Школа безумия Джокера

Топот ног и гортавые вопли разрывали ушные перепонки. Вниз, пролетая три этажа летели мусор, бумажки, кто-то решил помочиться и снизу на него сыпались ругательста. По проходу вели двух заключенных, они не были братьями, но держали продолжительное время в страхе весь Черный Квартал. Это из-за них теперешний заключенные оказались в таком положении. Проезжая по пустынной магистрали к тюрьме Бринвуда, Стив не отрываясь смотрел в окно. Было очень душно: рубашка взмокла от пота и неприятно прилипала к телу. Страшное место эта пустыня… ничего человеческого и суетного. Эти просторы они так пугали, и отталкивали… Взгляд черных глаз переместился на дорогу. Перекати поле попало под колесо следовавшей за фургоном патрульной машины, и, переломившись пополам, обрело форму иссохшей человеческой кисти. Сплюнув на пол, Стив отвернулся от окна и посмотрел на Гринга. Тот сидел опираясь локтями в коленки и пустив меж них голову. Им отказали о внесении залога, Стив не сомневался, что кроме смерти Харта на них еще повесят и рейдерские захваты фирм. Тех фирм, чью документацию нашли у них в главном офисе. То, что им это кто-то подбросил, мужчины знали наверняка, и их мозг выдавал исключительно имя Томаса Мейсона. Этот плут оказался быстрее… мда.. жаль. Теперь же их вели по широкому коридору тюрьмы, и все те люди, томящиеся за решеткой, не были рады их визиту. Их посадили в камеры на разных этажах, скоро начиналась ночная смена, и ни один из заключенных не мог предсказать, что она может каждому из них принести. Бывшим королям Черного квартала было страшно, они в одночасье лишились той власти и влияния, которые строили всю иерархию их мира. Теперь их окружали люди Харта, погибшего, якобы, от их рук. Смотрители пошли по этажам, отгоняя заключенных от прутьев камер железными дубинками, но даже это не могло утихомирить гогот, поднявшийся по приезду Стива и Гринга. Охранники в этом месте менялись постоянно, ночные дежурства никого не вдохновляли, чтобы ни говорили власти тюрьмы, ночные обходы были опасны. Существовала «одиночная зона», только там находились закрытые камеры со стальными дверьми. Лазарет располагался на нулевом этаже, также, как и стоянка для тюремных и полицейских машин. Этим путем и воспользовалась дюжина человек, чтобы проникнуть во внутрь тюрьмы. Красная лампочка лифта сильно мигала и трещала, освещая лица переодетых мужчин. Это были те, кто так или иначе потратил часть отведенной жизни в этих стенах, работая или отбывая срок. Восемь из них были белыми, и только двое – афроамериканцы. Один из них постоянно кивал головой вверх, вниз и что-то напевал себе под нос. Пройдя через лазарет, компания рассредоточилась по зданию. У них было свое задание, которое обеспечило бы свободу всем пленникам тюрьмы. Двое из них отправились к клеткам Стива и Гринга. Мистер Тринн смотрел футбол, когда увидел в западном крыле какое-то движение в коридоре третьего этажа. Приблизив в монитору покрасневшие глаза, он начал рассматривать мужчин. Форма у них была полицейская, но… они были без охраны тюрьмы и… мало того - они отпирали камеры. Схватив телефон, мужчина попытался связаться с постом охраны, но в трубке были одни помехи. На ум неожиданно пришла ассоциация с «Белым шумом» и парня передернуло. Достав из кобуры пистолет, он, медленными движениями стал пробираться к основному коридору, ведущему в «одиночную зону». Там содержались приговоренные к смерти и они являлись самыми опасными преступниками во всем здании. Его шаги эхом отображались от каменных стен, освещение было тусклым: генератор на ночь выключали. В голову лезла всякая дрянь и, дойдя до основного коридора, парень успел так себя настращать, что не посмотрел толком на идущего к нему человека и выстрелил. Выстрелил очень удачно – его друг Лизон Кимпли, свалился с пулей в грудной клетке. Он был еще жив, когда парень опустился на колени рядом с его головой. У Тринна начиналась паника, у него на руках умирал друг, исходя на зеленый линолеум кровью. Сняв дрожащими пальцами с себя рубашку, Тринн попытался остановить кровотечение, когда его сзади настиг удар биты и весь Мир погрузился во тьму. Занося повторно над головой биту, афроамериканец сплюнул вниз на выбритую физиономию охранника. Грингу и Стиву с улыбкой передали привет от Ролли и вскрыли их камеры. Это был один из основных партнеров парней, и они ожидали, что он в состоянии выкинуть нечто подобное. От этих парней, переодетых в полицейскую форму, веяло свободой. Она была ощутима на языке и была настолько вкусной, что все страхи тут же улетучились. Эта ломка, которую породила запертая клетка прошла, и теперь Стив был уверен, что выберется отсюда и никогда больше не позволит себя обратно затолкать. Четверо человек спускались вниз по пожарному входу: им нельзя было сталкиваться с другими заключенными, а за стенами они слышали визги и крики: тюрьма взбунтовалась, камеры открывались и оттуда выходили затравленные звери. Перескакивая через две ступени, Стив считал пролеты, ему казалось, что все движется в замедленной съемке. Увеличить темп происходящих событий, вот, что ему хотелось больше всего на свете. В маленьких окнах над ступенями ничего нельзя было разглядеть кроме темноты и огней на пропускном пункте. Гринг не успел задать свой вопрос о том, на чем они будут выбираться, когда сопровождавшие их лжекопы, толкнули парней в боковую дверь. Свет ослепил их, и, споткнувшись, Стив полетел на пол. Гринг же, перешагнув через тело друга протопал по инерции несколько шагов, пока сильный толчок в грудь также не уложил его на холодный бетон. Оглядевшись, парни поняли, что оказались в каком-то зале. Площадь периметра впечатляла – скорее всего это было место отдыха и «выгула». В глазах рябило от оранжевой униформы, а над потолком расходились волнами раскаты голоса, говорившего через громовещатель: - …. Почему все веселье должно доставаться только наааам? Так давайте дадим возможность проявить себя нашим незадачливым готяям. Ооооо, напоминаю, они должны это сделать саааами…. Голос был до того знакомым, что Стиву показалось, будто его огрели молотком по голове. Они с Грингом оказались заперты в маленький круг, «арену», вокруг которой собрались отменные головорезы Харта. Из толпы вышел парень и дал им пару револьверов. В каждом револьвере было по патрону. Стиву и Грингу предлагали сыграть в русскую рулетку. Кто-то из них должен был остаться в живых, играли до того, пока один не убьет другого, приставив дула к лбам друг друга. Это должно быть быстро и эффектно. В этом и состоял рассчет: успеть насладиться до приезда копов. Парни молча посмотрели на свое оружие. Выстрелить в толпу не имело никакого смысла, и отказаться они тоже не могли. Та смерть, которая поджидала их в случае отказа - была позорной и мучительной. Смерть была в любом случае и парни это понимали. Лучше пристрелить друг друга, и знать, что это не самое худшее. Гринг постарел лет на десять, в его черных глазах читалось что-то очень болезненное, и отсутствие оттенка паники немного обескуражило Стива. Парень знал, что та жизнь, которую они оба себе выбрали не потерпит хорошего конца. Стив же, как затравленная крыса осматривался вокруг, зная, что лучшей смерти здесь они не заслужат. Хотя… и это колоссальное чувство скорого избавления, оно предавало сил вкупе с иллюзией возможности сохранения авторитета. Народ смеялся и улюлюкал, это бесило, а чувство беспомощности отнимало последние отголоски разума. Это было страшно… « А что если… один из нас выживет?». Джокер отдал их псам Харта... Мужчины подошли друг к другу и вытянули руки в оружием так, чтобы дуло револьвера Гинга упиралось в лоб Стива и наоборот. Гринг смотрел в глаза Стива и… через несколько секунд с силой моргнул. Это был тот жест, который символизировал прощание. По команде парня отдавшего им оружие, мужчины нажали на спусковой крючок. Ничего. Сердце сделало сальто и парень снова начал читать молитву: он уже мысленно попрощался минуту назад со всеми близки людьми. Как в страшном сне, Стив видел черное дуло револьвера Грига, и само осознание скорой смерти... отдавало чем-то космическим и нереальным. Пересилив себя Стив снова поднял свою руку. Парню показалось, что выстрел прогремел на всю тюрьму, а щека Гинга дернулась в последний раз, и его грузное тело с грохотом упало на пол. «Выставляя чувства напоказ, люди, зачастую, не понимают насколько их тотем становится хрупким. Дааа, для каждого человека существует своя точка надлома: у Стива она заключалась в Гринге, слишком зависим от него. У Гринга – во власти, которую у него отобрали. Их..хм, дружба… раздутое понятие. Я до конца не могу определить его сущность. И этот смысл теряется вот в такой ситуации. Рейдерские захваты… малышка Тори оказалась очень полезна и в этом деле. Часть ее мозга, затронутая раком безумия всегда выдавала потрясающие идеи, как эта. Большая редкость для женщины. Теперь с ними покончено. Стив ничего из себя не представляет без Гринга, и это смешно. Скорее всего сейчас Мейсон отходит от первостепенного шока, не стану лелеять себя надеждой, что Тори еще не смогла побороть Викторию и не показать себя перед парнем во всей красе. Но пора уже уходить, последний раз я взглянул вниз, туда, где на полу валялось мертвое тело, а около него на коленях опустился человек. Наши слабости, они так… милы и так человечны, что не стоит отрицать того насколько они разъедают человека при их ликвидации из нашей жизни». Стив так и продолжал стоять над телом Гринга, он ничего не видел и ничего не слышал. В голове проносилась фраза «каждому по одному патрону… повезет… выживет только один». Опустив глаза вниз, парень заметил, что все еще сжимает рукоядку револьвера. Изначально, ошпарив его ладонь холодом, теперь она стала теплой и практически не ощутимой, выдавал только вес. Держась из последних сил, Стив откинул прочь от себя оружие и, все еще исходя тихой истерикой, потянулся к револьверу Гринга. Единственный выход из создавшейся ситуации, который для себя он видел – застрелиться. Его не отпустят просто так, а та смерть, которую ему озвучили.. нет, нет, нет, нет. Он видел их зверские ухмылки и тот блеск в глазах, когда видишь перед собой добычу. Судорожным движением выхватив револьвер Гринга, Стив открыл барабан – он был пуст. « Ха-ха-ха-аха… Стив! Ради Бога, не ты ли меня научил с нашей первой встрееечи давать свободу человеку, уже сделав за него выыыыбор, Ха-ха-аха-ахаа..». Опрокинувшись на пол, афроамериканец закрыл глаза. Та слабость в мышцах она парализовала мозг, и теперь… парень с силой зажмурился. « Скажи Стив, как давно ты опустился до того, чтобы верить чужим условиям и принимать чужие правила, зная, что проиграешь, а?». Молодой человек в очках пробирался через толпу ко входу, его пинали и пытались несколько раз остановить. Парень был новенький и его не все знали в лицо, точнее, никто не знал. Помощник Комиссара, Дарен Виттер, находил очень ответственную должность, которую занимал. Работая всего неделю, парень пытался обхватить по верхам все возможное, что проходило через отдел, но через пару дней до него дошло, что это бесполезная трата времени. Комиссару ничего не нравилось: ни горячий кофе, потому что был без сахара, ни свежий воздух, потому что поддувал его радикулит. Все действия Дарена поднимались насмех, но парень не сдавался, что очень злило шефа. Джон Маринвилл каждый день осматривал презрительным взглядом с ног до головы своего помощника, и, всегда находил повод придраться к чему - либо. Час назад он подробно взыскивал с Дарена за сломавшийся принтер, когда сообщили о взрыве, а, затем, побеге заключенных из тюрьмы. Мистер Маринвил оскалился и только отмахнулся от Дарена, как от назойливой мухи, давая указания остальным копам. Усевшись на заднее сидение последней полицейской машины, парень все-таки приехал на место теракта. Тюрьма горела, издалека было видно алое зарево на ночном небе Бринвуда. Дорога до тюрьмы казалось бесконечной, они неслись на огромной скорости, но здание так и не приближалось. Когда вокруг тебя охватывает бескрайняя пустыня, дорога кажется еще утомительной. Месяц, то появляясь, то пропадая, мельком освещал и давал хоть частичное, но представление о ландшафте. Иногда у Дарена, в детстве, возникала идея пройти все эти тысячи миль, особенно остро, когда умерла его мама. Хоть куда, хоть зачем, лишь бы подальше. Парень нахмурился и силой заставил себя не смотреть в окно, вперившись взглядом себе в колени. Через двадцать минут они остановились на самом въезде на территорию Бринводской Тюрьмы, или, как ее в народе называли « Консервной Банкой». Впереди на дороге была сконцентрирована основная часть полицейских машин Бринвуда, многих из заключенных удалось поймать, но большинство разбежалось в разные стороны. Выйдя из машины, Дарел столкнулся с врачами скорой помощи, они несли на носилках человека, лицо которого было закрыто полиэтиленовым пакетом. Выдохнув, парень начал пробираться к месту, откуда по громовещателю надрывался Джон Маринвилл. Обернувшись несколько раз на громкие комментарии вырванными из диалогов, Дарел все-таки добрался до эпицентра этого кошмара. Прямо из входных дверей выводили по очереди, сначала Стива… , его невозможно было не узнать, а за ним парня в фиолетовом пиджаке. Присмотревшись Дарел сделал непроизвольный шаг назад, лицо молодого человека… оно было таким… поврежденным. Помощник Комиссара всеми силами старался социально адаптировать увиденное словами, исключительно для самого себя. Комиссар, заметив рядом с собой озабоченную рожицу своего помощника, подтянул последнего к себе за рукав. - Вот что, парень, ты мне здесь не нужен. Поедешь с дежурным, отвезешь этого, он указал на «поврежденное лицо», - в отделение, посадишь в клетку, и ничего. Ты меня понял, ничего не делаешь до моего приезда, ни опрашиваешь, ни снимаешь отпечатки пальцев – ничего. - Слушаюсь! Скажите, а он.. - Оооо, переживаешь за себя, да? Ха-ха-хааа, не переживай, он будет в наручниках и ничего не сможет сделать, тем более, между вами сетка, так что хватит болтать, вперед! Подтолкнув в спину Дарена, Комиссар ухмыльнулся и пошел во внутрь, это была очень хорошая новость – Гринга пристрелили, и, ему доложили, что это сделал Стив. Обходя машину, помощник комиссара слышал, как дежурный коп зачитывал арестованному «Миранду». (Перечень прав лица, подозреваемого в совершении преступления, которыми оно обладает при задержании и которые должны быть ему разъяснены при аресте до начала допроса. Эти права были сформулированы Верховным судом в деле «Миранда против штата Аризона».) С опасением садясь на переднее сидение, Дарен посмотрел в зеркало заднего вида, парень со шрамами выглядел непринужденно и внимательно рассматривал свои пальцы. На его лице было месиво из трех цветов красного черного и белого, белый был доминирующим. Видимо, его хорошо приложили головой и возили по полу, поэтому грим и смазался. На лоб капала кровь из под волос, она превращалась в струйку и заворачивала, следуя по мимическим морщинам лба, на скулу. Парень не замечал этого и даже не пытался заговорить, проведя всю дорогу в молчании, изредка причмокивая и облизывая сухие губы. Когда их машина перекатила через перевал, хлынул дождь. Это оторвало парня от разглядывания своих ногтей и приковало его взгляд к стеклу, по которому расползалась сетка воды. Дарен все смотрел на преступника через зеркало заднего вида, дежурный коп, увидев интерес и озабоченность новичка, неожиданно пнул того в бок. Дарен подпрыгнул и больно стукнулся темечком о потолок машины. Коп мерзко заржал и надавил на педаль газа, черные глаза террориста забегали в зеркале заднего вида с одного выбритого лица на другое. В его взгляде читалось холодное безразличие. За всю дорогу никто не проронил ни слова. Дарен больше не обращал внимание на пассажира, и, только подъезжая к участку, молодой человек все-таки решил еще раз осмотреть лицо сидящего сзади. Подняв глаза к зеркалу, он наткнулся на взгляд черных глаз, который изучал его. В этом взгляде не было ни страха, ни презрения, лишь лед и какое-то свое мнение. Они прожигали насквозь, создавалось впечатление, что тебя видели под микроскопом. Даже нет, какая-то предрешенность действий, она позволила Дарену почувствовать себя жертвой, на которую сделали ставки. Очень захотелось помыться. Отведя взгляд в сторону, парень дернул ручку дверцы, но помедлил и вылезать не стал, пока его напарник сам не вывел из машины преступника и не отконвоировал того в отделение. Помощник Комиссара внимательно осмотрел свое лицо в боковом зеркале машины, представляя на себе эти шрамы. Они отпугнули, заставили выйти и прибавили уровень тревоги, которая не покидала парня с самого отъезда от тюрьмы. В камерах нулевого этажа, туда, куда не провели Джокера, сидели проститутки и щипачи. Для Джокера выбрали камеру на первом этаже, она предназначалась для лиц, которых еще не отводили в допросную комнату. В помещении практически никого не было – все уехали ловить сбежавших заключенных. Заварив себе кофе, Дарел сквозь жалюзи наблюдал за Клоуном, который с выпрямленной спиной уселся на скамью: на его теле двигались только глаза – он внимательно следил за дежурным копом, иногда ухмыляясь самому себе. Эта была жуткая ухмылка, которая заставляла кожу вокруг его шрамов складываться в гармошку и приподниматься. Заварив себе кофе, помощник Комиссара прекратил свои попытки изучения личности террориста и отправился в комнату отдыха, хоть как-то себя отвлечь телевизором. Проводя Дарена пристальным взглядом дежурный коп, усмехнулся и снова уставился в монитор компьютера. Прошло около двух часов, когда Дарел вскочил со своего кресла, матч баскетболистов уже давно закончился, он так и не смог его досмотреть, впав в тревожный сон. Разбудил парня смех, сопровождаемый ругательствами и громкой интонацией. Осторожно, чтобы его не услышали, молодой человек приглушил звук телевизора и, медленно подошел к приоткрытой двери. Дежурный коп сидел напротив решетки и что-то читал, явно распечатанное с компьютера. Джокер при этом опустил голову немного вперед, исподлобья пялясь на белобрысого мужчину. - Так вот, слушай дальше.. «… речь психопатов не насыщена эмоциями. Любое повествование — даже отчет о совершенных злодеяниях — ведется им лишь с точки зрения причинно-следственных связей. На психопатию указывает частое употребление человеком «потому что», «поскольку», «таким образом». Так он пытается найти для себя «рациональное» объяснение собственному поведению. Так как психопаты склонны оценивать совершенные ими деяния как логический итог некоего плана». -Ну что, сходится, узнаешь себя, а? Далее по тексту «Маска здравомыслия нередко поддерживается на лице психопата посредством бессмысленного мычания. Психологи указывают, что частое прерывание речи необходимо ему для того, чтобы на ходу обдумать высказывание. общественные нормы и нормы морали воспринимаются антисоциальным психопатом как средства принуждения и манипуляции. Социопаты не смущаясь лгут и совершают противоправные действия. В большинстве случаев ими движет своя собственная выгода/невыгода, но лишь в краткосрочном плане. Ограничения свободы и неисполнения их желаний воспринимают тяжело, стараются препятствовать этому доступными им методами, в основном с помощью угроз или применения физической силы. Отказ от применения силовых методов воспринимают как слабость. Могут некоторое время производить крайне положительное впечатление, чтобы, впоследствии, использовать его для своей выгоды. Не испытывают угрызений совести, а точнее не обладают совестью или обладают ей в крайне недоразвитой форме . ... Могут часто критиковать других, но никогда — себя; предпочитают списывать свои ошибки на обстоятельства и окружающих. Эгоистичны, считают, что всегда во всем правы…» Договорить коп не успел. Сконцентрируя свое внимание на чтении, он и не заметил движения за решеткой. Джокер слегка приподнялся и, сделав резкий выпад, схватил копа за волосы, рванув его на себя. Он так треснул того головой о железные прутья решетки, что тот потерял сознание. Позволив телу осесть возле клетки, Джек начал прощупывать карманы, когда Дарел, взяв его на прицел, не подошел к нему практически вплотную. Увидев краем глаза второго полицейского, Джек разжал пальцы и, усмехнувшись, поднял руки наверх. Его глаза выражали такую невинность и удивление, что парню стало непосебе. Дарел с опаской подошел к прутьям и посмотрел на дежурного, нос у того был сломан. Потом он перевел взгляд на Джокера. - Хммм, здравствуйте, офицееер… Его голос располагал. Опять на Дарела смотрели эти черные с красноватым проблеском глаза. Они горели, в них было что-то очень страшное, от чего пульс начал подниматься вверх. - Это нападение на полицейского и может расцениваться в соответствии с ... - Хм.. Это нападееение..? Дарел запнулся. И вправду, ведь дежурный коп спровоцировал задержанного. Тем более, его вина последнего еще не доказана. Опустив пистолет, парень пытался что-то сообразить. Привычным жестом запустив пальцы в волосы, он наткнулся на шишку, от чего щеки дернулись вверх. - Вииидимо, не у меня одного проблемы с этим..хм.. представителем прав и свобооод… Махнув в сторону дежурного полицейского головой, Джокер заметил замешательство на юном лице. Нет, этот парень выглядел слишком зеленым, чтобы заставить всерьез воспринимать себя как полицейского. - Эта неловкая ситуация… когда твои благие намерения не ценяяят.. - О чем ты? - Такой положительный, принципиальный парень как ты.. хм.. скорее всего уже столкнулся с .. ммм…несостоятельностью закона, нет? Комисар.. исключительный человек, который в состоянии работать с теми, на кого обычно охооотятсяяя… Парень дернулся, по его щекам прошла эмоция, которая была неконтролируемой и которая не укрылась от собеседника. Обида и разочарование… нет? - Продолжай.. - Наркоторговцы, мошенники, проститутки и воры… Джон Маринвилл всегда умел находить подходы к своим…хм… осведомителям. Ты этого не знаешь? Да, он об этом догадывался, но не хотел в подобное верить. Глаза увлажнились, это был удар, сильный и наотмашь. Ему говорили, его предупреждали, что лучше уехать и никогда не возвращаться. И сейчас перед ним сидит человек, который так четко превращает в реальность все страхи и опасения. В комнате резко стало душно. Эта перемена, слишком яркая и неоднозначная не могла остаться для Джокера незамеченной. - Такой парень как ты… что ты здесь делаешь, а? Погоди… Я вижу у тебя на пальце след от кольца… Даа, если бы ты был женат, то носил бы кольцооо. Что случилось? Измена? Развод? Смерть? О, даа, я кажется угадал. И сколько ей было? Парень не знал что ему делать, он часто дышал и начал потеть, все воспоминания, которые он так переживал, снова вернулись в полной силе. Его глаза забегали по комнате, перескакивая с предмета на предмет. Джокер медленно поднялся и подошел вплотную к решетке. Он с чувством вдыхал затхлый воздух помещения, прокуренный дешевыми сигаретами вперемешку с дешевым растворимым кофе. Этот мальчик… очередной, хм.. обиженный и преданный своей обиде. Чувствовавший вину за то, что исправить не в состоянии, глупо. - Я не хочу об этом говорить… Дарен развернулся и пошел в сторону кабинета, когда его настиг шипящий голос ос спины. - Такие опасные темные улицы… Офицеер, ты знаешь, что может произойти с маленькой девочкой с наступлением ночи, а? И полицейские сирены…. Они так бессильны… и безумно далеки в моменты отчаааяния... Помощник Комиссара обернулся. Его глаза были влажными, а пальцы побелели и дрожь в них унять было невозможно. Взгляд Джокера выражал искреннее сочувствие. - Я сам потерял на этих улицах близкого человееека… - Это были наркотики. – Дарен прислонился к стенке и как-то осел. - Она просто иссохлась на глазах, сначала травка. Ей сказали, что это не затягивает, что все вскоре пройдет. Но это была ложь, она обещала завязать… А после свадьбы ее посадили на иглу, и.. все. -Хм? Тебя тоже пытались… хм, застааавить? Пристально всматриваясь сквозь прутья в разукрашенное лицо, парень энергично закивал: -Да, но у них не вышло, они.. - выбирают слабых, а ты оказался сильнее, нет? Дарен зажмурился, перед его глазами проносилась череда скандалов и обещаний, люди в затасканных машинах и его Лилин, покупающая у них кокаин. - Яяя уже ничего.. -И пошел ты сюда, чтобы наказать виновных, тех..кто лишил тебя счастья… Это был один из тех риторических вопросов, который даже не требовал кивка головы. - Только ты ошибся… за время, проведенное в этих, хм стенах, ты ничего для себя нового так и не узнал, тебе не позволяют проявить себя… Посмотри на меня! А со временем, тебе дают понять, что все взаимосвяязанно… - растопырив пальцы, Джокер очертил перед глазами Дарена круг. - Проститутки, воры и полиция, они делятся друг с другом ролями второго и третьего плааана. И всем в этой пирамиде заправляют наркоторгоооовцы. И теперь ты тоже работаешь в этой системе… Это и есть твоя месть за свое разбитое будущее? Дарел поднял голову, перед ним проносились картинки из его жизни, работы. Этот парень прав, но он же тоже может быть одним из них, тех, кто убил… - Ты знаешь имена наркоторговцев? -Хм, возможно, если выпустишь меня отсюда, я тебе не только скажу, я тебе помогу с ними справиться. Я тоже от них пострадал. Произнося это, Джек так красочно облизал свои шрамы, что у парня не осталось сомнений в подлинности его слов. Подскочив к решетке, Дарен Веттер начал отпирать дверь. Подушка была вся мокрая от пота, а девушка, метавшаяся в кошмаре, слегка приподнимала веки, так, что белки глаз показывались наружу. В палате, в которой лежала Тории, не было смирительной рубашки, ей закачали такую дозу снотворного, чтобы санитары ночью не вламывались к ней на истерический хохот. Виктории более не существовало. Торри полностью завладела телом, и, разыгрывая из себя Викторию, она сама контролировала все слова и эмоции. Она знала, когда нужно произвести впечатление и впасть в истерику, она знала, как на что необходимо реагировать. Девушка не собиралась сдаваться, не теперь, не сейчас. Конечно, появление копов на мосту не входило в ее планы…но. Она найдет способ выбраться из палаты. Джокер многому ее научил… а его уроки дорогого стоят. А она.. так и не смогла себя пересилить и рассказать… Как и всех больных ее на ночь привязывали ремнями к кровати, ткань была мягкой, но держала крепко. Тори постоянно думала о матери, она уже успела узнать, где ее палата и только страх провала сдерживал и заставлять продумывать действия. Ей снился очень беспокойный сон, он был ее прошлым, тем, что перечеркнуло будущее. Ей снился их фамильный дом, с которого, все и началось. - Мам, я слышала, как что-то грохнуло на втором этаже.. - Не говори ерунды дорогая, сейчас гроза и тебе приснилось, иди ложись в свою кроватку.. - Нет, мам, ты меня не поняла, я не спала, я отчетливо слышала. -Вики, мы с тобой это уже обсуждали, даже к врачу ходили. Твоя вымышленная подружка, уже давно легла и теперь тебе пора последовать ее примеру. - А почему ты меня называешь Викторией, я же Тори..? Улыбнувшись уголками губ, мама наклонилась к своей дочери и поцеловала ту в лоб. Были моменты, когда женщина считала, что Викторию кто-то подменял, она становилась очень нежной и не сдержанной в своих чувствах. Погасив свет, женщина вышла в коридор, оставив маленькую щелочку в двери, чтобы девочке не было так страшно. Пройдя в спальню, женщина взяла ванночку с лимонной водой и начала умываться. Этот каждодневный ритуал позволял ей почувствовать как время останавливается, разглаживая мимические морщины и выравнивая тон лица. Тот шум, который услышала ее дочь повторился, но Молли не обратила на него внимания. Всплеск воды заглушал все звуки, отчего женщина не смогла услышать и тихих шагов, и замахивающейся над ее головой вазы. Пробуждение было болезненным с полной потерей ориентации. Единственное, что удалось понять – ее положили на кровать и раздели. Очень болела макушка, но потрогать ее у женщины не получилось – руки были привязаны к спинке кровати. Судя по тому, что вода на лице не успела высохнуть - отсутствовала она недолго. Вокруг было темно, но боковым зрением женщине все-таки удалось выхватить темный силуэт в глубине комнаты. - Ну здравствуй, Молли. Этот голос… он все-таки пришел, как и десять лет назад.. Женщина закричала, крик был подавленный и хриплый, но его было достаточно чтобы разбудить девочку. Изо всех сил дернув руками, женщина не смогла освободиться. Чулки, которыми привязали ее руки к изголовью кровати не оставляли следов на коже, и насильник это знал. - Послушай, Трей, так нельзя, это инцест, здесь Виктория.. - Перестань, детка, хватит… Кровать скрипнула, когда на нее начало залезать грузное тело мужчины. Тори не успела полностью уснуть, когда услышала подавленный крик матери. Пружиной вскочив на кровати, девочка одним прыжком оказалась у двери. По ходу того, как она приближалась к родительским апартаментам, звуки усиливались. Ее мама кричала. Тори это слышала, и это отвратительное чувство безнадежности - оно толкало вперед. Сердце заколотилось с бешенной скоростью, когда она потянула за истертую ручку двери. В этот момент внизу, в холе, хлопнула дверь и на лестнице послышались легкие торопливые шаги. Это был отец. Тори была уверена, что вряд ли крики были слышны на первом этаже, и со всех ног кинулась к лестнице. Мужчина, увидев страшное лицо девочки, кинулся с площадки второго этажа вглубь коридора, отстранив ощутимым толчком ребенка в сторону. Открыв дверь, он застыл на пороге. Секс был в самом разгаре, Молли уже не кричала, даже не стонала, только увидев через плечо пыхтевшего над ней мужчины своего мужа, она обессилено уронила голову на подушки. Оскалившись, Мистер Блек рванул к тумбочке и, схватив подсвечник со всей силы приложил его о голову брата Молли. Мужчина взвыл и скатился с постели на пол с другой стороны кровати. Мистер Блек бросил подсвечник на кровать и принялся развязывать жену. Тори стояла в дверях и смотрела на это плохое кино, отвратительное, то, которое было запрещено смотреть. Она посмотрела на кровоточащую рану на шее своего дяди и ее пробрало на смех. Резко обернувшись на хихиканье, все трое смотрели на ребенка, дядя Трей приподнялся и, воспользовавшись ситуацией, вытащил ящик из тумбочки со всей силы обрушил на голову отца Тори. Хрупкое телосложение мужчины не позволило выдержать такой удар, и, развернувшись на шестьдесят градусов, он упал в сторону шкафа. Злой и неудовлетворенный Трей, обернулся на маленького свидетеля. Она была копией своего отца, которого он так ненавидел. Мать ничем помочь ей не могла, как и своему мужу, кровь которого впитывалась в ковер. Увидев перемену в глазах мужчины, девчонка рванула к лестнице. Она видела своего отца, но мозг заблокировал, отнес на «потом» эту деталь, сейчас она спасала свою жизнь. Сердце колотилось в бешеном темпе, ноги стали ватными и она не знала куда точно нужно бежать. Поступив в третий класс, Тори бегала замечательно и участвовала в эстафетах на первенство среди детей, но.. Это был не бег за золотую медальку, даже не за поездом, страх сковывал, и это осознание возможной смерти замедлял и отнимал силы. Девочка бежала в гору по тропинке, на которой собралось переплетение корней деревьев. Они замедляли, тормозили, за них цеплялись ноги и казалось, что ее тело вообще не двигается. Трей тоже бежал с большим надрывом. Голова раскалывалась и картинка плясала перед глазами. Дождь уже кончился, но он так размыл дорогу, что грузное тело буксовало. Ему необходимо было ее догнать. Мысль дальше не шла, мыслить при беге ему всегда было трудно, но догнать мерзавку было необходимо. Вот, расстояние сократилось с пятидесяти ярдов, потом до двадцати. Неожиданно, девочка затормозила и обернулась назад, он увидел ее надменную ухмылку, которая свидетельствовала о чем-то не очень хорошим для него. Ей удалось добраться до перевала. Если до этого дорога шла в гору, то, теперь, с горки. Если он не поймает ее теперь, то этот маленький свидетель преступления сможет убежать и он получит по полной. Мужчина сделал рывок, и в этот момент девочка тоже сделала рывок и… помчалась вниз с горки. Трей же, споткнувшись, смачно приложился лицом в грязь. Тяжело дыша мужчина поднялся и посмотрел на тропинку, туда, где мелькала белоснежная рубашка девочки. Оголив передние зубы, он провел рукой по шее и почувствовал на пяльцах вязкую слизь: кровотечение усилилось. Держать равновесие стало сложнее, он сконцентрировался на белой точке и глазам не поверил когда ту занесло влево и она растянулась на траве. Судорожно перебирая ногами, подскальзываясь и спотыкаясь, парень помчался вниз, его грузное тело с хлюпом шлепало по размытой тропинке. Виктория очнулась на траве, очень сильно болела подвернутая нога, но… она совершенно не помнила как здесь оказалась. Закричав, девочка попыталась встать на четвереньки, но руки заскользили по мокрой траве, и она снова шлепнулась лицом вниз. Сто пятьдесят ярдов, Сто двадцать, семьдесят ярдов… « Вставай! Немедленно, Вики, давай!» Она слышала в голове голос, он был очень похож на ее, только больше шипящих… « Я сказала, вставай, он убьет нас!» Обернувшись назад, Виктория увидела дядя Трея, безумная улыбка перекосила его полноватое лицо и делала практически неузнаваемым. Сорок ярдов, двадцать пять ярдов, двадцать… Испугавшись, девочка подобрала под себя ноги и встала. Пятнадцать ярдов, десять, Пять ярдов… ВСЁ! В тот момент, когда он протянул к ней руку, девочка дернулась вперед и его ладонь прошлась кончиками пальцев между лопатками. Трей в порыве вытянул другую руку и вцепился в волосы Виктории. « Изворачивайся», волосы прошли через пальцы, из-за моросившего дождя они стали мокрыми и скользкими. Инстинктивно мотнув в строну головой девочка освободилась и рванула к речке. У Трея сил уже не оставалось, осев на землю, мужчина наблюдал, как тропинка уходит к обрыву. Ей никуда не деться. Поднявшись, он медленно поплелся за ней, в то время как Виктория остановилась на краю обрыва. Девочку пробирала дрожь, она рождалась между позвонками и отдавалась заглушающей чувства энергией по всему телу. Нервы были на пределе, она видела этот огромный силуэт, он шел за ней и, набрав скорость, побежал на нее с вытянутыми руками. « На корточки, живо!!!» Присев, Вики получила сильный удар по печени, но, споткнувшись о нее, парень пролетел двадцать метров и упал на песок. Виктория очнулась в больнице, а через три дня были похороны. Она не знала, что в ту ночь мать Виктории, в халате на босу ногу, подбежала только тогда, когда девочка, подняв увесистый камень, опустила его на голову своему дяде. Кость треснула с неприятным хлюпаньем, повторив бросок, девочка отошла. Безумно хохоча и качаясь, она подошла к своей матери и обняла ее. Молли не знала как реагировать, мозг прокручивал варианты сюжетов и только потом, в ванной, женщина увидела синяки на тех местах, где ее обнимала дочка. Да это был тот самый момент, когда личность Тори впервые поглотила Викторию, хоть ненадолго, хоть… на час, но это произошло, и это спасло девочку от смерти. Проснувшись, Тори начала тяжело дышать, оглянувшись вокруг и, вспомнив кто она и где, обессилено упала на жесткие простыни. Усмехнувшись уголками губ, девушка нырнула под одеяло и, перевернувшись, проползла под ним до спинки кровати. Ее еще не перевили в психиатрическую лечебницу для буйных, за ней пока вел наблюдение местный психиатр больницы. Выбравшись из под ремней, девушка слегка шатаясь, следуя по периметру подошла к двери. Достав из носка украденную шпильку, тонкие пальцы начали ковыряться в замке. Иногда она останавливалась, внимательно вслушиваясь в тишину, но нет, санитары еще не делали обход. Через минуту, замок щелкнул, и девушка смогла выйти в темный коридор. Слишком унылый и зябкий, он вызвал в ней внутреннее отвращение. Босая, с шпилькой в руке, Тори прошла вдоль всего коридора, пока не увидела номер палаты своей матери. Нервно сглотнув, она не верила своему счастью. Эта болезненная эйфория превратила ее в зверька, заставляя дрожать и повизгивать от удовольствия. Женский силуэт при свете уличных фонарей, то приседал на корточки, то снова выпрямлялся. Но вот, в тишине коридора послышался скрип поворачивающегося замка, и девушка, осторожно приоткрыв дверь, тут же захлопнула ее за собой. Только утром стало известно о побеге, и только утром главврач позвонил в полицию, но… было уже поздно, две женщины миновали переезд, и теперь неслись на всех парах прочь от Бринвуда, туда, где Тори хотела воплотить мечту в жизнь. На ее душе было спокойно, и она знала, что, кошмары прекратились. - Ничего я тебе говориь не буду, не буд, не буду.. - Неет, ты скажешь, видишь тот канализационный люк, ты пробьешь его своей головой, если в течении пяти секунд ты мне не скажешь где Джокер. Они стояли на крыше, два человека, один из которых держал другого за грудки у самого ее края. Том отловил этого бедолагу в привычном баре, несколько раз он видел эту физиономию рядом с Джокером и теперь не собирался его отпускать.. - Я не знаю никакого Джокера!!! Парень вопил и пытался высвободиться от стальной хватки. Его горло хрипело и звуки становились глубоко гортавыми, пока Томас сжимал его горло ладонью. - Не знаешь, ты что, издеваешься??! Не выдержав, он отпустил горло парня, слегка подтолкнув того назад, тот, споткнувшись полетел вниз пять этажей и приземлился на дорогу. Не успевшая притормозить машина на скорости проехала по телу парня, заставив то подпрыгнуть над асфальтом. Вытерев о пиджак ладонь, Мейсон развернулся и отправился к выходу, его лицо в свете полумесяца приняло очень жесткое выражение. Губы и без того тонкие потеряли свое очертание, синяки под глазами стали более отчетливы и мимические морщины исказили его лоб, казалось, что парень постарел лет на десять. Когда он спускался вниз по лестнице, его шаги эхом отображались в подъезде, две проститутки, заслышав крик на крыше, потушили свои сигареты о ступени и скрылись за дверью одной из квартир. Как же он жалел, что так ничего и не разузнал о своей собаке. Потеряв на мгновение голову, тогда в машине у больницы, он очень быстро собрался. Настолько быстро, что сам себя удивил. Его сердце стучало спокойно, без напряга, и парень старался вспомнить все, что ему говорил Клоун при каждой их встрече. Когда человек постоянно пребывает в нервном состоянии, сбавляя стресс искусственными транквилизаторами, оно никуда не уходит и продолжает накапливаться. И достаточно одной капли, чтобы сознание человека испытала настолько сильный нервный срыв, который смог атрофировать все нервные окончания, превращая страхи в очередную иллюзию. Это и случилось с Томом, боязнь потерять все - превратилась в каждодневную привычку, теперь он прекратил себя насиловать и начал ощущать что-то наподобие свежего воздуха в морге. Но та часть сознания, которая отвечала за цели в жизни, диктовала разобраться с этой ситуацией, все документы – они были у Гринга, Комиссар обещал их привести в ближайшее время. Двадцать лет коту под хвост, он в одночасье мог стать тем, кого только что вышвырнул с крыши. Шатаясь по Кварталу Преступлений, Том незаметно для себя добрался до Тупика. Он обошел практически все бары, когда начало светать, и никто ничего ему сказать так и не смог, такое было ощущение, что Джокер был видением, о нем никто ничего не знал. Очнувшись около мусорного бака, Том развернулся и, поймав машину, поехал к себе в офис. Дверь в кабинет была открыта, перейдя порог, Мейсон остановился как вкопанный. За его столом сидел Комиссар полиции – он был мертв, разукрашенное лицо было ярким свидетельством того, кто это мог сделать. Ему нужна была доза, оступившись назад, парень полетел на ковер и пополз на локтях в приемную, не отрывая взгляда от глаз Комисара, веки которого были обрезаны. Вскочив, парень подскочил к сейфу. Память ни к черту, он опять забыл код: 136789… нет, 136879.. нет. Разозлившись, он со всей силы стукнул кулаком о металлическую крышку. Том не чувствовал боли, костяшки пальцев стали мокрыми, но дискомфорт не ощущался. Он должен был достать « лекарство». Облизав сухие губы, парень сполз по стенке вниз. Это были те моменты, когда ты готов продать маму за грам порошка. Достав телефон, Мейсон начал листать телефонную книгу, пальцы дрожали и соскальзывали, его била дрожь и стучали зубы. -Это я, слышишь! Давай ко мне… МНЕ СРАТЬ ЧТО С ТОБОЙ И ГДЕ ТЫ!... Дальше шли ругательства. Отключившись от абонента, Том нашел в себе силы переместиться в кресло и там встречать рассвет. Он развернулся лицом на огромное окно в стену и с четырнадцатого этажа смотрел на восходящее солнце, которое освещало город. Замок был сломан и дверь слегка поскрипывала на сквозняке. Когда он вошел в свою квартиру, то сначала подумал, что ошибся дверью. Все стены были изрисованы и исписаны фломастерами красным и черным. Джокер осторожно вошел во внутрь и, включив свет, начал осматриваться. С шумом втянув воздух, он понял, что здесь недавно побывала Тори. Подойдя к стене, Джек начал внимательно изучать ее произведение. Подчерк перебивался, какие красивые выражения, его крошка его покинула… « Ты как созвездие, которое впустило маленького красного карлика на свою территорию. Бедная маленькая девочка которая жила в Виктории, ты увидел, разглядел и позволил подняться… Ты очень быстро ворвался в мою жизнь… снес сдерживающие стенки.. дал опору… мне это очень понравилось…И было очень тяжело тебе противостоять не не сдасться… а Земля становилась голубой, потом чернела и я увидела твой бизнес… Он исключает слабость и непостоянство перед самим собой. Ты рядом, не сейчас, но я это чувствую. Ты апокалипсис, в тебе люди видят смерть… а я вижу смысл смерти который ты несешь.. Хоть мы с тобой не вместе… но, ты развил мое чудовище в бассейне…. Я не хочу тебя в себе обидеть и терять, ты заострил все мои чувства до истерики и я ненавижу тебя за это и ты ненавидишь меня за это, потому что ты не мой создатель. Так странно, я тебя не заполучила, но так горька боль утраты… даже ее вероятности. Ты та бесстрашная карта, которая лишена горечи потери, и цель твоя не стать понятым и услышанным, а опустить людей за точку их невозврата. Люди говорят, что подобные тебе обречены…. Ты считаешь это правдой? Ты не способен на прощение и созидание, несущий людям смерть. Ты смеешь.. и «им» это не нравится, ты прав… и ты можешь выдержать свой выбор, зная о потерях и о том, что за все нужно платить. И ты заплатил сполна… Твоя сила правды – слишком эгоистична и ты можешь завоевать ею мир. Помню, ты сказал, что самая страшная глупость человека – страх. И это твоя забава. Страх плодит хаос, а хаос - рабов. А ты средь беспорядка находишь простоту, умеешь встать в позицию другого человека, увидеть траекторию его жизни и слабые места. Твое начало положено изничтожением тебя, но она тебя не убила, а сделала убийцей. Для тебя прошлое мертво, будущее – неисповедимо. Ты создаешь сам себе смысл жизни, это труд и ад, который ты проходишь каждодневно. Ты выбрал свободу, избавился от рамок, комплексов и ты один, никого к себе не подпускаешь, и вряд ли кто сможет выжить с тобой рядом. Я же создала себя сама, до последнего не веря, что мы с Викторией заперты в одном теле, а ты молчал…. Заставлял меня развиваться, и стать твоей собачкой. А волки питаются собачками… Меня многие ненавидят.. они знают насколько слабы передо мной… … и ты допустил меня в свою стаю, спасибо тебе … за тот путь к звездам, когда ты ничего для меня не делал без выгоды для себя. Ты поддонок и эгоист, монстр, как и я…. Твоя уникальность, она подарена жизнью… и ты пройдешь с ней через года, как и я…» Джокер молча обошел свою квартиру. Подойдя к одной из стен, он провел пальцем по надписи и размазал своим движением слово «эгоист». Хмыкнув, парень развернулся и вышел на лестницу, это был еще не конец.