Нить правды

22 декабря 2004

Серхио Мадрид оказался похожим на Севилью. Нет, то есть, конечно, если бы он сейчас закинул чемодан в номер отеля и отправился гулять по площадям Пуэрта дель Соль или Пласа Майор, фотографировал бы сады Сабатини и восхищался творениями Рафаэля и Караваджо в музее Прадо, Мадрид был бы совсем не похож на Севилью. Но он приехал смотреть на бесконечные метры газона – трава высотой три сантиметра, кочек вроде немного. Впрочем, чтобы подвернуть ногу, хватит и одной… По спине прошёл холодок, и Рамос включил плеер. Под гитарные аккорды в окне проплывали стрелы кипарисов, вздымавшиеся в небо, серый асфальт, как и в Севилье, испещрённый трещинами, и неровный съезд на боковую улочку, вымощенную камнем. Угловатая, больше похожая на дом церковь Santuario de Santa Gema (спасибо крупной табличке справа от массивных резных дверей), кирпичная с грязно-белым окаймлением. Тротуары, вымощенные плиткой, ограды домов, увитые плющом, куда более редкие пальмы... Почти не было обшарпанных домов – не то, что в Севилье. И дорожная разметка чётче, свежее, особенно по мере приближения к стадиону. Реклама "МакДональдса" на автобусной остановке, эмблема KIA на какой-то высотке и столь знакомая всем футболистам BBVA, афиша какого-то фильма... всё это удивительно точно попадало в ритм песни. Даже мусор совсем как в Севилье: на улочке валялись снежно-белые обрывки бумаги, а кружки вокруг деревьев, посаженных между дорогой и тротуаром, были засыпаны конфетными фантиками, окурками и жвачками. На балконах, несмотря на зиму – цветы в кадках и ящиках. Детская площадка с разноцветными досками невысокого заборчика пустовала. Разномастные граффити, покрывшие стену какого-то белого одноэтажного сооружения без окон, вроде трансформаторной будки, напоминали Серхио о тех временах, когда он сам был подростком и тусовался в таких подворотнях. Странное дело – вроде ему ещё и двадцати не было, а такие развлечения уже давно в прошлом, с тех пор, когда он стал тренироваться с первой командой. Серхио и не заметил, как автобус затормозил у стадиона, и только когда Хесус ткнул его локтём – приехали, приятель, вылезай, – закопошился, торопливо сворачивая наушники и убирая в сумку плеер. Величественный «Сантьягу Бернабеу» – серый монолит с мягкими линиями, и автобус, высадивший их, казался на фоне стадиона совсем маленьким. Серхио и Хесус запрокинули головы вверх, к лазурному небу, пытаясь охватить взглядом всю панораму и запечатлеть её в памяти. Остальная команда была старше, порой существенно – у многих уже и дети были – и такого восторга Рамоса с Навасом не разделяла. Поглядывали снисходительно, с усмешкой, отпуская под нос комментарии и быстро выгружая из багажного отделения автобуса сумки. Гостевая раздевалка была роскошной – другого слова не подобрать. И вместо того, чтобы выбирать, в семи- или одиннадцати-шиповках лучше играть, Рамос разглядывал убранство просторной комнаты. Дивился количеству новых, сиявших в свете ламп дневного света душей и умывальников. Интересно, какая тогда раздевалка хозяев? Икер Он знал, что Рамон Мартинес и Арриго Сакки всю игру не спускали глаз с Серхио, но почему-то нервничал так, как будто следили за ним. Привычные ритуалы не спасали от противного холодка, бежавшего по спине. С началом матча это чувство ослабилось, но всё ещё отдавало где-то под рёбрами. Икер старался следить за рисунком игры как можно внимательнее, пытаясь почувствовать следующий шаг соперников. На другом конце поля Серхио боролся с Оуэном – жёстко, но почти всегда в рамках правил. – Бля… – сетка позади затряслась, и трибуны взорвались криками. Бразилец убегал, облепляемый одноклубниками, и перекричать свист стало невозможно. Крик наждачкой срывал кожу с саднившего горла. А кричать было необходимо – «Назад, твою ж мать, назад!», «Раскройся!», «Страхуй, чтоб тебя!», «Вышли!», «ВЫНОСИ!» – игра продолжалась. Минут двадцать играли, даже меньше, а Икер уже мечтал о том, чтобы отыграться, и о термосе с тёплым чаем, дожидавшемся его в раздевалке. А Рамос продолжал скалой стоять на своей позиции, вертеть головой во все стороны – сама надёжность. За последние пять игр было всего две ничьи, остальное – победы, и уступать, тем более на родном поле, было дерьмово. Угроза поражения не подстёгивала, а шум болельщиков только раздражал. А ещё Вальтер, как назло, попавшийся судьям на карандаш, осторожничал, не желая получить второй горчичник. Кричи – не кричи, в жёсткий стык не пойдёт, боясь попасть по ногам. И правильно, вдесятером они бы точно не справились. Матч Икер проиграл. Нет, продул, конечно, весь «Реал», и не один Касильяс был виновен в этом, но в притихшей раздевалке разговоры не клеились. Кто-то ушёл в душ, кто-то молча пыхтел над сумкой, по десять раз перекладывая вещи, а Рауль, Гути, Зидан и Бекхэм вышли к прессе, и их заученные слова – «Разберём, сделаем выводы, соперники показали очень высокий уровень игры…» – из каждого утюга будут нестись ещё неделю. Икер привычно встал на весы – как обычно, почти пяти килограммов как не бывало. «Севилья», всего неделю назад проигравшая «Лиллю». Да в их составе – ни одной звезды (восходящая – Рамос – не в счёт), тогда как «Реал» мог отправить в рекламу «Пепси» не меньше, чем пятерых – и всё равно продули… кто бы мог подумать. Телефон можно было включать спокойно – это после побед он разрывался от поздравительных звонков и сообщений, а при поражениях в тон остальной раздевалке траурно молчал. Домой Касильяс вернулся мрачным. Заснуть никак не получалось, в голове раз за разом прокручивались атаки севильцев, а в ушах звенело эхо свиста, похожее на писк комаров. От этого хотелось закрыться подушкой или включить телевизор, и погромче, не задумываясь о соседях. Если бы Иван тогда сдвинулся на пару шагов левее, или подстраховал Мичел, или он сам бы дотянулся до мяча… если бы, но история не терпит сослагательного наклонения – футбольная тоже. Чашка горячего чая успокоила нывшее горло, и Икер плюхнулся на протяжно скрипнувший диван. Этот высокий, со скрежетом звук ожёг виски, и Касильяс закрыл лицо руками. Он не понимал, сколько просидел так, пока новый звук, пронзительно яркий, не разорвал густую тишину. Мужчина пошёл к телефону, проклиная звонившего и всю его родню до десятого колена. Когда на телефоне высветилась фамилия Серхио, Икер опешил. Всё произошедшее на поле, включая проигрыш, было рабочим моментом и, конечно, никак не влияло на отношение Касильяса к партнёру по сборной, но отвечать пришлось почему-то через силу. С первого же дня на базе между ними образовалось какое-то странное напряжение. Будто бы недосказанность, когда вроде болтать ещё и болтать, а сказать нечего. Не то чтобы это было странным – разные поколения, разные интересы, да и знакомы они всего ничего. Икер даже не знал, была ли у Рамоса девушка, с какими историями связаны его татуировки, чай он предпочитал или кофе. Да он вообще ничего о Рамосе не знал!.. – Привет, – раздался усталый и растерянный голос. – Привет, – Касильяс и не старался придать тону дружелюбия, просто надеялся, что вышло не очень похоже на рык. Судя по молчанию на том конце, затея провалилась, и стало стыдно. Серхио же не виноват, что он так и не научился проигрывать. – Поздравляю, – чуть мягче продолжил Икер. – Ты хорошо сыграл, – получилось как-то неискренне, вымученно, что ли. Серхио явно находился недалеко от какой-то шумной гулянки, выкрики то и дело заглушали его напряжённое молчание. – Спасибо, – так же неловко раздалось в трубке. – До скорого. – Удачи, – дежурно бросил Касильяс и повесил трубку. Он недоумевал, что всё это вообще было, но глаза слипались, и Икер, вернувшись в спальню, заснул, как только голова коснулась подушки. Той ночью ему ничего не снилось. Серхио Несмотря на сумасшедшую усталость, нахлынувшую с финальным свистком арбитра, Рамос решил пройтись по Мадриду и купить что-нибудь памятное – часы, цепочку, да что угодно, что напоминало бы о таком чуде, как победа «Севильи» над «Реалом» на «Бернабеу». Их привезли в отель, и Серхио отправился искать это самое «что-нибудь». До сих пор было немного удивительно, что никто не останавливал его, не напоминал про комендантский час и утренний автобус. Подростковые команды контролировались жёстче (впрочем, тщетно – не раз его до номера доносили в стельку пьяным, и не меньше доносил других он сам), здесь же он был предоставлен самому себе. Блуждая по мощёным камнем улочкам старого города, Серхио заглядывал в магазинчики, рассматривал затейливые (или наоборот, грубо сделанное барахло для туристов, которым пофигу, что привезти домой) сувениры. По дороге он заглянул в бар и одним глотком выпил какой-то коктейльчик с мартини – неоново-яркий, украшенный веточкой мяты и ломтиком лайма – и закусил бутербродом с хамоном. Хозяин бара сам был чуть навеселе, а потому, хлопнув Рамоса по плечу, с удовольствием подсказал, где найти хороший магазинчик: «две улицы вниз, парень, и направо, там вывеска синяя… или зелёная, «суверниры Мигеля». С ним ещё поторговаться можно, только уверенно, обязательно скинет! И привет от меня передай!» Магазинчик Мигеля оказался действительно интересным – там было полно всякого интересного, пусть и развернуться в крошечной комнатушке оказалось сложновато. Зато хозяин, услышав о бармене, тут же провёл Серхио на склад (пыльная комнатка, освещённая лампочкой без абажура), где было ещё больше разных сувениров. Бабушке Рейес он купил забавный (а ещё мягкий и тёплый) плед с рукавами. Из трёх расцветок он выбрал тигровую – у бабули всегда было хорошо с чувством юмора. Да и напоминал этот плед о плюшевых игрушках, которых Рейес всегда дарила маленькой Мириам. Поблагодарив Мигеля, расцеловавшего его так, словно Серхио решил жениться на его престарелой дочери, Рамос отправился вниз по улице искать что-нибудь остальным. Лавочки закрывались медленно, не то что в Севилье, где к ночи, кроме пары баров, ничего уже не работало. Когда он вышел из очередного магазина с маленькими духами для матери (Серхио был уверен, что угадал с ароматом – она обожала жасмин, росший под окнами дома её родителей), то заметил, что на улице совсем стемнело. Из-за обилия светившихся вывесок звёзд на небе было не видно. Ресторан через дорогу был забит, и смех и музыка оглушали. Мимо сновали люди, но никто из них не обращал на Рамоса внимания, даже те, кто шёл, закутавшись в сливочный шарф. Ночь до неузнаваемости изменила этот квартал, и Серхио не представлял, куда идти. Вроде как до отеля должно было быть недалеко, он не прошёл бы много – набегался на матче. Рамос достал мобильник – как, уже час ночи? – и набрал Икера прежде, чем успел подумать, что тот наверняка уже давно спит, вымотанный напряжённой игрой. По хриплому и усталому «привет» Серхио понял, что просить Касильяса о чём-то – лучший способ либо быть посланным на хуй, либо оказаться обязанным до конца жизни, и он не знал, что лучше. Холод, которого в перебежках между магазинами Серхио не замечал, начал покалывать разгорячённые мышцы. Поскорее закончив разговор, Рамос спросил у пары прохожих, как добраться до отеля, после чего выяснил, что их в этом районе около четырёх – а он, как назло, забыл название. И в телефоне у него остался только один номер мадридца. – Фернандо, привет. Я понимаю, это… – начал Серхио, надеясь, что не разбудил собеседника. Ну, и на то, что тот в Мадриде. – С победой! – прервал его Торрес. Его высокий голос, как всегда, казался бодрым. – Классный матч, мы в апреле продули, а вы молодцы, и на «Бернабеу»… Уже повесил полочку для какого-нибудь кубка? – И пристраиваю комнатку для раздувшегося самомнения, – шутить получалось отвратно. – Я… – выбора особо не было, и Рамос выпалил: – Я заблудился и не помню названия отеля, спасёшь? – Конечно, – на душе заскребли кошки, как только он представил, как Торрес выбирался из тёплой постели – бельё почему-то в фантазиях было бледно-голубым с мелкими цветочками – морщился от холода… – Ты где? Он оглянулся в поисках указателя или таблички на доме, но нашёл несколько другое. – Calle de Cavanilles, у остановки десятого автобуса. – Минут через сорок буду, – после паузы ответил Торрес. Серхио почувствовал себя последней тварью. Фернандо приехал даже скорее, и в его карих глазах Рамос не видел – или не хотел видеть? – осуждения и злости, а улыбка была искренней и тёплой. – Отель такой невысокий, этажа четыре… – затараторил Серхио, устраиваясь на переднем сидении. – И при входе два кипариса пружинкой выстрижены? – напряжённо поджав губы, продолжил Нандо. Рамос улыбнулся и кивнул. Ему вдруг стало хорошо – даже стыд отошёл на второй план. – Как с «Бетисом» сыграли? – Продули, один-ноль. Концовку в большинстве гоняли, и всё равно… – не отрывая внимательного взгляда от дороги, вздохнул Торрес. Фонари, мимо которых они проезжали, отбрасывали оранжевые блики на растрёпанные волосы Нандо. Девятнадцатого они выиграли у «Бетиса», в большинстве (красную карточку показали на десятой минуте) вырвав победу в дерби, и говорить об этом было неловко. В тот же день «Атлетико» обыграло «Депортиво». – И как тебе Севилья? Оба рассмеялись – конечно, Фернандо ничего не видел. Он приехал в Севилью вечером, после тренировки, с утра сыграл матч и вернулся в Мадрид. Эти переезды адски выматывали, и на осмотр достопримечательностей не оставалось ни сил, ни времени. Лучи фонаря, в отличие от солнечных, были холодными. Они оседали на фарфоровой коже, усыпанной веснушками, делая её оранжевой. Серхио вдруг до боли захотелось, чтобы этот момент длился вечность – не больше и не меньше. Чтобы они так сидели рядом, чтобы он обнял Нандо и узнал, колется ли его шерстяной свитер с высоким горлом, чтобы его тихий голос заполнил эту вечность… …а не разорвал мягким: «приехали». Серхио вновь поблагодарил Нандо за помощь, пожелал удачи в предстоящем матче против «Реала», который пройдёт после Рождества на «Кальдероне». Торрес тепло обнял его, ещё раз прошептал: «Поздравляю», коснувшись щеки губами, и отстранился. Рамос прошмыгнул в отель, обернувшись уже за стеклянными дверями, и поймал лишь ярко-красные задние огни автомобиля Фернандо. Он поднялся на третий этаж, дошёл до двери номера, который они делили с Хесусом, и прижался к ней плечом. Заходить не хотелось – хотя спавшего Наваса разбудить можно было, только хорошенько встряхнув, Серхио всё равно хотелось побыть в одиночестве ещё немного. В окне, занимавшем всю стену, непроглядная мадридская ночь сверкала яркими точками вывесок и фонарей, и где-то там, среди десятков огоньков, был Фернандо. Он не знал, сколько просидел так, застыв на одном месте, но начало клонить в сон, и, с трудом поднявшись – мышцы задеревенели, а синяки начали пульсировать – зашёл в номер. Забив на душ, Рамос разделся и рухнул на протяжно скрипнувшую кровать. У Хесуса, в отличие от Антонио, не было привычки вскакивать ночью и открывать окно, чтобы под утро Серхио просыпался, стуча зубами от холода. Он поставил будильник на полседьмого – автобус отъезжал от отеля в полдесятого – и мгновенно уснул.

26 марта 2005

Серхио После финального свистка на Серхио обрушился град поздравлений – на ломаном английском что-то непонятное попыталась сказать ему даже пара китайцев. Впрочем, им-то было за что благодарить – Рамос знал, что сыграл далеко не блестяще, особенно в первые минуты, когда ошибся и потерял мяч. Будь вместо Китая сборная посильнее, им бы пришлось доставать круглого из сетки. Но по случаю победы, причём три-ноль, все отложили нравоучения до завтрашнего разбора. В раздевалке наперебой вспоминали свои первые матчи и одновременно с этим хитро переглядывались – смысл этих взглядов оставался неясным. Он прояснился позже – к ночи, когда их привезли в отель, в комнату Серхио зашёл Пабло Ибаньес – один из тех немногих, на кого Рамос смотрел снизу вверх – и густым басом возвестил: – Ну, с дебютом! – центральный защитник «Атлетико» стиснул его в мощных объятиях. – Осталось самое простое – пошли на посвящение. Я тебе сейчас глаза завяжу… – И одним конкурентом за путёвку на мундиаль меньше? – особого энтузиазма эта идея у него не вызвала. Зато стало понятно, чего все так переглядывались. Небось, сидят сейчас у кого-нибудь в номере, поджидают… – Ну, полно, параноик, – отмахнулся Пабло. Уверенно завязал футболку – Серхио как будто очутился в невесомости. Конечно, он, как и все, в детстве играл в те же прятки, да и на тренировках они порой, когда от обычных упражнений уже тошнило, били пенальти с завязанными глазами, но теперь было как-то пугающе пусто. Вдруг оказалось, что отель тих, даже их с Пабло шаги глушились выцветшим ковролином. Голос Ибаньеса – уверенный, с нотками насмешки диктующий: «поворот налево, осторожно, теперь направо, левее, не то в стену впечатаешься…» – ни капли не успокаивал. Легко ему говорить! Со скрипом открылась дверь, пара шагов в пустоту – и Пабло наконец развязал футболку. В первую секунду свет ударил в глаза, как на выезде из тоннеля, но зрение быстро вернулось, и он стал осматриваться – со стороны это выглядело, наверное, по-идиотски, как будто щенка впервые вывели на прогулку. Оди вот в первый раз озирался, дрожал и потявкивал. Остальные футболисты образовали вокруг него кольцо – не слишком плотное, разрезающую передачу через них вполне можно было запульнуть. Фернандо стоял между Валероном и Луисом Гарсией и понимающе улыбался. В глазах Торреса сквозила светлая грусть – может, он и сам потом будет воспринимать этот «ритуал» со смехом?.. Пока что-то не верилось. – Клянёшься ли ты, – торжественно заговорил Икер, бывший капитаном в матче, – Серхио Рамос, защищать честь команды на поле и пресс-конференциях? Он кивнул, но, поймав взгляд Касильяса, сказал: – Да, – голос оказался хриплым, как со сна, и неуверенным. Ассоциация с дрожащим Оди казалась всё вернее. Кольцо удовлетворённо заурчало, словно съев его короткий ответ. Разобрать отдельные голоса было невозможно, все акценты и тембры слились в один. – Клянёшься ли ты не травмироваться перед турнирами? – Да, – новая волна бормотания, и по спине пробежала дрожь. Серхио скосил глаза – Фернандо смотрел куда-то вдаль и едва заметно улыбался. – Клянёшься ли ты оставлять клубные распри за порогом базы? – А кто тут из "Бетиса"?.. – Хуанито и Хоакин, как раз оттуда, хмыкнули, а Касильяс закатил глаза – севильское дерби славилось своей непримиримостью. – В смысле клянусь я, клянусь. У Икера на лице было написано саркастичное «благодарю покорнейше за такое одолжение». Асьер дель Орно вышел из круга и вернулся с черенком от швабры. – Мы его забить пытаемся? – хмыкнул Икер, скептически оглядывая «меч». – А как ещё мы узнаем, достоин ли он играть с нами? – обиженно возразил Асьер. Икер принял черенок и, сосредоточенно удерживая деревяшку двумя руками, опустил его Рамосу на левое плечо. – Я посвящаю тебя в игроки сборной Испании, – раздались аплодисменты. – И помни: всё, что произошло в стане сборной, остаётся... – На страницах Марки и АС, – закончил Хави. Все зааплодировали, и – пусть это был и стёбный ритуал – Серхио действительно почувствовал себя в сборной «своим» и рассмеялся вместе с остальными.

14 мая 2005

Икер Тридцать первый номер – Навас – уже за линией несколько раз перекувырнулся через себя и принялся кататься по газону, держась за ногу. Икер ругнулся сквозь зубы – дело дрянь. Он знал, что Хесусу было больнее вот так дёргаться, а ногу надёжно защищали щитки, да и судья знал это, но трибуны «Рамон Санчес Писхуан» кричали и свистели, и арбитр – Бурруль – уже доставал жёлтую. Бекхэм ещё пытался что-то сказать рефери, отстоять одноклубника, но больше для виду – всё было очевидно. Как только исчез неоново-жёлтый прямоугольничек, Навас вскочил и приготовился бить по мячу. Стандарт. Внутри шевельнулся давний страх, но Икер продолжал подсказывать партнёрам, куда лучше встать. Выставил стенку, приказал им прыгать – почему-то это казалось надёжнее, несмотря на риск мяч тупо не увидеть. Оставшиеся секунды он всматривался в Наваса – ну что его бояться? Ровесник Серхио, с короткими чёрными волосами и острыми скулами, новичок, которому ещё даже до уровня «Севильи» расти. А страх всё не отпускал. Хесус разбежался, ударил – прямо в руки. Мяч шлёпнулся о перчатки – Касильяс обрадовался, что этот юнец ещё не знает, что со штрафного надо дубасить со всей силы, причём по девяткам, так хоть какие-то шансы забить есть. Иначе – чудесный шанс контратаковать… как сейчас. Миллисекундный выдох облегчения, и игра продолжилась. От линии вратарской, где он подхватил мяч, Икер пробежал немного вперёд. Замахнулся, чтобы бросить – нет, плохая позиция – и пустил мяч низом. Не прошло и пяти секунд, как атака – вот дерьмо! – сорвалась: Сальгадо на земле, сбитый шестнадцатым номером – Икер не смог вспомнить фамилию. Да не особо-то и пытался: по коже всё ещё бежали мурашки. «Севилья», подхлёстываемая родными трибунами, мчалась вперёд, стремясь забить быстрый гол, и, что самое страшное, у его ворот было куда жарче, чем у противоположных. Атака захлёбывалась раз за разом, и страх отходил куда-то на грань рефлекса. Правее противоположных ворот на траве белел какой-то мусор – а в следующем тайме это будет его территория, вот пробей от ворот, не поскользнувшись на этом дерьме... Дальний удар – Икер попытался поймать взгляд бившего, хотя знал, что тот вряд ли допустит эту детскую ошибку, но всё равно чуть прищурился – хуй тебе, парень, не забьёшь. Угловой – сильно выше ворот, но внутри всё успело перевернуться. Почему именно сегодня, именно сейчас вдруг надо со всей точностью вспомнить всю ту боль и беспомощность, почему сейчас, когда четвёртый удар по воротам у Севильи и ни одного – у них? Ещё одна жёлтая – чёрт бы побрал этого Наваса с его актёрским талантом! И из гнева вдруг вновь появился тот покалывавший страх. Стандарт. Сколько лет прошло – пять, десять? Сколько успешных – и не очень – штрафных ударов и угловых? И почему именно сейчас? Почему, чтоб вас, нельзя сгорать от этих воспоминаний завтра? А лучше – года через два… Краем глаза Икер успел заметить табло. Восемнадцать минут? Восемнадцать? А казалось – вечность… Стенка – в этот раз без прыжка, далеко, без толку. Даже кричать не пришлось, ребята прыгали только по команде, сотню раз всё это тренировали. Севилец разбежался, но вместо удара отпасовал мяч Рамосу. Длинные каштановые волосы, убранные назад, блестели от пота. Меньше миллисекунды на то, чтобы выбрать, куда он ударит. На автомате Икер попытался поймать взгляд карих глаз, которые успели отпечататься в памяти – чуть опущенные внешние уголки, золотистые искорки, мерцающие на солнце… Правый угол, левый? Вниз, вверх, в мёртвую зону девятки? Вправо вниз. Готовясь к прыжку, Икер чуть пригнулся. Сильный удар. Быстрый, точный. Именно такой, какой требовал Арагонес на тренировках сборной. Хорошо хоть, что сборная у них одна… Икер смотрел на мяч уже через сетку, а Серхио нёсся по полю, размахивая руками, подпрыгивая, посылал трибунам воздушные поцелуи, празднуя свой второй гол в Ла Лиге. Его обнимали, целовали одноклубники – он и сам кого-то чмокнул в подставленную щёку – а Икер смотрел на это украдкой, и страх почему-то сменился таким же покалывавшим стыдом. И вдруг всё стало хорошо. Как когда просыпаешься после кошмара, потный и трясущийся, и отчего-то точно знаешь, что этот сон не продолжится. Ни последовавший практически сразу же удар по воротам, ни третий угловой, ни стандарт не встряхнули того животного, глубинного страха. И хотя расслабляться было рано, стало легче – словно они вели 1-0, а не проигрывали, и в чемпионате «Барселона» не была однозначным фаворитом.