Нить правды

2004, август

Икер И вновь, как тогда, царила мёртвая тишина. И не стены были вокруг, а бесконечная пустота, и ветер, обманчиво лёгкий, замораживал, пробирая до костей. Из окна было ничего не видно, и на эту черноту проецировались воспоминания. И казалось, что вновь нестерпимо горят рёбра. Вновь тяжело вдохнуть, в тысячу раз сложнее, чем в бассейне, когда грудь сдавливает вода – тяжёлая, мутноватая, с резким запахом. А кожу холодил не пот, а первые капли росы на пожухлой траве. С рассветом дрожь постепенно отступала, а когда первый солнечный луч оранжевой полосой ожёг шкаф, Икер поднялся и побрёл в душ. В голове всё ещё бились воспоминания о жёсткой земле, остывшей за ночь, и всё тело ломило. Чтобы опустить взгляд на живот, потребовалось на мгновение зажмуриться, но кожа была белой. Ни лилово-чёрных синяков, ни кровоподтёков, ни полосы цепи, пересекавшей живот и бок, от которой не осталось и следа. Только мыльная пена, путаясь в жёстких тёмных волосках, оплывала вниз, оставляя за собой скользкие дорожки. Живот крутило, и мысль о завтраке вызывала лишь омерзение. И хотя надо бы съесть хоть что-то – как-никак, первый день тренировок с новым тренером сборной – на кухне Икер лишь достал из холодильника изотоник и, хорошенько встряхнув, положил в сумку. Спонсорский «Powerade» достал всех футболистов так, что когда рядом не было журналистов, то никто к нему и не притрагивался. Чтобы окончательно унять дрожь, на улицу он спустился по лестнице, а не на лифте. Прошло уже больше года с тех пор, как Икер пересел со старенького отцовского «Рено» на «Ауди», но по утрам он всё ещё привычно слишком резко дёргал рычаг передач, рассчитывая, что на четвёртой его немного заест, и на руль налегал сильнее, чем следовало. Хорошо хоть перестал путать кнопки открытия окон и климат-контроля! Касильяс потянулся на соседнее сиденье за «авиаторами», когда вспомнил, что уже несколько месяцев приучал себя класть их в очечник, которого не было на прошлом авто. Остатки страха сковывали внутренности, отвлекая от дороги. Ночной кошмар был болезненно реалистичным, и Икер уже жалел, что на завтрак он не смог проглотить ни кусочка. Не лучшее состояние перед первой тренировкой сборной, особенно с новым тренером и игроками. Обещали чуть ли не десяток новичков позвать: кого из молодёжки, кого по клубам наскребли. И ещё вчера это действительно волновало, но не сейчас. Даже вопрос, с каким тренером вратарей работает Арагонес, уже не занимал его. Сквозь открытое окно в салон проникал пленительный аромат свежих пончиков чуррос и горячего шоколада. На веранде кафе четверо наслаждались ранним завтраком, закрывшись от солнца свежими газетами. Ограду украшали длинные ящики с жёлтыми бархатцами и белыми петуниями, и официантка с короткими чёрными кудрями и острым носиком поливала цветы из большой пластиковой лейки. Икер свернул с Paseo de la Alameda de Osuna на Autopista de Circunvalacion и услышал, как покатилась и булькнула бутылка изотоника в багажнике. Он помнил, как его мать делала чуррос – непременно палочками, а не калачиками – а они с Унаем выхватывали обжигающе горячее лакомство прямо с шумовки. С золотистых пончиков ещё капало оливковое масло, и вкуснее их не было ничего. Ну, может, бабушкин натильяс. Они с Унаем с трудом могли дождаться того момента, как тот остынет. Слева мелькнул алый ромб, помечавший вход в метро, и Икер вспомнил, как ездил с друзьями на тренировки. Как однажды Хуан – он закончил с футболом в пятнадцать и теперь работал в банке – помог какой-то пожилой сеньоре затащить тяжёлую сумку на лестницу в переходе, и Касильясу стало стыдно, потому что он даже не заметил эту женщину. На горизонте виднелись облака, но день обещал быть жарким. Икер свернул с шоссе к базе и впервые с того момента, как выехал, бросил взгляд на часы: без двадцати девять, времени ещё вагон. На просторной парковке было больше свободных мест, чем занятых, но тенистые под платанами, негласно отданные тренерскому составу и самым уважаемым игрокам, были заняты. Перед ним заехала незнакомая машина – подержанный «Фольцваген» – которая, к счастью, не прельстилась его местом. Касильяс, как обычно, встал в углу, рядом с авто Висенте, багажником назад (как ни странно, большая часть ребят, включая Родригеса, любили парковаться наоборот, Икер же считал трюки с разворотом при выезде после тяжёлой тренировки самоубийством). Дверь незнакомой машин была открыта, но её хозяин закопошился и не выходил. Если бы не парковка, он бы не понял, что база не была заброшена. Штукатурка выцвела и покрылась трещинами, а прекрасное состояние полей было незаметно из-за частого забора. Открытая дверь придерживалась большим серым камнем, а по ступенькам змеился тонкий росток вьюна. Икер захватил сумку (изотоник глухо булькнул) и не спеша пошёл ко входу. Многие срезали по траве, но Икера такая перспектива не радовала – успеет ещё набегаться по газону. – Доброе утро, – послышалось сзади. Голос у незнакомца был обыкновенный – не низкий, не высокий – с сильным андалузским акцентом. Касильяс обернулся – его догонял парень, выползший-таки из «Фольцвагена». Икер не особо внимательно следил за матчами Ла Лиги и уж тем более за Сегундой, так что новенький был ему не знаком. Первое, на что Касильяс обратил внимание – длинные русые волосы с выгоревшими на солнце прядями. Кончики ровные, подстрижены совсем недавно, неделю назад, а может, и того меньше. Высокий, сможет побороться на втором этаже. Глаза чуть опухли и покраснели – должно быть, не смог уснуть перед первым вызовом в национальную сборную. Только бы о его глазах такого сказать было нельзя! – Доброе. Икер, – он выдавил из себя улыбку средней искренности. Сам он перед первой тренировкой сборной спал как убитый, хоть и нервничал. А вот перед молодёжным чемпионатом в Нигерии глаз не сомкнул, о чём пожалел в первый же день – узкая, скрипучая кровать на одного-то не была рассчитана, а вдвоём там было не поместиться. Зато после победы самолётное кресло показалось мягче любого матраса, и он заснул ещё до взлёта. Хотя, скорее всего, не последнюю роль в этом сыграл алкоголь – победу, понятное дело, отмечали далеко не протеиновым коктейлем. – Серхио, – не заметив на лице собеседника понимания, он прибавил: – Рамос, из «Севильи». Был в юношеской сборной на Евро. Его явно так и подмывало спросить что-то вроде: «Ты футбол совсем не смотришь, что ли?» – на лице читалась обиженная гордость. Но парень сдержался, и Касильяс отвернулся, заметив, что уже с минуту прожигал Рамоса взглядом. Икер знал, новых имён придётся запоминать выше крыши – после проваленного Чемпионата Европы сменилась не только команда тренеров – Иньяки Саэс был уволен и вернулся в «молодёжку», а главным стал Луис Арагонес – но и игроки. Он несколько раз повторил про себя: «Серхио Рамос, Серхио Рамос», и понадеялся, что это поможет. По крайней мере, не он один, если что, будет переспрашивать, как склерозник. Они продолжили путь к раздевалке, разговор не клеился. Рамос вертел головой по сторонам и исподтишка заглядывал в каждую дверь, а Икер быстро шёл по хитросплетению коридоров базы. – Он, – хитро прошептал Касильяс, указывая на шедшего впереди них блондина, которого они стремительно догоняли, – не соглашается с любым правдивым фактом, – широкие брови Рамоса почти исчезли под уложенной набок чёлкой. И, подойдя ближе, сказал уже громко, представляя парней друг другу: – Фернандо Торрес, лучший форвард мира, – тот обернулся и улыбнулся так солнечно, несмотря на темневшие под глазами круги, что стало понятно, за что ему дали прозвище «ребёнок». Рамос глядел на него с нечитаемым выражением лица, и Касильяс вновь поймал себя на мысли, что мать бы дала ему подзатыльник, если бы увидела, что он так беззастенчиво кого-то рассматривает. Хотя, возможно, она бы сделала исключение для какой-нибудь «подходящей» девушки – в последнее время она всё чаще заводила разговор о внуках. – Наглая ложь, – нападающий пожал протянутую Серхио руку, внимательно склонив голову, выслушал его смущённое «Серхио Рамос, защитник». – Полностью согласен, – сообщил сзади незнакомый звонкий голос. – Давид Вилья, лучший нападающий мира. Икер отметил, что Вилья явно был его ровесником, но они совершенно точно не встречались в молодёжных сборных. Голос у него был ниже, чем у Рамоса, а акцент – северный, едва различимый. Чисто внешне – полная противоположность Торресу: от черноволосой макушки до роста. – Икер Касильяс, – просто представился он. – Самый скромный испанец в этом столетии, – заливисто рассмеялся Торрес, на мгновение встретившись взглядом с Серхио, и у Икера побежали по спине мурашки от того, какой домашней вдруг стала база. – От обладателя хрюкающих собак слышу, – можно было сказать ещё и про девушку, добавлявшую лавровый лист, казалось, даже в десерты, но он не стал. Это был бы удар ниже пояса, потому что любовь к лавру, похоже, была единственным недостатком Олальи. – У них просто такая форма носоглотки! – Нандо упёрся кулаками в бока, а между светлых бровей пролегла морщинка. – У меня йорк, а у тебя какая порода? – уже без смущения спросил Серхио. Икер возвёл глаза к небу. Не сборная, а клуб собаководов: у Хави пудель, у Торреса два бульдога, теперь вот Рамос! Страх окончательно испарился, оставив лишь лёгкую досаду – всё-таки надо было позавтракать.