Называйте это любовью

Я просыпаюсь среди ночи от жутких криков, доносящихся из соседней комнаты. Поначалу я совершенно ничего не могу понять. Где я? Почему вокруг так темно? Мне почти восемнадцать лет, и я безумно боюсь темноты. Ужасно глупо, правда? Дома, в Китае, я всегда оставляю на ночь гореть маленькую лампу; ее мягкий свет совершенно не мешает спать, зато разгоняет страшные черные тени, которые, как мне кажется до сих пор, обладают собственной волей. Маленькая Джун боялась призраков, населяющих мрачный старинный особняк семьи Тао. Девочке казалось, что по ночам духи умерших зовут ее из темноты, протягивают к ней свои бестелесные руки. Маленькая Джун стала почти взрослой и научилась управлять теми, кто перешагнул грань между Жизнью и Смертью. Но страх никуда не исчез - наоборот, с комфортом устроился где-то в глубинах сознания. Страх темноты, страх одиночества, страх перед неведомым - для меня он един в трех лицах. Но Фаусту - этому безумному некроманту с равнодушным взглядом - я ничего не сказала. Гордость семьи Тао не позволила признать свою слабость. Я даже Пайлону велела оставаться в гостиной… Поэтому в маленькой комнатке, почти треть которой занимает массивный старый диван, безраздельно царит абсолютная темнота. И одиночество. Сквозь плотные темно-зеленые шторы бледное сияние луны совсем не проникает. Ночь смотрит на меня тысячами невидимых глаз, протягивает ко мне тысячи бесплотных рук. Липкий ужас сжимает сердце. Не знаю, как мне вообще удалось заснуть. Наверное, усталость сказалась. А теперь эти ужасные крики… Руководствуясь скорее рефлексами и инстинктами, чем рассудком, выбегаю в коридор. И почти тут же встречаю на своем пути препятствие. - О, Небеса… Элайза, как вы меня напугали! Женщина качает головой: не то понимающе, не то укоризненно. Помню, когда я первый раз увидела их с Фаустом вместе, признаться, вначале подумала, что они брат и сестра - так невероятно похожи. Рост, телосложение, цвет волос и глаз, бледная кожа… Внешнее сходство несомненно. Как пара эти двое смотрелись… смотрятся очень гармонично. Кожа Элайзы отчего-то холодно и неярко светится. Я слегка встряхиваю головой, пытаясь отогнать странное видение. Но все остается по-прежнему. Мне не видно в темноте, но могу ручаться, что на тонких губах Элайзы появляется горькая улыбка. У нее такие же холодные руки, как у моего хранителя. - Что случи… Очередной полукрик-полустон доносится из-за двери в спальню хозяев. Мне отчего-то вдруг становится нехорошо. - Госпожа Джун?.. Голос Ли Пайлона действует на меня, как ведро ледяной воды. - Проклятье… Элайза, что происходит? Женщина снова качает головой. Ее холодная ладонь слегка сжимает мой локоть. Элайза делает несколько шагов назад, увлекая меня за собой. - С вами все в порядке, госпожа Джун?.. - Тяжелая рука Пайлона ложится мне на плечо; я вздрагиваю. - Разумеется. А что со мной могло случится? - Женщина требовательно тянет меня за локоть, и я, кажется, понимаю, чего она от меня добивается. - Элайза, простите, но я не могу туда зайти. Это будет слишком… Я почти вижу, как она недовольно хмурится. - Госпожа Джун, может быть, мне следует… - Не следует, Пайлон. Возвращайся в гостиную. Со мной все в порядке, а остальное не должно тебя волновать, - резко, чересчур раздраженно отвечаю я. - Хорошо. - Мой голос звучит немного мягче, когда я поворачиваюсь к Элайзе. - Если вы так настаиваете, я могу войти. Думаю, в этом не будет ничего особенно… Он снова кричит. Я снова вздрагиваю. В спальне, кажется, еще темнее, чем в коридоре. Темнота почти осязаема. Я беспомощно протягиваю вперед руки и делаю несколько маленьких и неуверенных шагов. Дверь за моей спиной с мягким щелчком закрывается. - Фауст!.. - громким шепотом зову я. Я слышу его хриплое, неровное дыхание. Комната очень маленькая, не намного больше той, где сплю я, поэтому кровать должна быть где-то совсем рядом. Еще несколько очень осторожных шагов вперед, и я натыкаюсь на деревянную спинку. - Фауст! - Я встаю на колени возле кровати; не могу решиться протянуть руку и коснуться кожи некроманта. - Фауст, вы меня слышите?.. - Нет… Голос звучит едва слышно. Скорее, похож на шелест, на шепот. Должно быть, мужчина устал кричать. - Пожалуйста… Пожалуйста!.. - Фауст, проснитесь!.. - Мне становится страшно, и я наконец осторожно дотрагиваюсь до плеча спящего некроманта. - Просыпайтесь! Это всего лишь дурной сон, Фауст… - НЕТ!!! Мышцы под моей ладонью внезапно напрягаются, и тело на постели резко выгибается. Дикий, безумный крик точно ножом разрезает ночь. Великий Дух! Никогда не слышала, чтобы человек так кричал… Вероятно, от неожиданности, от слепого ужаса, я рефлекторно вцепляюсь ногтями в кожу плеча Фауста. Как кошка, честное слово… Но некромант, похоже, не ощущает боли. Он даже не проснулся! - Фауст, пожалуйста!.. - Пожалуйста!.. Пожалуйста! - точно эхо повторяет мужчина. - Пожалуйста, не надо… Я не вижу, но чувствую, как он мотает головой из стороны в сторону, как судорожно вцепились руки в простынь. Некромант как будто бьется в лихорадке - он горит, бессвязно шепчет что-то, отдельных слов я не могу разобрать. - Проклятье… - Я поднимаюсь на ноги, трясу его за плечи, тщетно пытаясь разбудить. - Проклятье!.. Да что с вами такое! - Я прошу вас, не надо!.. Я не хочу этого больше видеть… Он вдруг отпускает простыню и до боли сжимает мои предплечья. Я тщетно пытаюсь освободиться. Днем, во время чаепития в белом кабинете, когда Фауст передавал мне чашку, я поразилась тому, какие у него ледяные руки - я почувствовала холод даже сквозь резиновую перчатку (а с этими перчатками Фауст отчего-то не расстается даже дома). "Такие холодные руки бывают только у покойников," - еще подумалось мне тогда. Однако сейчас пальцы Фауста обжигают мою кожу, точно раскаленное клеймо. - Отпустите! Некромант намного сильнее меня. И он совершенно не понимает, что творит. Я чувствую полную беспомощность, но упрямо пытаюсь вырваться. Не знаю, что мешает мне закричать и позвать на помощь Пайлона, но пока я так и продолжаю говорить громким шепотом. Он в очередной раз конвульсивно выгибается, не отпуская при этом моих рук. Я не могу удержать равновесие и утыкаюсь носом в грудь некроманту. Очень мило… Внезапно тело мужчины расслабляется. - Mein Gott… - Сильные пальцы неожиданно разжимаются. - Господи… Элайза, я… - Я не Элайза, - спокойно, и даже чуть-чуть жалобно произношу я. Согласитесь, довольно трудно попасть в более идиотскую ситуацию. Хорошо еще, что Фауст крепко спит, и не подозревает… - Джун?! Он что, проснулся?! - Вы пришли в себя, слава Небесам… Я безуспешно пытаюсь вновь принять вертикальное положение - никак не получается найти точку опоры. Руки все еще плохо слушаются меня после железной хватки некроманта. Я даже в такой кромешной темноте вижу, как лихорадочно блестят его глаза. Совсем-совсем близко. - Mein Gott! - снова повторяет Фауст; его голос звучит растерянно и как-то беспомощно. - Джун… Что ты делаешь… здесь? Я… - Вам снился кошмар, - прямо заявляю я, кое-как поднимаясь-таки на ноги и тут же делаю несколько шагов назад. - Вы так страшно кричали… Я пыталась вас разбудить… Он садится на постели. Мои глаза по-прежнему почти ничего не различают в темноте, но я слышу шелест простыни. - Я… Я слышу судорожный вздох - как будто Фаусту трудно дышать, или он плачет. Непроизвольно подаюсь вперед, и тут же снова чуть не падаю. Кажется, меня ноги не держат. - Джун?.. - Он говорит не шепотом, но очень тихо, и в его голосе звучат какие-то непонятные просительные интонации. - Я тебя не вижу в темноте… - Я вас тоже не вижу. - Я… я просто подумал, что ты ушла. Не уходи сейчас, пожалуйста… Я качаю головой, забывая о том, что некромант не видит меня. Так странно услышать подобную просьбу. Тем более от этого человека. - Я не уйду, - успокаивающим тоном произношу я. - Но я могла бы позвать Элайзу, мне кажется, так будет… - Нет, пожалуйста, не зови ее. - Голос Фауста становится едва слышен. - Я после этих кошмаров… Я сейчас не могу… Мне трудно… Я понимающе молчу. На самом деле, я мало что понимаю, но и прямо спросить некроманта не решаюсь. - Джун, пожалуйста… Прошу тебя… Я собираюсь с духом, вновь решительно подхожу к постели и аккуратно сажусь на самый краешек. - Что вам снилось, Фауст? - Стараюсь, чтобы голос звучал мягко и ободряюще. - Вам станет легче, если расскажете… Я здесь, я не уйду, если вы так хотите, - После недолгих раздумий, вновь осторожно протягиваю вперед руку. - Это всего лишь кошмар. Обычный дурной сон - и ничего больше… Мои пальцы касаются его щеки. Мужчина вздрагивает и вдруг как-то порывисто сжимает мою ладонь. Его руки больше не кажутся мне обжигающими, но и пугающий ледяной холод не вернулся. - Если бы это было так. - Голос некроманта полон горечи. - Если бы… Не обычный дурной сон, нет, Джун… Воспоминание. Моя собственная память мучает меня, Джун. Господи… Господи!.. Он сжимает мои пальцы почти до боли, и мне хочется обнять этого странного человека. Сейчас, когда темнота до предела обостряет чувственное восприятие, я ощущаю его боль, его муку, его душевное страдание как свои. Я интуитивно понимаю, что моя рука для Фауста - та единственная соломинка, которая не дает раствориться в этой безумной Тьме. - Веришь, я больше всего на свете мечтаю забыть… Но я тот день не забуду никогда, не смогу просто. Что я вижу? Всего лишь дверь из темного дерева… Стены… Эти ужасные светлые стены… Я их ненавижу, Джун!.. - Он на несколько мгновений замолкает; я чувствую, как дрожат его руки. - Я эту комнату… Господи!.. Элайза, моя Элайза… Ты знаешь, в той комнате почти не было крови, но в моем сне ее много, так много!.. Господи… Свободной рукой я начинаю осторожно гладить его по волосам, точно маленького ребенка. Фауст дрожит всем телом, и вновь и вновь произносит это: "Господи". Я ощущаю почти физическую боль. - Она на полу лежала, я сразу… Так странно, знаешь, как сломанная кукла… - Фауст, пожалуйста… - Мне хочется заплакать, но я не могу себе этого позволить сейчас. - Если вам тяжело рассказывать, прошу вас, не продолжайте. - Я почти каждую ночь вижу эту дверь, и эту комнату… Элайза, милая моя, любимая… Если бы ты знала только… - Не надо!.. Забираюсь с ногами на кровать, встаю на колени перед Фаустом. Едва-едва касаясь кожи, провожу кончиками пальцев по его щеке. Некромант замирает. - Ты плачешь, Джун? В комнате стоит почти абсолютная тишина; наше неровное дыхание - единственное, что нарушает ее. Все это: и тишина, и темнота - создает иллюзию, что кроме нас с Фаустом в мире нет больше никого. За пределами этих стен как будто начинается другая, параллельная Вселенная. Моя семья, мое ненавистное замужество - все это эпизоды из жизни какой-то другой девушки, которую, по странному стечению обстоятельств, тоже зовут Джун Тао. - Обними меня, - вдруг очень тихо прошу я, и некромант тут же покорно привлекает меня к себе; я снова прижимаюсь щекой к его груди. - Все закончилось, слышишь. Все закончилось… Я повторяю эти слова как заклинание снова и снова, успокаивая Фауста и успокаиваясь сама. В этот момент я не чувствую ни капли смущения, хотя из одежды на мне только коротенькая ночнушка, а Фауст и вовсе… кхм… А за этими тонкими стенами находятся мой хранитель и Элайза. Ужасно нелепо, но я об этом даже не думаю. Все, что происходит сейчас в этой темной комнате, правильно. Я не могу объяснить с точки зрения логики, но интуитивно чувствую, что это так. - Я боюсь темноты, - медленно, почти нараспев произношу я, прислушиваясь к ритмичному биению сердца некроманта. - Темноты и одиночества. Я боюсь темных лестниц, потому что мне кажется, что они ведут в пустоту. Я боюсь темных комнат, боюсь, что однажды не смогу найти выход из темной комнаты. Это, наверное, идет из детства… Дядя в наказание часто запирал нас с Реном в подземелье. - Я чуть-чуть улыбаюсь и закрываю глаза. - Я боюсь, что мой будущий муж будет похож характером на моего дядю, и у меня никогда не будет нормальной семьи. Я ненавижу свой родной дом, потому что там нет света. - Mein Gott, какая ты… еще совсем девочка, - я по голосу определяю, что Фауст тоже улыбается. - Твоя семья любит тебя, Джун. Просто по-своему, как умеет. - И я люблю их. И тоже по-своему. А ты опять надо мной смеешься… - Нет, не смеюсь. Тепло его тела согревает меня, я расслабляюсь и чувствую, что сам некромант расслабляется тоже. - Ты очень странный человек. - Я провожу ладонью по его груди; на этот раз Фауст не вздрагивает, лишь чуть крепче прижимает меня к себе. – Противоречивый. Загадочный… А еще ты очень красивый. Теперь он в самом деле смеется. Тепло, искренне. Его сердце начинает биться чуть чаще. - Нет, правда. Ты себя недооцениваешь. Он качает головой. Осторожно, как будто даже неуверенно касается моих волос. - Зачем ты мне все это говоришь? - Не знаю. - Я слегка пожимаю плечами. – В темноте легче говорить то, что думаешь на самом деле. Да, это правда. Темнота дает иллюзию безопасности, защищенности и одновременно с этим полностью обнажает мысли и чувства, делает их ярче, острее. И сейчас, что забавно, я совершенно не чувствую страха. На ум приходит слово «свобода». Свобода пьянит, заставляет сердце биться чаще, а кровь быстрее течь по жилам. По моим губам по-прежнему скользит дерзкая и немного безумная улыбка. Чужое тепло согревает не только мое тело, но и душу. - Знаешь, я давно не верю в Справедливость, - задумчиво произношу я, чувствуя, как длинные пальцы Фауста перебирают пряди моих волос. – Но я верю в лучшее. Верю, что если не сегодня, не завтра, то когда-нибудь я обязательно буду счастлива. Верь и ты. Счастье придет, оно просто не может не прийти… - Ты не веришь в Справедливость, но веришь в лучшее. Разве так можно? – полушутливо-полусерьезно спрашивает некромант. - Можно, - я улыбаюсь, но голос мой предельно серьезен. – Можно… Мне хочется смеяться. Хочется совершить что-нибудь безумное, совершенно детское. У меня ведь по сути не было нормального детства, и сейчас, в неполные восемнадцать, я мечтаю хоть ненадолго ощутить себя ребенком. Я сижу в темной комнате, обнимая ужасного Повелителя Могил, и в душе моей, может быть, впервые за всю мою жизнь царит покой. Смешно и странно. Я чувствую, что то счастье, которое я так мечтаю увидеть, в которое верю, уже совсем-совсем близко. «Разве так можно?» «Можно».