Школа безумия Джокера

Утро выдалось на редкость холодным. Джек шел по пустынным улочкам, возвращаясь домой. Его мало заботил его внешний вид: порванные брюки и грязная куртка. На шее у него засохла кровь Грега, которую он был не в состоянии вовремя стереть. Кровавые подтеки на запястьях от веревки никак не сковывали его движений, даже боль от мозолей он научился игнорировать. Он шел, подпрыгивая и приплясывая, бормоча какую-то песенку собственного сочинения себе под нос. Внезапно какая то мысль заставила его резко остановиться. Он вдохнул побольше воздуха и резко опустил голову. Постояв так несколько минут, он развернулся и быстрой походкой отправился обратно… туда, где его пару часов назад чуть не лишили жизни. Он уже не боялся. Того панического состояния, от которого сковывает мышцы и перестает работать голова, он уже не испытывал. Ему нравилось его взросление. Пока он шел, образы вихрем проносились у него перед глазами, и главный образ, самый ненавистный, кричал ему, что он зануда и не умеет развлекаться. Пущенная кровь послужила для него наркотиком – он хотел еще. На мгновенье затормозив перед дверью, он все-таки добился, чтобы его пропустили к Стиву. Тот совершенно не был удивлен возвращению парня. Выслушав Джека, он усмехнулся, но с пониманием отнесся к просьбе. С этого дня вход для Джека в клуб был свободен – его взяли на работу уборщиком. Джеку было полностью плевать на это. В четырнадцать лет он ничего лучшего для себя и придумать не мог. Свыкнувшись со своим новым лицом, он свыкся и с приложениями к нему. Отчим тогда на кухне уже определил его судьбу... и свою тоже. Джека распирало изнутри чувство того, что все идет так, как надо. Он начал обращать внимание на тупость и идиотизм окружающих его людей. Его это очень заводило, и душа требовала разрядки. Новая работа оказалась намного интереснее старой. Он видел столько людей, наблюдал за их отношениями, запоминал новые для себя слова и в тоже время оставался просто невидимым свидетелем. Исполнял он свои рабочие обязанности очень хорошо. Знакомство с преступным миром перешло на следующую ступень. В силу его нестандартной внешности Джека не подпускали к клиентам, особенно от него шарахались девушки. Это безумно бесило, но в какой-то момент он научился этому улыбаться. Но оскорблений в свой адрес он не прощал никому. Изощренная фантазия всегда находила нужную меру наказания. Здесь все были равны, что мужчины, что женщины. По ночам это место превращалось в клоповник, где процветали проституция и наркотики. Музыка настолько оглушала, что в первое время Джек не мог находиться в зале и уходил на кухню. Отношения с персоналом тоже складывались неоднозначно. Он был единственным белым среди всего народа. Молодые люди, чуть постарше его, пытались подколоть лишний раз, в то же время те, у кого имелся мозг, знали, что парня взял сам Стив. Тем более, что история с Грегом навсегда врезалась в память людей. Постепенно Джек сошелся с парнем по имени Джеймс. Игра в карты в подсобном помещении очень сблизила этих двух парней. Джек все впитывал, как губка: Джеймс был старше его на пару лет, но уже много успел попробовать в этой жизни.

***

В тот день мы с Джеймсом поехали в другую часть черного квартала. Он много мне рассказывал про это место. Там располагался черный рынок; самое забавное, что центром его являлась церковь. Джеймс, свернув с главной дороги, подвел меня к какому-то мелкому дешевому бару. Мы прошли через зал и спустились по запасной лестнице. Хоть бар был довольно дешевым, но в нем было все как надо, ничего лишнего и все чисто. Как только Джеймс отворил дверь, нас окатило запахом табачного дыма. Мы с ним налетели на группу подвыпивших и прокуренных подростков нашего возраста. Не особо жеманясь и растолкав их в стороны, мы вышли на площадь. Вокруг возвышались обшарпанные дома, окна, которые выходили на площадь, в большинстве своем были с решетками. Здесь кипела совершенно другая жизнь: тут были проститутки, алкоголики, торгаши, и они, в отличие от такого же народа в баре, не развлекались. Они работали. На первых этажах располагались веранды, бары, где показывали по телевизору либо спорт, либо бокс. К нам несколько раз подходили люди и предлагали наркотики. Но наш путь лежал дальше, в самый эпицентр. В сером, как и другие, обшарпанном здании находился клуб. Бойцовский клуб. Здесь дрались и учились драться все, кто хотел себя защитить. Парни с улицы лупили друг друга в мясо. Плата была символическая, даже смешно стало. У меня вошло в привычку не открывать рта, пока не исследую обстановку, а здесь было, на что посмотреть. В этом заведении было не важно, кто ты, ты обязан был драться, если пришел. Было несколько случаев убийств, но их знали, как замять. Если у парня не было подходящего настроения, его выводили из себя. Манипуляции психикой были очень грамотными. Я начал зависать вместе с Джеймсом в этом клубе. В детском доме только Синди было не все равно, где я нахожусь. Но я уже настолько отдалился от нее, от той жизни в четырех стенах, что мог по несколько суток не приходить домой. Частенько мы оставались ночевать в одном из ближайших баров, где транслировали бокс. В одном из таких баров я научился драться с ножом. Постоянные стычки за место, за проститутку, за «косо посмотрел на меня» заканчивались поножовщиной. На живодерне я научился обращаться с острыми предметами, и это мне пригодилось. Здесь я мог себя не сдерживать. Я бил так, чтобы выбить все. и целил ножом так, чтобы по самую рукоятку. Мертвые, в отличие от живых, не кусаются. Полиция сюда не заглядывала, и мы с Джеймсом отрывались только так. В один из вечеров, возвращаясь из подвала, избитые, взмыленные и уставшие, мы услышали музыку, доносящуюся из церкви. Это было не церковное пение, это больше напоминало рок. Обойдя ее, мы столкнулись с толпой мужчин, которая свистела и улюлюкала. Не церемонясь с людьми и расталкивая зевак, мы пробрались к самому входу. Свечи не горели, люди принесли свою самодельную иллюминацию, которая освещала подиум. Между скамеек во весь проход был смонтирован деревянный подиум, по которому ходили черные девушки и демонстрировали одежду. Они крутились, виляли бедрами, поднимали вверх руки. Я мало что в этом понимал, но... мне это начало нравиться. Кто-то из них умел ходить, кто-то совершенно не попадал в ритм. Здесь были и толстушки, и худышки. На более-менее стройных была одежда очень вольного характера, которая практически ничего не прикрывала. Я их разглядывал, наклонив голову вбок. Джеймс хлопал и подхватывал свист толпы. В ту ночь мы в клуб так и не попали. Моя эрекция, вызванная увиденным, требовала разрядки. Джеймс предложил снять проститутку. От этого предложения стало противно. Я-то их и за людей не считал. Вообще, только малый процент женщин, которых я встретил в своей жизни, заслуживали уважения. Многие из них отличались откровенным тупизмом, который только могила могла исправить. От этой мысли я усмехнулся. Джеймс воспринял это как согласие и схватил ближайшую девчонку за руку. С первого взгляда я понял, что она не проститутка, девочка начала отбиваться и визжать. Но ее крики терялись в толпе, которая сама заливалась ором. Пробившись через людей, Джеймс взвалил девчонку себе на плечи. Она была миниатюрной, с короткими кучерявыми волосами. Я шел сзади и наблюдал, как она бьет руками по его спине. Выбив дверь в подсобку ближайшего бара, Джеймс повалил ее на стол. Народ, смотревший спорт по телику и запивающий это пивом, не обратил никакого внимания на нас. Они были заняты друг другом. Да, я еще раз для себя отметил, что фанаты - это страшно. Закрыв плотно дверь и подперев ее стулом, мы посмотрели на девочку. На вид ей было лет шестнадцать, миниатюрная, она обладала приличными формами, которые обтягивала кофта. Губы дрожали, лицо, очень симпатичное, с огромными глазами, было мокрое от слез. Я подошел и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. От нежного прикосновения девушка дернулась назад, стукнувшись головой о стену. Джеймс засмеялся и подошел к ней, зажав рукой рот, начал рвать на ней кофту. Жертва забилась, из ее горла послышался душераздирающий вопль, но рука парня сдержала его. Расправившись в кофтой, Джеймс содрал лифчик. Грудь у нее была красивая, шоколадная. Я стоял сзади него и наблюдал, как парень начинает ее ласкать, и как дергается тело девочки от его прикосновений. Мне было очень любопытно: у Майкла уже были женщины, у меня пока нет. Кончив кусать соски, Джеймс задрал юбку и порвал трусики. Ударив ее кулаком по лицу, он пресек ее попытку дать ему в пах и, пока она была оглушена, раздвинул ноги. Где-то я это уже видел…

***

Джек стоял и наблюдал, как его друг пытается войти в девушку. Когда же это получилось, стол заходил ходуном. Джеймс больше не мог сдерживать себя и начал изо всех сил таранить жертву. Джеку было ее жалко. Он видел, как ее голова бьется о стену, но помогать ей он тоже не хотел. Ему никто никогда не помогал. Посмотрев на эту сцену ненужного насилия, он отодвинул ногой стул и вышел из подсобки. Мужики все также смотрели свой баскетбол, и всем было плевать, что кому-то сейчас очень плохо. Впервые за неделю Джек ночевал в своей комнате в детском доме.