Школа безумия Джокера

Они не могли уснуть до утра, жар, пронизывающий тело, то пропадал, то загорался снова. То, что она вынесла из прошлого опыта, не имело ничего общего с этим. Он заставлял ее действовать. Ему необходимо было видеть, что девочка нуждается в нем. Это вызывало еще большую потребность в удовлетворении своих желаний. Джек перестал себя контролировать, он кусался, и движения его было гораздо жестче, чем в первый раз. Когда он спустился на кухню, Керри готовила ужин. Подойдя сзади, Джокер ни слова не говоря развернул ее и усадил на стол. Его движения были четкими, но рваными, он швырял тело девушки, как тряпичную куклу, заставляя визжать от удовольствия. Рассвет Керри встретила одна. Та буря, которая происходила у нее в доме, и та буря, которая сносила деревья на улице, утихла. Солнечные лучи падали на сломанные столбы деревьев и на пустую белую простынь рядом с девушкой. Джек ушел из дома еще задолго до того, как она проснулась. Пролежав с открытыми глазами около двух часов, парень повернулся, приподнялся на локтях и начал изучать лицо девушки. Совершенное спокойствие, четкость линий, нежный овал лица… да, он слишком мало на это обращает внимание. Эти качества возбуждают его как мужчину, но не вызывают в нем искренний интерес. Парень не мог избавиться от чувства, что его территорию нарушили, он потерял всякое желание к девушке. Даже когда он откинул с нее простынь и внимательно осмотрел обнаженное тело, мысли его были очень далеко. Та грязь, которую он начал чувствовать, не давала ему покоя, тот образ жизни, с которым он «переспал» в лице Керри, отторгало его существо. Память услужливо доставала картины видов жизней, с которыми Джеку пришлось столкнуться. Они все были разными, но одинаково далекими от него. Та пропасть, которую он рисовал себе в голове в лунном свете обнаженной девушки, приобрела очень весомые очертания, стала объемной и навязчивой, гнала от себя. Медленно скинув с себя одеяло, Джокер поднялся с постели и оделся. Вид за окном был потрясающим. Луна, вышедшая из-за туч, освещала своим тусклым светом огромное озеро, окруженное лесом. Постояв у окна приличное время, Джек развернулся и спустился вниз, туда, где не было людей, по крайней мере, сейчас. Его тянуло, это было что-то исходящее изнутри. Смакуя свежий воздух, Джокер медленными шагами направился вдоль озера. Оно было огромным. Тропинки, переплетенные корнями деревьев, шли прямо вдоль берега. Он несколько раз споткнулся и чуть не упал, прежде чем стал внимательнее различать предметы в ночном свете. Это было похоже на что-то древнее, пронзившее время, это нельзя было ничем удивить, но можно было прочувствовать всем своим существом. Резко остановившись, Джек запрокинул назад голову и начал часто-часто дышать, его возбуждение нарастало, он чувствовал, что та эйфория, которая мучила его, запертая в барах, выпускается наружу. Вдыхая полной грудью свежий прохладный воздух, он почувствовал, как его переполняет смех, который с каждым внутривенным толчком становился все сильнее и сильнее. Не в силах это сдерживать, Джек побежал, он пел какой-то мотив, сыпал запомнившимися комментариями, вырванными из контекста, но продолжал движение. Постепенно дыхание начало перебиваться, и парень сосредоточился только на беге. Он несся напролом через лес, его хлестали по лицу ветки кустарников, вся одежда стала мокрой от влаги и неприятно прилипала к телу. Клоун так же резко остановился, как и начал свое движение, то, что лопнуло в нем, отдалось сильнейшей усталостью по всем мышцам; это была сладкая усталость, которая несла в себе чувство скорого качественного отдыха. Но от чего отдыха, Джек так и не смог для себя сформулировать. Он побрел к деревянному мосту, который находился недалеко от дома Керри. Хм... малышка, он и забыл о ней. Полностью погруженный в свои чувства, парень шел к мосту, пытаясь максимально захватить зрением окружающие раздражители: запах, холодный ветер, влажность, шум листьев. Он вертел головой во все стороны, часто закидывая ее назад, и качаясь на ходу из стороны в сторону. Дойдя до моста, он заставил себя сфокусировать взгляд на деревянных досках. Голова начала очень сильно кружиться, встав на четвереньки, Джек прополз несколько метров, а потом завалился набок. Он так и пролежал до утра, пока Керри не нашла его на мосту. Девушка ожидала такого поворота событий, то, что произошло ночью после их безумств, было слишком интимным, чтобы Джек ее до себя допустил. Подобное чувство она сама ощутила когда только сюда приехала, но оно ни в какое сравнение не шло с тем, что испытал Джек. В глубине души девушка надеялась, что он сможет стать более восприимчивым к обычным стандартным проявлением человеческих повадок. Но как только он пришел в себя, все вернулось на круги своя. Джек не собирался ничего в себе менять, получив ту дозу адреналина, от которой сносит крышу; ему необходим был покой. Она ему рассказывала – она много что ему рассказывала, чтобы отвлечь от того состояния, в котором он сейчас пребывал. Днем она повела его по «своим» местам, рассказывая о растениях, которые росли в этой части леса. Девушка многое ему рассказала о городке, в котором она родилась, о родителях, о своей жизни. Он слушал, вставлял комментарии и на все ее вопросы… импровизировал. Мысли рождались в голове в хаотичном порядке, некоторые отличались особым безумием, но подсознание их отфильтровывало. Он рассказал ей массу нехороших душераздирающих историй, настолько артистично работая мимикой, что у Керри даже не возникло мысли, что ей врут. С наступлением вечера краски над озером снова сгустились. Кроны деревьев шумели, а Джек так и продолжал их слушать с наклоненной вбок головой. Керри развела костер, ей было очень уютно с этим человеком, на подсознательном уровне девочка чувствовала, что плохого он ей не сделает. Он может быть груб, и многие его поступки остаются для нее непонятыми и жестокими, но его собственная искренность с самим собой очень подкупала. Он же снова заметил ее присутствие, и его это позабавило. Ее маниакальное желание пробудить в нем что-то стандартное и банальное вызывали чувство жалости к ней. Но эти подставные истории и вопросы, которые были уж слишком целенаправленными, сильно задевали его самолюбие. И, закинув ее тело на плечо, он отправился с ней на второй этаж, не обращая внимания на крики протеста. Была уже глубокая ночь, когда они успокоились. - Скажи, разве нельзя было как-то по-другому… тебе не жалко твоих жертв? Последнее слово было произнесено шепотом и с запинкой. Они лежали на кровати, спать обоим не хотелось. - Знаешь, малыш… хм, я тебе не рассказывал, откуда у меня эти шрамы? - Я… я не хочу этого знать, Джей, и так понятно, что то, что с тобой случилось, тебе вспоминать неприятно. - Значит… ты считаешь, что мне это неприятно, так? Наступила минута молчания, Керри поняла, что сказала что-то не так, но не могла понять, что именно. - В забавном мире мы живем, детка. За примерами далеко с тобой ходить не будем. Джек скинул ее руку со своей груди и повернулся к ней боком. - Возьмем к примеру-у-у… тебя. Кто ты? - Я... не совсем поняла твой вопрос. - Чем ты занимаешься, чтобы себя развлечь? Не отвечай, я проговорю это за тебя. Ты, как и все остальные люди, окружаешь себя идолами, захламляя свою жизнь. Ты карабкаешься вверх по той лестнице, которую тебе услужливо подогнало общество, встаешь на пьедестал и ждешь почета своей личности. Тебе дают свободу выбора, показывая разноцветные картинки разных способов выживания, но, по сути, выбор за тебя уже давно сделан. Скажи мне, ты когда-нибудь совершала что-то… хм, "из ряда вон"? Нет? Конечно нет. То чувство… комфорта, которое в тебе выработали, не позволяет снести что-то за его пределами. Ты сладко упакована в эту вязкую трясину. Тебя огородили рамками быта и работы, моральных норм и общественного мнения. Приходя домой, ты включаешь телевизор, поскольку своей жизни у тебя нет, и смеешься вместе с закадровым смехом, зная, что каждый последующий день будет копией предыдущего. И вот… ты нашла меня и я здесь, развлекаю тебя, как ты этого жела-а-аешь. Керри молчала, она не знала, что сказать. Для того, чтобы все это обдумать, пяти минут ей не хватит, а слезы, подступившие к горлу, только замедляли ход мыслей. Джек внимательно изучал ее лицо, пока она не отвернулась от него к окну, подтянув под подбородок одеяло. Спустя несколько минут, пока первые нотки обиды в ее голове не улеглись, он пододвинулся к ней сзади, положил свою голову ей на плечо и заговорил громким шепотом: - Однажды ты обнаруживаешь, что растешь, взрослеешь, и твоя жизнь проходит не так, как ты мечтал об этом в детстве. Этот мир... он диктует свои правила, основанные на лжи. Даже начать с тебя, если бы ты все время говорила правду, Керри, то тебя бы здесь давно не было, как и меня… вы - цивилизованные люди - порвете друг друга, и ты, Керри, уже ощутила в своей жизни этот надрыв, когда впервые появилась в Квартале преступлений. Теперь же ты стараешься искусственным образом забыть об этом, потому что считаешь, что твои руки чисты. В тебе что-то умерло, ты решилась на убийство, но еще не поняла, что это, и хочешь через меня найти себе оправдание - что ты не такая плохая… и что в любом олицетворении примитивного зла живет что-то человеческое. Керри затряслась, ее разрывала обида, которую незаслуженно бросили ей в лицо. - Зачем ты так со мной? - Зачем я так с тобой? Хм… думаю, что к следующей нашей встрече ты сама сможешь мне это сказать. Откинув одеяло, Джокер поднялся и быстро нашел свою одежду. Не говоря ни слова, он вышел на улицу и пошел вдоль дороги, пока не вышел на асфальтированное шоссе. Керри лежала, укрывшись одеялом, и ревела. Она совершенно не так представляла себе эти выходные. Романтика испарилась, и теперь вместо нее болезненно звенела пустота. Перевернув несколькими фразами ее нутро, этот молодой человек бросил ее совершенно одну. Ничего не объяснив и ткнув носом в собственную глупость. Она больше никогда не будет приглашать малознакомых парней к себе на озеро. Сам Джокер, благополучно дойдя до Грифферда, угнал машину и поехал по направлению к местной тюрьме.