Школа безумия Джокера

Отношения между друзьями после случая в подсобке испортились. Хотя Джек не особо об этом переживал - Джексон был единственным адекватным человеком, с которым он общался. Его компания из детского дома постепенно распалась: кого-то отправили в детскую колонию, кого-то убили, а пара ребят просто испугалась и забилась под покров нравственности и отмаливания ошибок перед Богом. Джеку от этого было очень весело. Они пялились в бумажки, делая вид, что понимают, о чем написано, целовали крест, в мозгах подсчитывая, что это чистое золото, оценивали его. Жертвуя зеленую бумажку, многие им подобные лезли в карман церкви с виртуальными калькуляторами.

***

Я зашел совершенно случайно, собираясь попасть на черный рынок, я попал в церковь. Спускаясь вниз по главной дороге, я ускорял шаг. При каждом движении мелочь в карманах позвякивала и бесила. Не выдержав, я вытащил ее и швырнул на дорогу. Был вечер, солнце уже практически село, и в домах начали зажигаться огни. Маленькая церквушка, затесавшаяся среди домов, привлекла мое внимание гораздо раньше. Пару лет назад там проходила свадьба. Деталей не помню, но мне не понравилось. Все было настолько отточенно, что становилось гадко. Если бы на невесту кто-нибудь вылил ведро воды, – то свадьбы бы не было. Все участники напоминали тряпичных кукол на ниточках. Эти планы людей - они не выдерживают никаких рисков. Тут же наступает эффект сумятицы, особенно забавно, когда их охватывают предрассудки в виде случая, судьбы и прочей ерунды. Сколько поговорок они придумали, чтобы хоть как-то объяснить крушение своих несостоявшихся продуманных побед. Все должно придерживаться запланированного поря-я-ядка. Сначала меня это бесило, но я научился вытаскивать детали из механических кукол. Точно так же, как и цинизм, прикрытый жалостью к ущербности. Войдя в церковь, я присел на самую первую скамейку от входа и начал слушать пение. Хор детей исполнял псалмы божественно красиво. Никогда раньше не обращал на это внимание, но сейчас заслушался. Прикрыв глаза и запрокинув назад голову, я ловил эти звуки и пытался сделать их объемнее. Посидев так некоторое время, я почувствовал, как затекает шея. Мое внимание привлек мужчина, вставший со среднего ряда. Он проследовал в исповедалню и, потоптавшись некоторое время, решил зайти. Проследив за ним и резко дернув вбок головой, я вправил с хрустом шейные позвонки. Сидевшая через скамейку пожилая мэм обернулась ко мне. Усмехнувшись и состроив ей страшные глаза, я вышел из церкви. Религия… хм? Чувство безумного страха перед карой, просьба о помощи и тягучая податливость массы, старающейся спасти свой зад от божественного наказания. Я улыбнулся. Да-а-а, это то самое, это так и есть… По вечерам в клубе при закрытых дверях постоянные клиенты играли на выживание. На выживание своей семьи, кошельков, себя. Над каждым столом, а их было четыре, располагались тусклые люстры, так что меня никто не мог видеть. Однажды, когда игра была окончена и я убирал мусор, я присел за один стол. Он был покрыт зеленой материей, на ней лежали игральные карты. Совершенно новая колода была облита пивом, а на краю стола валялась проженная карта. Перевернув ее, я увидел изображение Джокера. Я долго вертел его в руке, пока случайно не уронил на пол. Потянувшись за ней, я заметил несколько зеленых бумажек. 500 долларов валялись под соседним стулом, они были смяты и пахли сигаретным дымом и ещё чем-то. Подняв их, я встретился взглядом с Джексоном. Я проследил за его маслянистыми глазками и предложил ему половину находки. Ведь, у него были возможности: рестораны средь бела дня – в него не тыкали пальцем; красотки, требующие поступков и позитивного вмешательства в личную жизнь. На удивление, он отказался. Мне всегда не нравилось, когда люди сразу начинают отнекиваться и дергаться на пустом месте. Но тогда я не придал этому значения, а зря… Через несколько дней после изнасилования меня вызвал к себе Стив и сказал, что я уволен. Джексон забежал к нему утром и сказал, что я играю с клиентами, забираю себе все деньги и подворовываю. Он даже привел одного парня, с которым в приятельских отношениях, и тот подтвердил его слова. Загвоздка была в том, что этот парень являлся постоянным клиентом игорной комнаты. Били меня с нажимом, с криками и исключительно ногами. Черные всегда старались бить белых ногами. Я не стал ничего доказывать и выяснять. Подождав за задней дверью Джексона, я проследил за ним, куда он пойдет. Его бритая голова блестела в лучах солнца, заставляя сравнивать ее с отпалированным дерьмом. Ни разу не бывав у него дома, я даже не знал адреса, а это мне было крайне необходимо. Шли мы достаточно долго, я прятался за всеми машинами, сгибаясь вполовину, хотя тело жутко болело. Не рассматривая себя в зеркало, я уже знал, где у меня будут синяки, а где подтеки. Очень болела правая нога, я отстал от него, но это было к лучшему. Дом, где жил мой враг, оказался двухэтажным, фанерным, с множеством соседей в других домах. Трое детей носились по его двору, а мать развешивала белье. Я остановился за припаркованной машиной и осел вниз, из-за бампера наблюдая за домом. Рассмотрев подробно все детали его жизни, я решил для себя на будущее в первую очередь узнавать о личной жизни своего окружения. Возвращаясь домой, я обдумывал план нападения. Джексон предполагает, что дело я просто так не оставлю. Трюк со стеклом в еде здесь был неуместен, он был слишком повседневным. Он опустил меня ниже унитаза, сравняв с гомиками, которых всегда били ногами.

***

Качаясь и напевая себе под нос, Джек со сломанной челюстью дошел до Синди. Женщина не стала задавать лишних вопросов, вызвав врача и принеся ему еду.

***

Черный рынок торговал не только живой силой, оружием... но и наркотиками. Достав дозу, я стал поджидать удачного момента. Попробовав пару раз кокаин в качестве премии, я осознавал, насколько может снести голову человеку. На работу я больше не ходил и отлеживался у себя в комнате. Через неделю, когда все зажило, рано утром я пошел к клубу и стал высматривать свою добычу. И вдруг для себя я заметил, что начал называть людей добычей. Те, кто жил деньгами, мотивированные алчностью и жадностью, автоматически переходили в этот ранг. Я просидел в своем укрытии в соседнем здании до вечера. Так и не дождавшись Джексона, я вернулся домой. Еще на улице я почувствовал, что что-то не так. Окна Синди были закрыты, хотя она всегда по утрам их открывала и закрывала только ночью. Я медленно вошел в прихожую и достал нож. Приоткрыв лезвием дверь, я вошел вовнутрь. Мебель была вся перевернута, шкаф с книгами был опрокинут, и несколько пособий литературной макулатуры были прижаты лакированным деревом. Пройдя по выцветшему ковру, я заглянул в спальню. Руки девушки были привязаны к кровати. Она лежала боком, так что мне пришлось приблизиться и перевернуть ее. Первое, что я увидел, – изрезанная грудь, из которой торчал нож. Отойдя по инерции назад, я споткнулся о тумбочку и повалился вместе с ней на ковер. Усевшись, я встретился со стеклянным взглядом мертвых глаз и с… улыбкой, вырезанной у нее на щеках. Поднявшись с колен, я молча подошел к ней и сел на корточки, разглядывая работу. Куски мяса свешивались на подушку, превратив ее в пропитанный кровавый комок перьев. Убийство было совершено несколько часов назад, я ножом отбросил локон волос с ее лица и закрыл ладонью глаза. В это время за окном послышался вскрик, обернувшись, я увидел воспитательницу, которая с визгом бежала к центральному входу. Вскочив, я выбил окно и помчался в темные переулки. Через два километра бега меня вырвало. Этот ком образовался внутри живота и подступал, пока я бежал. Голова болела, а на глаза наворачивались слезы. Вдалеке показалась полицейская машина, и я рванул в узкую улочку. Сил удирать не было, меня однозначно записали в убийцы, и алиби у меня отсутствовало. Подбежав к ближайшему контейнеру с макулатурой, я залез в него и так там и остался до следующего дня. Хлопнувшая над головой железная крышка стукнула меня по темечку, но мне было все равно. Это произошло опять. Я снова оказался жертвой, которую изнасиловали, а сверху еще и помочились. Слезы градом стекали по моему лицу, меня охватила лихорадка, я начал биться спиной о железную стену контейнера, выкрикивая непонятные слова. Физически я чувствовал желчь, растекающуюся по всему организму, которая отдавалась разрядами тока на кончиках пальцев. Судорожно поднеся их к лицу, я засунул пальцы в рот, в надежде, что все это прекратится. Кровь билась в висках, я закрыл глаза и увидел маму, открыл и почувствовал, как из носа пошла кровь.

***

Закрывая глаза, Джек все пытался вспомнить то, от чего постоянно убегал и убежал настолько, что не помнил детали. Он не помнил лица мамы, он не мог вспомнить ее голоса, смеха. А Синди… Память заблокировала плохие воспоминая, отгораживая его психику от еще большей мутации. Постепенно истерика прошла, и последней мыслью Джека была необходимость приобрести перчатки. Солнце уже светило давно, одаряя летним загаром двух девушек, лежащих на траве в саду и слушающих плеер. Они пили воду и смеялись. Они не видели молодого человека в кустах, следившего за ними около получаса. Улыбнувшись своим мыслям, он обошел участок, перепрыгнул через забор и вошел в дом. Навстречу ему выбежала хозяйка дома в цветочном фартуке, но закричать она так и не смогла. Нож из рукава поразил ее в глаз, войдя по самую рукоядку. Молодой человек прошел на кухню и достал из холодильника колбасу. Откусив, швырнул ее в раковину. Поднявшись на второй этаж, он увидел маленькую девочку четырех лет, она рисовала и была настолько занята, что не видела чужака. Подойдя к ней со спины, он резким движением провел ножом по горлу жертвы, и та упала, как тряпичная кукла. Улыбнувшись аллегории, он взял с ее стола краски и разрисовал ее лицо белым, обвел губы красным, а глаза – черным. Присев на корточки и осмотрев свое творение, парень остался доволен. Прикончить двух телочек на лужайке оказалось еще проще. Он подошел к ним сзади с табуреткой и нанес удары по голове, проломив каждой череп. Джексон, вернувшись домой, по частям находил своих родных. Их органы были разбросаны везде. И к каждому найденному была прикреплена скороговорка-загадка, где искать последующий труп. Итогом оказалась его четырехлетняя сестренка, ее тело было распилено надвое до шеи и растянуто в разные стороны на веревках. Лицо было изрисованно красками, и девочка улыбалась…