Нить правды

28 августа 2007

Серхио Никто из попутчиков не узнал его – помятого и не выспавшегося после ночи под дверьми реанимации. Да и мало кто ожидал увидеть футболиста «Королевского клуба» в поезде. Трава пролетала мимо с такой скоростью, что казалась размытым зелёным пятном. Серхио силился сосредоточиться на пейзаже, на предстоящей тренировке, да хоть на людях рядом, но тщетно – мысли об Антонио не давали покоя. Телефон зажужжал на беззвучном – он поставил этот режим ещё в больнице – звонил Кепа, оставшийся с родителями Антонио. Серхио принял вызов на автомате, внешне спокойно, сил переживать уже не осталось. Наверное, Антонио в больнице пришёл в себя. Надо было остаться, чёрт с ней, с тренировкой, скорректировали план. Зря, что ли, в «Реале» на зарплате сидят три помощника тренера, тренер по фитнесу, клубный врач и физиотерапевт? – Серхио, я не знаю, как сказать... – у Кепы был какой-то совершенно не свой голос. – Антонио умер. И что делать с его номером? Почему-то в первые секунды ничего другого в голову не пришло. Рамос бросил трубку, не прощаясь. Правила этикета обесценились за доли секунды, бесполезной мишурой прикрывая разверзнувшуюся внутри пустоту. Антонио больше нет. Ещё пару дней назад он писал смс'ки, ещё пару дней назад он со смехом готовился порвать «Хетафе» на клочки, ещё пару дней назад их обоих волновали очки в Примере и вызов в сборную на приближавшееся Евро... Да пропади оно пропадом всё: Примера, Евро, очки!.. Попутчики сидели, словно застывшие, нахохлившись над своими газетами и журналами и заткнув уши музыкой, а внутри Серхио что-то бурлило и взрывалось. Ну почему он не остался? Может, за несколько минут до… до… до – их пустили в палату попрощаться? Он бы сказал Антонио всё, что так и осталось несказанным, попросил бы прощения за последние недели, когда вёл себя, как последняя свинья. Может, обрати он внимание не только на себя, заметь, как плохо Антонио, как тяжело он дышит, как переносит нагрузки, как мучается бессонницей – его можно было бы спасти? Вдруг с мучительной ясностью вспомнилось, что последний раз он говорил Антонио о том, как тот ему дорог, бог знает когда – позвонил с вечеринки в стельку пьяный. А Фернандо шептал это, не уставая. И эта татуировка – «Я никогда тебя не забуду»… Какой тонкий намёк судьбы на то, что таких людей у него куда больше одного. А теперь на одного меньше. Он всё же не смог сдержаться, и губы затряслись. Серхио кусал их до крови, но по красневшей щеке всё равно уже катилась слеза. Он стёр её рукавом как можно быстрее, чтобы никто не заметил. Чтобы не приставали с расспросами, не жалели, не смотрели с облегчённым «Господи, спасибо, что это не мой знакомый! Свечку поставить, что ли, за здравие…» Никто не заметил. Вокзал Аточа был полон вечно галдевших, спешивших людей. Запахи экзотических цветов перебивались сотнями ароматов духов и пота, и только высившиеся посреди зала пальмы сообщали, что прямо здесь расположен ботанический сад. Люди сновали, толкались, бежали куда-то. Раньше ему нравилась эта атмосфера. Нравилось дребезжание колёсиков чемоданов по бежевым, глянцевым плитам пола. Шипение многочисленных кондиционеров. Нравился даже деловитый женский голос, делавший объявления. Ноги сами несли вперёд, не разбирая дороги. Не останавливаясь, Серхио поднял голову вверх, пытаясь удержать слёзы в глазах. Сквозь стеклянную крышу было видно небо, голубое, без единого облачка. До рези в глазах яркое. Идеальные лазурные квадраты в чёрной сетке. Слёзы всё-таки покатились по щекам, и Серхио, опустив голову, стёр их. Перед глазами всё расплывалось, и он шёл наугад, по привычке, наталкиваясь на каждого встречного и только каким-то чудом удерживаясь на ногах. Касильяс ждал его у третьей колонны – Серхио приметил знакомую фигуру в мешковатой одежде и надвинутой на глаза кепке ещё издалека и пошёл быстрее, про себя молясь: «Только бы он ничего не спросил!» Антонио не мог умереть. Он этого не скажет. Этого просто не может быть! Вопросительный взгляд сменился понимающим, и Икер, не сказав ни слова, обнял его. Только теперь Серхио осознал, что его трясло. В этом рухнувшем, вывернутом наизнанку мире Икер казался последним неизменным, и Рамос обнял его, крепко-крепко, не боясь, что их могут не так понять. Впервые ему было на это действительно наплевать.