Окинава

Они стояли на шоссе уже минут сорок. Точнее стоял Грег, махая руками каждой проезжающей машине, а Майк сидел, прислонившись спиной к бетонному ограждению. Кто-то сигналил ему в ответ, кто-то показывал кулак, кто еще что похуже, но ни одна машина не спешила скинуть скорость и съехать… Болван! – мысленно обругал себя Грег… Он начал голосовать сразу же, как они вышли к шоссе – но здесь нельзя останавливаться, наверное, поэтому тут никто и не тормозит – им надо проехать вперед, там, где есть съезд с трассы. Отец говорил, что окинавцы их терпеть не могут. Слушать про это – скука смертная, Грег всегда старался улизнуть, когда взрослые начинали свои бесконечные разговоры: про договор безопасности, про административное соглашение, про юрисдикцию, обеспечение безопасности Японии, стабильность и прочую фигню, никоим образом не касающуюся его лично. До сегодняшнего дня. – Эй… – он снова замахал, но красная тойота проехала мимо, он потер лицо руками: ну и вляпались же они… Он отнял руки от лица и увидел, как, только что проехавшая мимо машина, двигается задним ходом к нему. Грег бросился вперед. За рулем оказалась пухленькая японка средних лет. И тут Грег похолодел. Он вспомнил, что не знает по-японски ни слова. – Пожалуйста, – заговорил он, коверкая родной язык. – Помощь. Пожалуйста. Больница. Врач. Мой друг нужен врач. – Что? – переспросила женщина на английском. – Что ты говоришь? Не понимаю. Ты кто? – Ой, простите, мэм, – дар речи вернулся к мальчику мгновенно – пожалуйста, мой друг, он сломал ребра, нам нужно в больницу, – Грег махнул рукой в сторону Майка. – Ближайшая больница в Ишикаве, а я еду в Ямаду. – Пожалуйста! Мисс, я голосую тут уже час, никто не останавливается, ему совсем плохо, легкое может быть задето, он умрет без врача, пожалуйста, помогите! Женщина нерешительно взглянула назад, потом вздохнула. Она подогнала машину к Майку, вышла, присела около мальчика на корточки. – Похоже, ты все сделал правильно. – Вы врач, мэм? Женщина покачала головой. Она достала из багажника большой плед, постелила на переднее сиденье. Грег пытался помочь ей поднять Майка, но женщина легко справилась сама. – Грег, Грег, ты где? – бормотал Майк. – Не бросай меня, Грег… Пожалуйста. – Давно он поранился? Спросила женщина, заворачивая Майка в плед. – Не знаю. Наверное, да. – Грег попытался сконцентрироваться. – Четыре часа назад. – Забирайся. Салон машины был из бежевой замши, и Грег заметил сожаление в глазах женщины при виде его грязной одежды. Он постарался отряхнуться поосновательней, взглянул с тоской на свой велик. Но он то в машину бы точно не влез, даже если бы женщине и пришла в голову мысль взять его с собой. – Извините, – еще раз сказал Грег. Мне очень жаль, что мы доставили вам столько хлопот. Я понимаю, что нас тут не любят, спасибо вам большое. Арригато. Грег мысленно пообещал себе выучить к этому слову еще пятьдесят других в самое ближайшее время. Губы женщины тронула улыбка. – Ты с какой базы? – спросила она. – Кэмп Хансен. – Я тоже вас не люблю. Но… Грег решил, что он вполне может обуздать любопытство и не спрашивать, что же заставило японку остановить машину и помочь им. Но она ответила ему и так: – У меня два таких же … она запнулась на слове… потом сказала - мальчика. Да. Двое мальчиков, которые делают что хотят, не думая о том, что будет. Очень плохо. До поворота на Ишикаву судя по указателю, было девять километров. Майк иногда кашлял, иногда стонал. Женщина поглядывала на него, Грег не мог понять, о чем она думает – злится, что решила отвезти их, или беспокоится насчет Майка. А может боится, что тот ей перемажет машину кровью. Грег сидел тихо. Кто знает, что придет в голову этой японке. Возьмет и высадит, ляпни он, что не так. Отец все время твердит, что он Грег, сначала говорит, потом думает. Хотелось есть. Вспомнился вечер, что был два месяца назад. Грег подрался в школе, подумаешь, большое дело, пришел домой поздно, мать уже накрывала к ужину. – Как дела? – Порядок! Он не получил ни одного удара по лицу и имел все шансы сохранить мелкое недоразумение в тайне. Ха. – Врешь, – сказала мать. – Вру, – легко согласился он. – Потом расскажешь. Не опоздай, – шепнула она, прижала его к себе, чмокнула в щеку. На душе стало светло. Он забежал в комнату, бросил сумку с книгам в угол. Хотел переодеться, но в голове зазвучала мелодия, радостная и легкая… Грег подошел к пианино, начал наигрывать ее стоя, потом взглянул на часы – восемнадцать тридцать семь. Ужин в семь, он успеет… Музыка, особенна та, что сочинял он сам, зачаровывала его. Все, что нельзя было сказать словами, он говорил ею, чувствуя себя при таких откровениях в полной безопасности – ведь никто и никогда не поймет, что именно говорит его музыка. Очнулся он без одной минуты семь. Черт, черт, опять… Захлопнул крышку пианино, и тут же прозвучал бой часов. Грег выкатился на лестницу, была еще слабая надежда, что отец только зашел в комнату, что они не сидят за столом и не ждут его. Упс. Он подошел к столу и сделал вид, что ничего не произошло. Какая-то минута. Это смешно. – Ты красиво играл, Грег, – сказала мама. – Он опоздал, – ответил отец. И повторил для особо тупых, то есть для него – вы опоздали на ужин, молодой человек. Опять. – Но вы же еще не начали есть, – возразил Грег. Обычно он не унижался до объяснений или просьб, но он был голоден, а пахло так вкусно: и рис, и мясо, и салат, и свежие булочки. – Мы разговаривали на эту тему много раз, сын, – наставительно произнес отец. – Ты обещал. – Джон… – Он обещал, ведь так? – отец говорил спокойно, но в этом спокойствии было столько холодной уверенности в том, что это мужской разговор, что он, Грег сыграет по установленным правилам и раз обещал и нарушил слово, то не будет канючить и поведет себя достойно… И раз обещал уважать время и не опаздывать… Он и не опоздал. Почти совсем. – Да сэр, – ответил Грег, старясь, чтобы голос не дрожал. – Извините. Он развернулся и побрел назад по лестнице в свою комнату. – Это для его же блага, Близ, как ты не можешь понять… Музыка обманула его. Поманила и оставила без ужина. Обидно. Грег растянулся на кровати, прямо на покрывале, что тоже строжайше запрещалось. Но пока они там едят, сюда никто не сунется. Можно подумать ему, Грегу, хотелось сидеть там за столом и слушать про дела в штабе, про карты, можно подумать, что отец спросил бы его, как у него в школе… В десять пришла мама, пожелать ему спокойной ночи и принести пару булочек с сыром. Они сидели молча, рядом на кровати, он торопливо жевал, а она гладила его по голове… – Ты не должен обижаться, Грег. Он хороший человек, но он другой. Так бывает. Он желает тебе добра. Поверь. – Угу, пробормотал Грег. – Спасибо, мам. Грег в машине зло протер рукой глаза. Ха! Не хватало еще тут заплакать из-за того, что было много недель назад. Просто есть хочется. – Приехали. Вылезай. Машина остановилась на больничной парковке. Грег потряс головой, отгоняя непрошенные мысли. Казалось самое главное – добраться до больницы. Он это сделал. Но теперь… Нужно ли тут платить? Есть ли здесь телефон? У него с собой долларов десять, не больше. Как он объяснит врачу, что случилось? – Мисс, можно вас попросить… – Нет. Я не могу больше задерживаться. Забирай своего друга и вперед. Я опаздываю. У меня важное дело. Японка взглянула на часы. – Давай-давай. Грег обежал машину, раскрыл дверь. – Майк? Давай приятель, мы уже в больнице. Вставай. Грег обнял Майка, помогая вылезти тому из машины, и удивился: тело Майка горело. Они все еще стояли в центре парковки, а красная машина уже развернулась и уехала. Грег закинул руку Майка себе на шею. Все будет хорошо. Они почти добрались до места. Солнце начало клонится к закату, и светило как раз Грегу в лицо. Так светило, что он толком не мог понять, где здесь вход, а где выход. Здание больницы было длинное, двухэтажное. Грег двинулся к дверям. Майк шел как во сне. Он уже не мог ни кричать, ни плакать. Грег толкнул дверь, она открывалась в бок, он протиснулся в помещение. Кондиционеров тут не было, та же жара, что на улице. Какой-то мужчина, придержал дверь, пока они перебирались через порог. В зале ожидания стояли стулья и лежали циновки на полу. Кто-то сидел, кто-то лежал, людей было довольно много. Очередь? О, черт, Майк уже совсем не может ждать… Вон там телефон… если Майк начнет кричать, может быть на них обратят внимание? Или надо… Грег направился к ближайшему стулу и усадил на него Майка. Потом оглянулся и встретился взглядом с человеком стоящим у двери. Тот внимательно смотрел на них обоих. Грег осмотрелся еще раз – в центре стойка, там сидели две девушки. Губы у них были одинакового сочного вишневого цвета. Намазюкались одной помадой, – решил Грег. Он подошел к стойке, положил на нее голову, выжидая, пока одна из сидящих не посмотрит на него. – Здравствуйте. Пожалуйста, помогите. Это-то они должны понять. Это все поймут… Он обернулся к стульям показал рукой на Майка. – Плохо. Совсем плохо. Пожалуйста. Помогите. Девушка встала, глянула туда, куда показывал Грег. Потом села, что-то сказала своей соседке. Они поговорили между собой немного. Девушка вышла из-за стойки, подошла к Майку. Посмотрела, передернула плечами, вернулась к себе за стойку, снова поговорила с товаркой. Грег переминался с ноги на ногу. Неужели придется тут орать и вообще привлекать к себе внимание? Не могут же они вот так наплевать на пациента? Он уже смирился с неизбежным скандалом, когда девушка подняла телефонную трубку и начала что-то снова говорить. Грег уловил повторяющиеся фразы. Похоже дело сдвинулось с мертвой точки. Вскоре к ним подошел молодой мужчина, сказал что-то по-японски. Грег развел руками: – Не понимаю. Майк застонал и сполз со стула. Мужчина повернулся к стойке, крикнул что-то женщинам. Одна из них снова взялась за телефон. Грегу хотелось завыть. Все было совсем не так, как показывают по телевизору. Хоть бы пульс пощупали или что-нибудь еще сделали – думал он, но молчал. По крайней мере – с ними занимаются. Минут десять спустя, подкатили каталку и мужчина положил на нее Майка. Тот внезапно открыл глаза – в них был страх. Его взгляд заметался, остановился на Греге. – Ты в больнице, – сказал Грег спокойно. – Сейчас тебе помогут. Майк схватил Грега за руку, сжал ее так, что стало больно. Мужчина покатил каталку, а Грег пошел следом. Если было бы нельзя идти – его бы остановили, а раз не остановили, то идти можно. Жаль было оставлять Майка и было любопытно узнать, что они будут делать с ним. Втроем они прошествовали через длинный коридор, но у дверей одной из комнат, Мужчина решительно разнял руки мальчиков, сказал что-то и вкатил каталку в дверь. Послышался плач Майка, потом мерзкие звуки. Отрывистая японская речь. Грег запомнил дверь и вернулся обратно в холл. Теперь телефон. Ага… но деньги, которые следовало туда кидать, были не американские банкноты. Он опять пошел к стойке, положил на нее два доллара и сказал: – Пожалуйста, позвонить. Телефон. Позвонить. Японка смотрела на него, не понимая, что ему надо. Он оглядел холл в надежде найти кого-то кто говорит на английском. Вахтер у входа все так же смотрел на него, хитро улыбаясь. Потом показал глазами в угол. Грег присмотрелся – там под стулом лежала монета. Секунду спустя она была уже у него в руках. А еще спустя пару секунд – исчезла в недрах телефонного аппарата. Гудок. Раз, другой, третий. – Мам? Мам, это я. Тут случилось кое-что… Грега не было, а эта пытка, казалось не кончиться никогда. Какие-то люди снимали с его бока повязку, щупали ребра, вертели, цокали языками. Майк заскулил, увидев шприц, но доктор что-то рыкнул ему, да так строго, что слезы высохли на глазах, а доктор воткнул иголку ему в ребра. А потом боль ушла. Майк даже засмеялся. Как хорошо. Почему они не смеются? Почему оттягивают ему веки, заглядывают в глаза? Почему спорят о чем-то, уходят, возвращаются? Его обтирают губкой, что-то делают с его лбом, там жжет, Майк хочет крикнуть, теперь он сможет, когда повязки нет, можно вдохнуть полной грудью, уже не больно, по почему он не может? И почему он все время кашляет? Почему кружится голова? Уходивший человек вернулся, сказал что-то другим, те посовещались еще немного и снова послали пришедшего куда-то еще… – … скажи маме Майка, что случилось… Да, буду ждать… Японец, что увез Майка тыкал в него пальцем и что-то говорил. Добавив к обещанию выучить пятьдесят слов, еще сотню, Грег пошел в коридор, к ждущему его человеку. Врач спрашивал его о чем-то. Это было понятно. Грег заволновался: может быть, Майку стало хуже? Может быть, им нужно узнать что-то важное? Японец прошел мимо него к стойке, что-то сказал девушкам, те захихикали, потом одна из них опять взялась за телефон. Мужчина кинул на Грега недовольный взгляд и пошел по коридору. Грег двинулся было за ним, но девушки позвали его обратно. Грег чувствовал себя дураком. Он взглянул в сторону входа, но тот японец, что показал ему монетку, похоже решил вздремнуть. Стоял, прикрыв глаза, набрякшими веками. Грег хотел было пойти за врачом, но девушки ему снова жестами велели оставаться на месте. Немного погодя, в дверь больницы протиснулась девочка лет шести на вид, никак не старше. Она подошла к стойке, девушки, заговорили с ней, показывая на Грега рукой. Малявка кивнула и обратилась к мальчику. – Привет, я Мэй, – сказала она со смешным акцентом. Потом прижала ладошки друг к другу и поклонилась ему. Темные, блестящие волосы девочки, подстриженные в каре, качнулись, почти скрыв лицо. Потом она подняла голову и сообщила: – Я учусь в школе и могу говорить на английском. Немножко. «Я тоже учусь в школе, – ответил Грег про себя, – но не знаю японского». – Спроси как дела у моего друга, с ним все окей? – Дела не окей. Доктор Кабира сказал, что он не может дышать. Нужно делать укол. Ты должен сказать, что можно делать укол. Грег пожал плечами: – Ну раз надо, то делайте. Девочка повернулась к стойке и быстро-быстро заговорила по-японски. Выслушала ответ, потом взглянула на Грега. – И еще доктор Кабира сказал, что печень плохая-плохая, Надо знать, что вы ели. – Ничего мы не ели… Бутерброд съели. Так это давно было. Еще в обед. Все это уже сильно Грегу надоело. Что это за врач, если спрашивает можно ли делать укол? Врачи сами должны знать, когда надо делать укол, а когда нет. Так спрашивают если что-то серьезное… Может он не понял девчонку или… Додумать Грег не успел. Снова из коридора появился молодой врач, увидел девочку и Грега, сказал что-то и ушел обратно. – Идти надо. Пойдем. Быстро. Они побежали по коридору. Когда они зашли в процедурную, а это была она, без сомнения, девочка сразу что-то сказала. Другой человек, не Кабира, кивнул и взял со стола большой шприц. Игла на его конце была совсем не похожа на обычные иглы для уколов. Пока Грег пытался сообразить, что тут вообще происходит, Врач воткнул эту иглу, которой и иглой то назвать нельзя, в бок Майка. – Что они делают? – спросил он у девочки. – Хотят, чтобы кровь ушла. Будет дышать, – пояснила она. – А ты откуда знаешь? – Мой дядя – врач, – сообщила Мэй гордо. – Доктор Кабира спрашивал можно делать укол или нет. Ты забыл? «Не укол, а прокол», – хотелось сказать Гергу и назвать малолетку дурой, но он сдержался. Потому что никакого другого переводчика в ближайшей округе нет и не предвидится. Что-то не так, происходит что-то не то. Девочка заговорила по-японски, потом пояснила Грегу. – Сказала, что вы не ели. Очень давно. Врачи вытащили иглу из Майка, и вновь ввели ее уже в другое место. Но результата никакого не было. По крайней мере заметного. Майк не перестал кашлять, и шприц был пуст. – Говорят что кость не задела легкие. Что-то другое мешает дышать. – Грег, Грег, хочу домой… Грег подошел к Майку поближе, ожидая, что его немедленно выставят вон. Но врачи переговаривались между собой и не обращали на него внимания. – Тебе больно? – спросил Грег. – Нет. Хочу домой. – Я позвонил маме. Она скажет твоей. Скоро нас заберут отсюда. Ты потерпи. Майк поднял голову и посмотрел на Грега. Белки глаз Майка были странного, неестественного желтого цвета. Он с трудом дышал, заходясь в кашле поминутно. Грег взял его за руку – горячую, влажную. – Эй, Мэй, спроси врачей, может быть, он простыл? Простуда. Грипп. Кашель и жар. Спроси. Девочка хмыкнула, но сказала что-то по-японски. Врач сверкнул глазами, заругался. Потом они опять заспорили, вернулись к Майку, оттеснив Грега, стали щупать его, стукать и слушать… Звякали инструменты, два врача переговаривались между собой отрывисто и быстро. Интонация менялась то на вопросительную, то на утверждающую, то сменялась растерянностью и проклятиями. Последних, становилось все больше и больше. В какой-то миг Грег увидел руку Майка бессильно свесившуюся с кушетки, ногти на ней отливали голубым. В следующий раз, когда они отошли от Майка, Грег увидел, что они вставили мальчику в горло трубку, дышать тот стал лучше, синева с ногтей исчезла. Грега замутило. От голода, от того что он видел, от больничных запахов и страха. Ему казалось, что стоит только добраться до больницы и все будет в порядке. Но в порядке ничего не было. И кто знает, будет ли. Пожилой врач устало разогнул спину, скользнул хмурым взглядом по Грегу и Мэй и что-то сказал, помогавшей ему девушке. – Что он говорит? Что с Майком? – Он не знает. Сказал позвать могильщика, – сказала Мэй. – Что? Могильщика? Он что, умирает? Мэй качнула головой. – Нет. Чтобы не умер, сказал позвать могильщика. Бред какой-то. Тошнота немного отступила, и Грег закрыл глаза. Деверь открылась, в нее вошла девушка, а за ней японец, стоявший у входа. Лицо его было спокойным, отстраненным. Молодой врач смотрел на него насторожено, старший же сначала что-то долго говорил прибывшему, кривя презрительно губы, а потом отошел от Майка, показав на мальчика рукой. Японец, Грег мысленно продолжал называть его «вахтером», подошел к Майку, осмотрел его, заглянул в глаза, наклонился и понюхал волосы. Потом обернулся к Грегу, что-то сказал. Грег беспомощно посмотрел на Мэй. – Спрашивает, вы купались? – Что? – В море купались? Кто-нибудь кусал его? – Нет. То есть… Подожди… – в голове Грега замелькали события этого дня. – Где вы были? – Я не знаю, как деревня называется. Кажется Акама. Там залив. Мы плавали… Медуза? Грег похолодел… – Я кинул в него медузу, но… Японец подошел к Грегу, бесцеремонно осмотрел его руки, Грег заметил, что ладони японца были все в мозолях, он явно занимался грубым физическим трудом. Что вообще здесь происходит? Кто это и что он тут делает? – Что еще? – перевела Мэй, когда вахтер что-то отрывисто рявкнул. – Что вы делали? Расскажи, что делали. – Какая разница, что мы делали! Он упал! – не выдержал Грег. – Упал со скалы в море – вот что с ним случилось, а вы не можете ему помочь, что вы за врачи, – тихо добавил он. Вот. То самое, что отец говорит – стоит ему начать что-то говорить, и он обязательно скажет то, что не надо. – Говори, что делал, – повторила Мэй, – если хочешь помочь, или уходи. Он почесала свой нос и добавила: – Я не говорила, то, что ты говорил про врачей. – Ну, мы приехали в залив, – начал Грег. – Я приехал, Майк пришел. Там лагерь недалеко. Искупались. Долго купались. Потом поели. У меня были с собой бутерброды, воды попили. Нет, сначала попили воды, потом поели. – Ты ел? – перевела Мэй очередной возглас вахтера. – Да… Э… Со мной все в порядке, – сообщил Грег, наконец догадавшись к чему все эти вопросы. Похоже с Майком случилось что-то еще, кроме падения, но… что? – Потом полезли на гору, поглядеть пещеру… Вахтер продолжал осматривать Майка. Спросил что-то, Мэй перевела его слова: – Что это? Грег подошел ближе – у Майка были два параллельных пореза – на ребре ладони, от мизинца до запястья. И что? Наверняка порезался ракушками, у него тоже такие были и на руках и на ногах. Эка невидаль. Вахтер поднял руку Майка так, чтобы на порезы падал свет. Действительно странно – кожа чуть вздулась, покраснела, так, словно ее долго и упорно чесали. – Он в пещере нашел какую-то плесень, – быстро сказал Грег. – Задел рукой. Да! Он говорил. Может быть, Майк и сверзился вниз, потому что ему приспичило почесать руку в очередной раз? – Давай, переводи, что ты? – Грег кивнул Мэй. – Плесень, – повторила она незнакомое слово. – Что это? – Плесень… Грибок. Склизкое. Фу, пахнет, – старался Грег донести до переводчицы свою мысль. – На стене. Плесень. – Грег попытался изобразить жестами что-то склизкое и вонючее, но не был уверен в том, что его понимают. Оказалось, что понимают: когда Мэй перевела все, что он сказал, повторяя его ужимки, вахтер спросил его, опять же через девочку: – Какой цвет? – Желтая. Вроде бы… Вахтер хмыкнул удовлетворенно и сказал что-то двум врачам. Те выслушали молча, потом сами по очереди осмотрели руку мальчика. Переглянулись, как показалось Грегу смущенно, сказали что-то девушке. Та вышла, следом за ней вышел и вахтер. – Что они говорят? – Яд. Твоя пле-сень – она ехидно выделила интонацией слова – яд. – Спроси, он поправится? Мэй спросила. Врач глянул на них, ответил что-то, и жестом отправил их в коридор. – Сказал, что да. Еще сказал, что ты тут не нужен, иди, отдохни. Забавно. А по интонации Грег готов был поклясться, что ему предложили выместись из больницы и больше там не показываться во веки вечные. Они вышли в холл. Очередь из пациентов поредела, вахтер все так же стоял у двери, через которую то и дело сновали люди. Грег видел возникающую на их лицах неприязнь, презрение, возникавшие всякий раз, когда они смотрели на него. Это казалось ему несправедливым. Ведь если бы вахтер не посмотрел на Майка… – Я хочу сказать ему спасибо, – сообщил Грег Мэй. Переведешь? – Кому? – Тому мужчине, – Грег показал на вахтера. – Зачем? Он буракумин. – Кто? – Бу-ра-ку-мин, – по слогам проговорила Мэй. – Копатель могил. – Я думал он врач. Те два врача слушали его. – Он умный. Много знает. Но он – буракумин. – И что? Что с того? Это имя? Мэй скорчила гримаску. – Буракумин – это копатель могил. Он убирает мусор. Буракумин. Никто. Грег подошел к вахтеру, рассматривая его внимательней. Было не понять сколько тому лет. Не старый, но и не молодой. Какой-то усталый, худой. Верхние веки опухшие, глаз почти не видно. Шрам на щеке. Бедная одежда. Грега поразило выражение его лица. Смиренное, отрешенное, такое словно он не стоял здесь, придерживая дверь, сновавшим мимо него людям, а был где-то далеко-далеко, в своем мире, в том, где никто не смотрит на него как на мусор, не кривит губы, не старается отстраниться и проскочить мимо побыстрее. – Спасибо, – сказал Грег, подходя ближе, – Арригато. Грегу хотелось коснуться его, выразить благодарность не только словами, но и жестом, однако он понимал, что подобные порывы уместны не всегда. Ему было неловко за тех врачей, что позвали вахтера когда были в тупике, а потом даже не сказав спасибо, отослали обратно. Японец приоткрыл глаза. Взгляд у него был пронзительный. Быстрый, ищущий. По лицу пробежала усмешка. Грегу показалось, что в ней есть что-то снисходительное по отношению к нему, и презрительное к остальным. – Спроси, как его зовут. Мэй стояла надув губы. Потом покачала головой и показала и Грегу, и вахтеру язык. Грег опешил – девчонка казалась разумной, он никак не ждал от нее такой идиотской выходки. – Арригато. Арригато, – повторил мальчик. – Извините… Двери отъехали в сторону и в холл вошла женщина, при виде которой Грег просиял: – Мам…