Называйте это любовью

Сцена драматична до банальности. Аэропорт. Зал ожиданий. Грустная девушка в длинном платье нервно ломает тонкие пальцы. У девушки пустые и усталые глаза. Изредка она зачем-то поправляет прическу, разглаживает платье на коленях, перелистывает какой-то журнал, устремив взгляд своих усталых глаз куда-то в пустоту. Ее хмурый спутник… - Пайлон, скоро наш самолет? В соседнем кресле спит какая-то очень полная женщина лет за сорок. У дальней стены двое молодых людей пьют дешевое пиво из темных бутылок. Плачет маленький ребенок, истерично, захлебываясь слезами, и можно расслышать как что-то бормочет молодая мамаша, пытаясь его успокоить. - Еще час, госпожа Джун. Мы приехали слишком рано. - М-м-м… Я рассеянно киваю. Зачем-то опять поправляю прическу, раздраженно потираю виски. - Ненавижу аэропорты… - Госпожа Джун? - Все в порядке, успокойся. - Пытаюсь выдавить из себя улыбку. – Просто голова болит. Здесь слишком шумно. Мимо проходит невысокий крепкий мужчина с большим коричневым чемоданом. От незнакомца сильно пахнет сигаретным дымом и каким-то низкопробным алкоголем. Мне становится дурно. Женщина в соседнем кресле произносит во сне какую-то фразу на незнакомом мне языке и блаженно улыбается. Толстый глянцевый журнал соскальзывает с моих коленей на пол. Мне не хочется его поднимать. - Могу я спросить, госпожа Джун?.. – Пайлон наклоняется за журналом, и я не пытаюсь его остановить. - Хочешь узнать, зачем мы летим в Италию? – Я чуть прищуриваю глаза, откидываюсь на спинку жесткого деревянного кресла. - В общем-то, да. - А почему нет? – Я лукаво смотрю на своего хранителя. – Я ведь никогда не была в Италии, а там, говорят, так красиво… - Красиво? – Пайлон, кажется, растерян: он теребит несчастный журнал, который я так и не взяла из его рук, мнет пестрые глянцевые страницы. - Да. Знаешь, наверное, надо было сразу поехать туда. Снять номер в какой-нибудь приличной римской гостинице. И чтобы из окон было видно море… - Но, госпожа Джун… как же… - А я испугалась. Думала, если остановлюсь в гостинице, дядя найдет меня сразу – с его-то связями… А теперь знаешь что? – Я наклоняюсь к Пайлону и понижаю голос до шепота, как будто рассказываю ему какой-то секрет. – А теперь мне все равно. Пусть находит. Пайлон качает головой и почему-то смотрит на меня почти с жалостью. - Дядя говорит, что страх – это слабость. Я всегда разочаровывала его, потому что позволяла себе эту слабость. - Я снова поправляю прическу, мысленно одергиваю себя и забираю у Пайлона журнал, чтобы чем-то занять руки. – А теперь я совсем не боюсь. Ничего не боюсь, даже дядиного гнева. Значит я теперь сильная… так, Пайлон? Хранитель молчит. Я открываю журнал на первой странице и бессмысленным взглядом смотрю на рекламу каких-то дорогих духов. - Дядя хочет выдать меня замуж? Прекрасно. Я буду счастливой невестой и не менее счастливой женой. Духи, дорогая одежда, косметика и нижнее белье… Мне снова хочется выбросить этот глупый журнал, как будто именно и только он виноват во всех моих бедах. - Я запуталась, Пайлон. Так запуталась… - Теперь я говорю совершенно серьезно, без улыбки. – Домой, в Китай, я вернуться не могу. В том доме мне все отвратительно. А семья… Рену сейчас не до меня, хотя он мог бы понять… С мамой говорить слишком трудно, а с дедом попросту не о чем. Дядя разве что… знаешь, мне всегда есть, что сказать ему. Да только вот нет у меня настроения сидеть потом неделю в подземелье… - И вы снова бежите, госпожа Джун. – На губах Пайлона появляется горькая усмешка. – А ведь я уже говорил вам… Бегство – это не выход. - Да если бы у меня был другой… - Мне жаль, госпожа… Я резко встряхиваю головой. - Не надо меня жалеть, Пайлон. Это… это того не стоит. Да и вообще, ты же знаешь, я не люблю, когда меня жалеют. - Жалость унизительна, верно? Я едва заметно улыбаюсь. - А я ждала, что ты придешь, Фауст. - Ждала? Обидно. – Некромант кладет руки в белых перчатках на спинку моего кресла. – Я люблю делать сюрпризы. Женщина в соседнем кресле неожиданно просыпается. Она снова бормочет что-то на своем языке, только теперь уже явно нелестное, неодобрительно косится на меня. У ее духов слишком резкий и терпкий запах. Я непонимающе качаю головой в ответ. Незнакомка сердито отворачивается, подхватывает свой светлый кожаный чемодан и быстро покидает зал ожиданий. - Я даже спрашивать не хочу, откуда ты узнал, что мы улетаем. - Почему? – Фауст занимает место сердитой женщины; по губам его скользит загадочная улыбка. – Ты могла бы спросить. - Скажи мне лучше: зачем ты пришел? Фауст откидывается на спинку кресла, смотрит в потолок, по-прежнему улыбается. Я ловлю себя на том, что снова разглядываю его. Как будто пытаюсь запомнить каждую деталь: от тонких губ до пряжек на его высоких черных ботинках. Это почти неприлично – так пристально смотреть на кого-то. Но я ничего не могу с собой поделать. - Ты знаешь, я уже давно не верю ни в Справедливость, ни в лучшее. Как-то разучился… - неожиданно произносит он, продолжая изучать взглядом белый потолок зала. – Мой жизненный опыт показывает, что строить иллюзии опасно. Опасно надеяться на что-то или на кого-то, кроме себя. Я безразлично пожимаю плечами. - Но ты сказала, что нужно верить. И я буду верить. – Теперь Фауст тоже смотрит на меня. – Я буду ждать свое счастье и верить, что оно обязательно придет. Одумается и вернется. Мне хочется улыбнуться или даже засмеяться. Я закрываю лицо руками. Горечь и отчаяние комом встали в горле. Кажется, у меня вот-вот начнется истерика. - Ты знаешь, как-то трудно жить на вулкане. Фауст тяжело вздыхает. - Непростая неделя выдалась, правда? - Ужасно утомительная. - Мой голос звучит как-то сдавленно и глухо. – Никогда не думала, что можно вынимать из человека душу по кусочкам. Каждым взглядом, каждым… - Я опускаю руки и встречаю понимающий взгляд Фауста; приходится прилагать усилия, чтобы не отвернуться. – Скажи, почему Элайза улыбается? Это… это дико, это противоестественно… Она должна меня ненавидеть!.. - Я не знаю. - Скажи что-нибудь другое. – Мне отчего-то очень трудно говорить. – «Не знаю»… Да мы, похоже, оба запутались… - Еще как. - Фауст смотрит на меня так, как будто тоже пытается навсегда запомнить. – Куда вы собираетесь лететь? - В Италию. - Да… прелестная страна. - Фауст отворачивается и устало прикрывает глаза. – Я там когда-то был, в детстве еще. Там очень много солнца. И шумно. Слишком. - Тебе не понравилось? - Да нет. Там неплохо. Истерика набирает обороты, и у меня уже не хватает сил, чтобы с ней справиться. - Зачем ты пришел? – Я резко поднимаюсь со своего кресла, смотрю на Фауста сверху вниз почти с яростью. – Все и так слишком сложно… слишком… Да просто слишком для меня!.. Я… Это больно, Фауст. Не знаю, осталось ли от моей души хоть что-нибудь… Некромант тоже поднимается на ноги. Он очень высокий, намного выше меня. И мы стоим очень-очень близко. Я чувствую себя маленькой, хрупкой и беззащитной – знаете, довольно трудно чувствовать себя как-то иначе, если тебе приходится запрокидывать голову, чтобы смотреть собеседнику в глаза. Пайлон улыбается. Я не смотрю на него. Я просто слишком хорошо его знаю. Руки некроманта ложатся мне на талию и я снова утыкаюсь носом ему в грудь. Возвращается это странное ощущение правильности происходящего. Хотя откуда ему взяться? Но почему-то кажется совершенно естественным обнимать этого странного человека. Как будто я действительно имею право его обнимать. - Скажи, что я поступаю правильно. – Острое ощущение дежа вю заставляет меня улыбаться сквозь слезы (и откуда они взялись, эти слезы?) – Прошу, пожалуйста, скажи. Для меня это очень важно сейчас. - Ты поступаешь правильно, mein Herz. – Фауст мягко улыбается. – Давай ошибаться вместе. Мне становится тепло и весело. Фауст целует меня очень нежно и осторожно, как будто боится причинить боль. Мне хочется прижаться к нему крепче. Я думаю, если бы в этот момент мир вдруг рухнул в бездну, мы бы этого даже не заметили. *** А ночью мне снится Элайза. Она стоит возле моей кровати в ослепительно белом платье, и кожа ее сияет так, что больно смотреть. Высокая, невыносимо прекрасная и какая-то совершенно неземная… Улыбается, как одна она умеет улыбаться: светло, дружелюбно и самую капельку горько. - Элайза? Что вы делаете здесь? Женщина садится на самый краешек кровати. Я не жду, что она скажет мне что-нибудь. Элайза никогда не отвечает на мои вопросы – честно говоря, очень сомневаюсь, что она вообще может мне ответить. За все время нашего странного знакомства я ни разу не слышала, как звучит ее голос. - Я пришла поговорить. Что ж, все когда-нибудь бывает впервые. Я слегка приподнимаюсь на локтях. - Я думала, вы не можете говорить… Элайза склоняет голову на бок. Я никогда раньше не видела людей, способных выглядеть одновременно весело и грустно. А у этой удивительной женщины получается. - Удел мертвых – безмолвие, - спокойно соглашается она, продолжая улыбаться так же дружелюбно и безмятежно. – Но это ведь всего лишь сон. А во сне возможно все, даже то, что невозможно в реальности. Наверное, я выгляжу чересчур удивленной. Элайза смеется. Оказывается, она невероятно мелодично смеется. Как будто колокольчик звенит, в самом деле… - Извини. - Она смущенно прикрывает губы ладонью, пряча улыбку. – Просто… Что тебя так удивило? - Почему мне приснились именно вы? - Потому что я так захотела. - Элайза беззаботно встряхивает длинными светлыми локонами и снова смеется. Такой веселой, такой… живой мне ее еще видеть не приходилось. Кажется, Элайзе было двадцать шесть, когда ее сердце перестало биться. Но женщина… девушка, сидящая на моей кровати, выглядит намного моложе. Ее отчаянное, безудержное счастье заразительно. Кажется, подсознательно я ожидала ее прихода. - Я пришла попрощаться. - Простите?.. - О, обращайся ко мне на «ты», пожалуйста! – Она чуть наклоняется вперед и касается своей бледной сияющей ладонью моей руки. – Ах, Джун! Милая, мне так много нужно сказать тебе! Но у меня так мало времени… - Ничего не понимаю… - Я сажусь на постели, поджав под себя ноги, и растерянно смотрю на улыбающуюся женщину. – Куда вы… куда ты так спешишь? Что вообще… Я замолкаю, пораженная внезапной догадкой. Элайза понимающе кивает. Она спокойна, слишком спокойна… Становится трудно дышать. - Мне пора, - заговорщицким шепотом произносит девушка. – Мне на самом деле уже давно пора... Мое время истекло, но я не могу уйти не попрощавшись. Это, если хочешь, моя обязанность. - Почему?.. – Это все, что я могу сказать. – Почему сейчас?.. - Потому что устала. Я нервно сглатываю, мотаю головой из стороны в сторону, но слов подобрать не могу. - Это все из-за меня, да? – вот все, что я в состоянии сказать. - Ты даже не представляешь, что сделала. - Элайза с улыбкой качает головой. – Милая, не жалей ни о чем! И винить себя не вздумай… - Она почти с материнской лаской прикасается к моей щеке. – Все правильно, все так и должно быть… Она смотрит куда-то вверх, как будто сквозь потолок. Сквозь пространство и время… И лишь Великий Дух знает, что она видит. - Разве правильно?.. – очень тихо спрашиваю я, машинально поднимая взгляд. – Разве все так и должно?.. Нет же, чушь! – Резко встряхиваю головой. – Все ужасно неправильно… Я слегка подаюсь вперед, сжимаю бледные ладони Элайзы и начинаю говорить быстро-быстро, как будто боюсь не успеть, боюсь, что девушка вдруг растворится в воздухе, и я уже никогда не смогу ей сказать… - Это же я… я должна уходить! Пришла… вломилась в вашу жизнь самовольно и грубо… Разве я имею право быть рядом с ним? Разве я заслужила это право?.. Не улыбайтесь, Элайза, прошу вас, не улыбайтесь только… Не смотрите на меня так! Я… мне… Это просто ошибка какая-то! Глупость, нелепость… Не смейте уходить, Элайза, слышите? Вам нельзя уходить! Я… я уйду! Завтра, сегодня, сейчас. Слышите, я прямо сейчас уйду!.. - Милая, зачем? Все так просто… и непросто одновременно. Она улыбается, мне хочется плакать. - Потому что… Как же он сможет без вас? Она смотрит на мои пальцы, которые, кажется, даже судорогой свело от напряжения. Смотрит почти с умилением, почти с нежностью. Кожа Элайзы холодна, но уже не так холодна, как раньше. Я остро чувствую, что именно сейчас, на эти несколько минут, что были отпущены ей для «прощания», Элайза стала по-настоящему живой. - Это правда сон, Элайза? – вдруг спрашиваю я, отчего-то успокаиваясь. - Да, Джун, это всего лишь сон. Но все, что происходит, все, что мы говорим друг другу – реальность. – Голос девушки затихает, и последние слова она произносит уже шепотом. – Запомни, этот мир таков, потому что мы видим его таким, а не наоборот. Я слабо и невесело улыбаюсь. Делаю над собой усилие, разжимаю пальцы и отворачиваюсь от собеседницы. - Мне ведь не удастся остановить вас, верно? Почему мне кажется, что все это уже происходило со мной? Жизнь идет по кругу, без начала и конца, и все попытки разорвать этот круг бессмысленны. - Ответьте… ответь только, почему сейчас? - Ты спрашивала уже. - Элайза обнимает меня за плечи. – Просто это должно было случиться однажды. Я должна была уйти еще десять лет назад – такова моя судьба, и тут некого винить. А теперь я действительно могу уйти. - Я не верю в судьбу. - Напрасно. - У Элайзы тихий и усталый голос. – Знаешь, я когда-то тоже не верила. Теперь знаю… Джун, я прошу тебя… Я не даю ей договорить – мне почему-то кажется важным не дать ей такой возможности. - Анне почти удалось вернуть тебя к жизни. Она смогла бы однажды, я знаю… - «Почти». - Девушка смеется. – Ах, Джун… Знала бы ты, какая пропасть скрывается за этим «почти»… Впрочем, ты может и знаешь… Скажи, твой хранитель, Ли Пайлон – его ты можешь назвать живым? Я упрямо сжимаю зубы. - Пайлон все равно дорог мне. И он… он никогда меня не оставит. – Резко поднимаю голову, чтобы встретить взгляд Элайзы. – Почему же ты оставляешь Фауста? Как… как ты можешь? Она по-прежнему улыбается. Дикость. - Потому что я уже не смогу сделать его счастливым. - Неправда. - Правда. И ты сама это понимаешь. - Неправда. - В моем голосе звучит почти отчаяние. – Фауст только с тобой и может быть счастлив! Его лицо, когда он смотрит на тебя… Он… он же всю жизнь… - Я бы прошла девять кругов Ада, если бы это могло сделать его счастливым. - Элайза, как будто не слышит меня. – И я прошла свои девять кругов Ада… Но теперь все закончилось. Кажется, все действительно закончилось. Кажется, у меня не хватит сил, и слов, и решимости остановить Элайзу, удержать ее. Кажется, мне жаль и, кажется, по моим щекам текут слезы. «Кажется» - потому что я совсем запуталась. Я потерялась в этой странной ночи, не в силах разделить сон и реальность, разделить свои чувства. Может я лишилась рассудка? Это бы многое объяснило. - Прошу тебя, Джун… - О чем?.. – Слезы мешают говорить, и я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – О чем ты хочешь попросить меня? - Пусть это прозвучит ужасно банально и излишне пафосно, но я прошу тебя всегда поступать так, как велит сердце. - В самом деле, банально и пафосно. - Я улыбаюсь почти против воли. – Я постараюсь, Элайза, я… я правда постараюсь. - Тебе, в самом деле, семнадцать? – неожиданно весело спрашивает девушка. Я растерянно моргаю. Тишину комнаты вновь нарушает мелодичный смех. - Не обращай внимания. Я всегда любила смеяться, - доверительно поясняет Элайза. – И ты смейся… смейся чаще. Вспоминай меня. «Всегда буду помнить,» - хочется ответить мне. Но слова слишком мало значат, я сама давно привыкла не верить словам. Поэтому я просто осторожно касаюсь лбом плеча Элайзы, и девушка по-матерински целует меня в макушку. - Вспоминай меня… - тихо повторяет она. – И не плачь, и не жалей. Неизбежному можно только покоряться. А мы с тобой еще обязательно встретимся, Джун, слышишь? Верь только… Я слышу, Элайза. Я буду верить и помнить. - Спи, Джун, спи, милая… Не жалей ни о чем…