел истерическим воплем, она дала по тормозам. Машину развернуло боком, и остановило у самого края моста над обвалом. Выскочив из машины, девушка схватила одну из листовок и начала скакать, что-то напевая. Больно стукнувшись лбом, парень пытался собраться с мыслями. Сердце стучало слишком громко, а небо показалось слишком низким и мутным. Мейсон не мог отдышаться, тот мотив, который долетал до его ушей, казался знакомым, но парню было не до этого. Он вылез через водительское сидение из машины и, нарочито размеренным шагом двинулся в сторону Виктории. Он не знал что будет делать, но что-то нужно было предпринять. Та, увидев недовольство на лице любовника страшно удивилась и с размаху села на дорогу. Дорогая шифоновая юбка расползлась по мокрому асфальту, впитывая в себя влагу. Заметив подобное, Том заметно сглотнул: это был его подарок. - Ну что, милашка, тебе понравилась быстрая езда? Он стоял над ней не зная что делать. Одна половина хотела выкинуть ее с моста, другая выслушать и понять. Нет, все-таки он привязался к ней за эти недели. Парень пытался рассмотреть в ее глазах хоть что-то напоминающее разумность, но находил оттенки чего-то другого. Неожиданно ее лицо исказила гримаса презрения и ненависти. -Как же ты слаб! Посмотри на себя, наркоман, пытающийся завладеть городом, циник до мозга костей настолько, что ты презираешь все, в чем не можешь найти своего отражения. Ты помешался на деньгах и власти, играя в крутого парня, ты обижаешься при любом чихе в твою сторону. И ты жаден. Ты верный пес своего погибшего хозяина. И теперь стараешься официально утвердиться на его половине. Ноооо…. Ты же знаешь, что собака не может получить права собственности на недвижимое имущество…. Знаешь? Он ответить так и не сумел. Полицейские сирены, едва различимые пять минут назад, неуклонно приближались. В этот раз, парень позволил им забрать ее и отвезти в больницу. Она не сопротивлялась, даже тогда, когда ей вкалывали снотворное. Мейсон, бледный как полотно сидел в приемном отделении и ждал врача. Это был маленький худой человек с выпученными как у лягушки глазами, в которых плескалось спокойствие с такой редкой в наши дни терпимостью. Он провел с Викторией несколько часов, прежде чем смог выйти из ее палаты. Завидев его лысеющий затылок, Том вскочил с места, о чем тут же пожалел: съеденный час назад обед, причинял неудобства при резких движениях. - Доктор, скажите, это нервный срыв, да? Не совсем Мистер Мейсон… - Его тихий голос внушал доверие. - Скажите, вы знаете некую Торри? - Кого? Нет, не знаю. Так в чем дело? - Понимаете, Томас. – Доктор замялся, но взгляда не отвел, - У вашей девушки был приступ шизофрении. Торри - это ее второе я, которое ненавидит Викторию и все что с ней связано. Это совершенно другой человек и сегодняшний день вы провели с ней, а не со своей… невестой. Мейсон даже не знал как реагировать. Он обхватил голову руками и закрыл глаза. - Скажите, а это у нее давно? - Судя по всему да. Ее лечили еще в детстве, думали успешно, но Торри нашла способ выбраться. - И… это лечиться? - Ах… ей предстоит долгий путь. Садясь в машину, Мейсон вспомнил где слышал этот мотив, который напевала Торри. Он его слышал в Переулке Престуалений, его напевал себе под нос Джокер.