Тишина.

Они лежали в постели, наполненные сладкой истомой. Он лениво перебирал ее волосы, она теребила уголок одеяла. - Знаешь, если начнется война, давай распишемся и обвенчаемся, без всяких церемоний. Просто, если вдруг что… мне хочется знать, что Он вернет тебя мне. А парень думал о том, что приготовить на ужин. - Какая еще война? Максимум локальные конфликты на юге. Нас это не затронет, нам еще учиться и учиться. Время мировых войн закончилось еще в прошлом веке, вместе с изобретением ядерного оружия. Но, если ты так хочешь, пусть будет так. Хотя я не думаю, что у нас появится такая необходимость. «Хм, картошку пожарить или сварить?» Обычная канцелярская бумага, заполненная стандартным текстом – Соня никогда не думала, что испугается обычной бумажки. Первым порывом было выбросить ее, разорвать на кусочки, сжечь – все, что угодно, лишь бы не допустить. Но она понимала, это не поможет. И от этого становилось страшно. В один миг все смешалось. Торжественная зала ЗАГСа, и они - помятые, хмурые, бегло расписывающиеся в свидетельстве. Венчание: духота, невыносимо тяжелый венец, обжигающий воск, капающий со свечи на пальцы, дым, поднимающийся вверх. Потом все как будто потерялось в этом дыме-тумане. Лишь отдельные моменты выплывали наружу. Вот она плачет ночью после получения повестки, а он ее успокаивает. И голос у него такой хриплый-хриплый. Вот она собирает ему сумку, торопливо и нервно бросает вещи, даже не складывая. Вот они едут в автобусе на присягу. Он уже обритый, уши смешно торчат, он подтрунивает над собой и дергает ее за челку. Говорит, много говорит, как будто восполняя ее тоскливое молчание. Рассказывает о кольцах: эти кольца, которые теперь красовались на их пальцах, принадлежали раньше его дедушке с бабушкой, погибшим в автокатастрофе. Они действительно любили друг друга, но их любовь была не розово-пушистой, а настоящей, проверенной временем. И умерли они романтично, в один день. Эти воспоминания еще долго будут держать ее на плаву, пока она ждала от него весточки. Моя дорогая Сонечка, я очень скучаю! За меня не волнуйся, меня отправили в учебную часть, на фронт еще нескоро. Нам запретили пользоваться мобильными телефонами, так что пишу письмо. Такое необычное чувство, когда доверяешь свои мысли бумаге. Я сейчас пишу и представляю, как ты читаешь эти строки. Только не плачь, котенка. Со мной все будет хорошо. У нас пока тихо. Гоняют, но это правильно. Мне легче, чем многим. Все-таки кадетский класс за спиной. Как у вас? Покупай продукты, пока есть. Потрать хоть все деньги! Потом еда будет ценнее этих разноцветных бумажек. Жаль, мы так и не успели пожить с тобой, как мечтали. Ты не готовила мне утром завтрак в одной футболке, мы не засыпали вместе. Но не волнуйся, это все будет. Когда вернусь, не выпущу из своих объятий пару суток. Скоро побудка. Это я внезапно проснулся ни свет ни заря. Без тебя мне очень пусто. Люблю. Твой К. Тыл. Когда раньше она читала учебники истории, это слово ассоциировалось у нее с миром и спокойствием. Теперь было иначе. Здесь тоже шла война. Со страхом, с отчаянием. День за днем. Угрюмые, серые женщины таскали тяжелые баки, пахали землю, чтобы солдатам было что есть. Работали с утра до поздней ночи. Потому что некому больше. И со страхом смотрели, как граница боевых действий становится все ближе и ближе. И все чаще над городом пролетают самолеты. Все чаще на горизонте видны столбы дыма. Где-то там умирают ежеминутно. Быть может, умирают те, кто им дорог. У женщин нет ничего, кроме надежды. Она не захотела уезжать из родного города даже тогда, когда почти каждой ночью над головой раздавался вой снарядов. Было страшно, но терпимо. Работала в госпитале. Господи, сколько крови и мучений ей пришлось увидеть всего за несколько месяцев! И все это время она надеялась. И ждала. И верила. Обнадеживая обреченных, стирая окровавленные простыни, глядя в глаза тем, кто уже никогда не увидит свет, она не теряла надежду. - Соня! Сонечка! Горячие губы, соленые от слез щеки. Такие родные, колкие от щетины. Руки, грубые, почерневшие, ногти по каемки полные земли. - В окопах и не так изгваздаешься. – Усмехается. Она смотрела в уставшие серые глаза и не могла поверить своему счастью. - Что там за шум в коридорах? - Госпиталь эвакуируют. Перевозят больных, технику и персонал подальше от линии фронта. Здесь стало слишком опасно. - А мы? - А мы завтра. Тебе еще операцию утром должны сделать. - Что, совсем я уже не беглец? – он снова усмехается. Раньше ему не была свойственна эта половинчатая пародия улыбки. Изменился. Да и как иначе. Она тоже сильно изменилась. Соня болезненно улыбнулась. - Боюсь, что даже не ходунец. - Останься со мной сегодня. Должна же у нас быть нормальная первая брачная ночь. - Какая тебе брачная ночь, дурак? – Она щелкнула его по лбу. Вздохнула. – Останусь. - Знаешь, когда мне становилось страшно. Когда я думал, что все: уже не вернусь. Я вспоминал, что где-то там меня ждешь ты, и понимал: я не могу не вернуться. Я не могу так тебя обмануть. - Я ждала тебя. Прости, завтрак буду готовить не я, но зато засыпать мы будем вместе. - Ты даже не представляешь, как это много. - Представляю. – Она помолчала, чувствуя на языке непонятную горечь, как будто от слов. – А ты носишь кольцо? Вместо ответа он поднимает руку до уровня глаз. - Прости, что получилось все так. На скорую руку. - Для меня это все равно был праздник. Где-то над головой оглушительно завыло. - Я люблю тебя. - А я тебя сильнее. – И глаза у него такие веселые-веселые, смеющиеся. «И любили они друг друга, и умерли в один день» Почему-то в детстве эта фраза не вызывала у меня слез. Да и теперь… Мне кажется это высшая награда для тех, кто по-настоящему любил друг друга. Меня зовут Анна. Когда-то Софья Маклакова была моей близкой подругой, мы через многое прошли вместе, рука об руку, поддерживая друг друга. И никогда за время нашего знакомства в ее глазах не потухал огонек. Она сама была подобна свече: таяла в неизвестности, но не гасла, светя ищущим во мраке. В ту ночь она оставила дневник дома, я забрала его, переезжая. А теперь, через много лет, решила опубликовать этот рассказ, написанный по строкам из ее записей. Не будьте ко мне строги, я всего лишь хочу сохранить память о них. Ибо сколько еще миллионов ушло безымянными. Я хочу сделать этот список на пару имен меньше. С уважением, Анна Б.