Мне снишься ты

Когда Питер, в шестой раз взглянув в тетрадь Стайлза, исчерченную сложночитаемыми каракулями, снова говорит "Неверно", Стилински забирает у него тетрадь и ручку, отходит к столу, садится на стул, а затем швыряет и ручку, и тетрадь в оборотня. Хейл, впрочем, легко уворачивается, приводя Стилински в состояние, близкое к бешенству. Несколько минут проходят в полной тишине, разбавляемой только тяжелым, натужным дыханием Стайлза. Чуть успокоившись, он встает, но бывший альфа осаживает его коротким "Сядь", и продолжает рассматривать с уже ставшим привычным любопытством, приправленным беспокойством. - Ты давно видел Лидию? - Питер наклоняет к плечу голову, прищуриваясь. Стайлз молчит достаточно долго, медленно моргает, и только когда Хейл окликает его по имени, вздрагивает, удивленно переспрашивая: - Что? - Когда ты последний раз был в школе? Помнишь число? - Питер бросает взгляд на окно, разглядывая по-летнему зеленые кроны деревьев, поднимается с кресла и подходит ближе. - Помню ли я вчерашнее число? - Стилински хмыкает, вслед за Питером поворачиваясь к окну. - Третье ноября. Скажешь, я не прав? - Скажу, что ты был в школе третьего ноября, - Хейл, жестко сжимает темные взъерошенные волосы на затылке Стайлза, заставляет его запрокинуть голову, и, внимательно глядя в карамельные, подернутые легким испугом глаза, медленно и четко выговаривая каждое слово, спрашивает: - И что вчера было в школе? - Экономика, две истории, химия, английский, тренировка, - без запинки выдает Стилински. - Что будет завтра? Стайлз непонимающе моргает, и Питер со вздохом отходит, нервно прохаживаясь по комнате. Стилински с недоумением следит за ним. - Так, - Хейл оборачивается, нервно постукивая пальцами по бедру. - Когда ты в последний раз видел кого-нибудь, кроме меня? - Я не понимаю, о чем ты, - мягко улыбается Стайлз, вставая со стула. - Ты постоянно задаешь странные вопросы. Но я вообще не понимаю, о чем ты сейчас. Питер дожидается, пока мальчик подойдет вплотную, мягко укладывает ладонь на гладкую щеку, большим пальцем поглаживая подбородок, и тихо просит: - Повтори последний вопрос, который я тебе задал. - Ты спросил, что вчера было в школе, - Стайлз смотрит на бывшего альфу как на умственно отсталого, но нежно любимого ребенка. - Ты сегодня еще более странный, чем обычно, знаешь? - Знаю, - у Хейла уставший голос, измученный взгляд, и Стайлз не находит лучшего решения, чем потянуться к его губам, аккуратно целуя. Оборотень не отвечает, но и не отталкивает, и Стайлз отстраняется сам, обходя Хейла, поднимает тетрадь, недолго ползает по полу в поисках ручки, и тихо, феноменально тихо, без единого произнесенного слова, садится за стол, выдирая из тетради очередной лист и выкидывая в стоящую в углу комнаты корзину для мусора. Питер закрывает глаза, борясь с желанием сжать ладонями виски и завыть. Или заорать, или зарычать. Неважно. По его прикидкам тетрадь должна была давным давно кончиться, а попадать скомканным листком бумаги в корзину десять раз из десяти Стайлз, при его неуклюжести, просто не может. - Реши этот чертов пример. Стайлз чуть вздрагивает от непривычной злости, звучащей в голосе мужчины, давится воздухом, сильнее, до хруста, сжимая в ладони ручку, и тихо скулит, когда осколки пластмассы впиваются в кожу. На порезах выступает кровь, растекается по ладони, и Стайлз замирает, зависает, смотрит стеклянными глазами на свою руку, на текущую кровь, смотрит мимо чертыхающегося Питера. Отрезвляет его только пощечина. Подросток обиженно смотрит на оборотня, а затем на свою руку. - Что ты так заистерил? - Хейл чуть ли не шипит, мягко проводя большим пальцем по ладони, по влажной коже, по затянувшимся царапинам. - Я пропустил момент, как ты вылизываешь мне руку? - Стайлз неуверенно улыбается, поднимая взгляд на Питера. - Пропустил, слава всем богам, - Хейл смотрит недоверчиво. - Ты боишься крови? - Нет, не особо, - Стайлз смотрит на свою руку и на пальцы Питера, её сжимающую. - Просто... я не знаю. До этих снов не боялся, может, теперь боюсь. Мне давно ничего не снится. Ничего такого. Спасибо, - Стилински смущенно улыбается, морща нос. - А что снится? - Питер отпускает его ладонь. - Что тебе снится, Стайлз? Подросток хмурится. - Я не помню, - пожимает плечами. - Мне кажется, что что-то снится, но я не могу наутро вспомнить что, даже никаких обрывков. Но это "что-то", оно не страшное. Мне не страшно засыпать. Голос становится тише и задумчивее, Стайлз с сомнением смотрит на оборотня, затем аккуратно кладет ладонь на его волосы, поглаживая, наблюдая за вервольфом с любопытством. - Зачем ты это делаешь? - Питер чуть раздражен, но не настолько, чтобы Стайлз убрал руку. - Хочу, чтобы ты мне ответил, - Стилински проводит кончиками пальцев по виску к шее мужчины. - Почему ты постоянно рядом? Я не против, нет, просто это непохоже на тебя. - Я же говорил тебе - мне нужно, чтобы ты пришел в норму, - Хейл садится на пол, хмурясь, вопросительно изгибая бровь, когда Стайлз, наклонившись, оказывается совсем близко, уточняя: - Но я в порядке. Мне не снятся кошмары. Со мной все в порядке, Питер, - тонкие пальцы неуверенно оглаживают челюсть, - но ты все еще здесь. Я не против, - повторяет тише, настороженно заглядывая в голубые глаза. Хейл понимает, что произойдет дальше, и успевает отодвинуться, встать на ноги раньше, чем Стайлз снова прижмется в попытке поцеловать его. Стилински непонимающе хлопает ресницами, невозможно длинными, девчачьими ресницами, обиженно прикусывает нижнюю губу, опуская голову, и иррациональное желание утешить расстроенного ребенка разгорается где-то под ребрами, расплавленным свинцом заливает мысли и чувства, и волк на задворках человеческого разума неодобрительно косит лазурным глазом.