По законам стаи.

- Само существование таких, как мы, невозможно. Аппараты равномерно пикали, мигали разноцветными огоньками, подтверждая — да, пациент скорее жив, чем мертв. Хаято хрипло дышал: бледный, покрытый испариной, он напоминал героя одного из тех научно-фантастических фильмов, которыми увлекался Ламбо. Взбухшие вены под сероватой кожей, подрагивающие даже в бессознательном состоянии пальцы, трепещущие ресницы и движение глаз под опущенными веками... Гокудера продолжал проживать агонию, невзирая на то, что операция прошла на удивление успешно. Да. На удивление. Ичиго стянул окровавленные перчатки, приспустил марлевую повязку. Его зрачки пульсировали, то заполняя всю радужку, то обращаясь в мелкие точки. - Я не настолько верую в... Во что-либо... Но могу с уверенностью сказать — мир жаждет нашего уничтожения. Окружающая среда разрушает наши тела, так или иначе, - молодой мужчина проверил, надежно ли закреплен пациент. - То, что мы еще живы, само по себе можно назвать чудом. Бьянки настороженно слушала. То, чему она стала свидетельницей сравнительно недавно... Эта операция, длившаяся три часа в бешеном темпе, за которым едва-едва успевали медики-ассистенты... Если раньше Куросаки воспринимался женщиной, как этакий телохранитель Тсунаеши, некий «балласт», то теперь его роль кардинально изменилась. Бьянки знала о «черных хирургах» - гениальных врачах, вращающихся в кругах мафии, способных работать в «полевых условиях». Шамал считался одним из них, вполне заслуженно, надо признать, считался, но все же он предпочитал оперировать обстоятельно, без спешки, при подходящих условиях и с надлежащей аппаратурой. Куросаки Ичиго же действовал «на скорую руку», в чужой операционной, с совершенно незнакомыми ассистентами... и с фактически обреченным на смерть пациентом. Но, что поразило Белладонну больше всего... У Шамала, невзирая на весь его опыт работы и на его удивительные способности, о которых ходили настоящие легенды в мафиозном мире, часть пациентов таки «склеивала ласты» прямо посреди процесса, на операционном столе. Куросаки вытащил Хаято буквально с того света. С матом, угрозами всему и вся, всплесками Пламени Посмертной Воли — но вытащил. Бьянки не знала, что ей теперь и думать. - Первоначально в группе нас было десять, - Ичиго потянулся, хрустнув позвонками. - Десять счастливчиков, попавших в крупные неприятности. Нас забрали из родных мест и подвергли опытам. Тем, кто все это затеял, нужен был сверхчеловек. Универсальный, генетически модифицированный солдат... Чудовище, которым можно было бы управлять. Понимаю, сложно поверить в нечто подобное, - усмехнулся краем рта Куросаки, перехватив недоверчивый взгляд Белладонны, - особенно после всех этих комиксов и фильмов на такие вот темы. Теория глобального заговора, эксперименты правительства, не афишируемая война между странами... Это кажется фантастикой, чем-то неправдоподобным — но только до тех пор, пока в тебя не втыкают первую партию игл. Потом все резко обретает реальность... Болезненную, больше похожую на кошмар, реальность... Помимо нашей группы, опытам подвергалось еще несколько «наборов». Каждому своё, каждому — персональная отрава. Нам вводили эту мерзость во всё что только можно было. В кости, в вены, в мышцы. Уколы, вакцины, капельницы. Иногда, крайне редко, заставляли эту пакость жрать и пить. Порою мне казалось, что даже в воздухе витала эта хрень. В коридоре слышались голоса. И, судя по частым взрывным «ВРОЙ», капитан Скуало все же решил дождаться окончания операции и теперь допрашивал вышедших медиков. Громко и с элементами небольшой пытки допрашивал. Наплевательское отношение Куросаки к подобному впечатляло. - Нам повезло... если, конечно же, можно так выразиться, - молодой рыжеволосый мужчина странно выдохнул. - Наши организмы смогли абсорбировать отраву, сделать её частью себя. Тела начали меняться после многочисленных экспериментов. Это было болезненно... И иногда мы завидовали другим группам, члены которых дохли, как мухи. Постепенно мы стали... чем-то совершенно иным, - Куросаки помолчал. - Но быть совершенно иным не значит быть совершенством. Хаято глухо застонал во сне, дернулся. Ичиго молча положил ему руку на лоб, покрытый холодной испариной. Бьянки ощутила, как прокатилась по помещению волна Пламени Облака. Её брат сдавленно всхлипнул и замер. - Нам удалось сбежать. Чтобы не привлекать внимания бывших... хозяев, - Куросаки процедил последнее слово сквозь зубы, злобно и презрительно, - мы разделились. Одна группа направилась в Египет, другая — в Китай, третья — в США... Я, Наеш и Виталий поехали в Россию. Пламя Облака странно лизнуло ноги. Бьянки поежилась, чуть не выдернув ненароком из руки трубку капельницы. Что ни говори, а жертвование крови своему сводному брату далось ей тяжело... - Сначала было всё хорошо, - Куросаки уселся на стул рядом с операционным столом, не сводя взгляда с неровно дышащего Хаято. - Полгода затишья. Мирная жизнь, от которой мы отвыкли, подработка, обучение. Изменения в теле, как оказалось, имели свои плюсы... не только в физическом плане. Наши способности запоминать, анализировать, вычислять возросли десятикратно. Изучение нового языка давалось с невероятной легкостью. Уникальная память, это можно так назвать. Мы были настолько поглощены этим, что не заметили самого главного. Бьянки против воли вздрогнула, когда Куросаки показательно ткнул пальцем в Хаято. - Это, - чеканя каждую букву, начал он, - мы называем «рикошетом». Отдача, если проще. Когда до тела доходит, что с ним что-то не так, что кто-то посмел ввести в него нечто чужеродное. И тело стремится избавиться от инородной пакости. У Хаято все произошло слишком резко — потому что те выблядки, которые выбрали его подопытной свинкой, спешили и превысили допустимый лимит. Ему ввели чересчур большую дозу, думая, что, раз он атрибут, то процесс пойдет быстрее. Тело среагировало почти мгновенно, - Куросаки перевел взгляд на женщину. - Ему крупно повезло, что я... учуял его. Приди мы к нему на помощь чуть позже, он бы сдох еще на полпути сюда. - А если те...- Бьянки прикрыла глаза, силясь справиться с эмоциями. - Те люди... если бы они вводили в моего брата эту... отраву дозировано? - «Рикошет» всегда наступает, - как-то пофигистично пожал плечами Ичиго. - Рано или поздно. Но, знаете... Лучше все-таки рано. - Почему? - Меньше мучаешься. Что-то было в голосе Куросаки... Что-то темное, застарелое, сочащееся болью и ненавистью, иссушенной и ломкой, с легким налетов злобного веселья. Пламя Облака стало жестче. Пламя почти царапало ноги. И Бьянки поняла. Скорбь. Куросаки Ичиго скорбел. - Виталий был в «гостях» наших чокнутых экспериментаторов куда дольше нас, - криво усмехнувшись, произнес Ичиго. - В него «влили» больше реагента — а потому «рикошет» у него наступил раньше. Это... жуткое зрелище, тошнотворное. Такое даже в фильмах ужасов вряд ли увидишь... Хотя, не знаю. Человеческая фантазия бывает порою куда хуже реалий бесчеловечных экспериментов, - мужчина помолчал. - Поначалу мы думали, ему просто плохо. Ну, подхватил что-то или наподобие того... Тогда мы еще не знали, что вирусы и заразы по типу головной боли или несварения желудка нам уже не страшны. - Что с ним произошло?.. - Бьянки не узнавала свой собственный голос. Взгляд Куросаки стал острым. - Вы действительно хотите это знать, Бьянки-сан? Зрачки мужчина резко вытянулись в тонкие щелки, полыхнули фиолетовым маревом. Белладонна незаметно поежилась. - Н-нет... Пожалуй нет. Ичиго странно хмыкнул, отвернулся. Когда он вновь заговорил, его голос звучал отрешенно и глухо, будто мужчина пытался, как говорится, выключить эмоции. - Умереть сами мы не можем: чертова регенерация не позволит. Клетки нашего организма постоянно омолаживаются и делятся, поэтому, к примеру, отрастить новую руку взамен отрезанной особо труда никому из нас не составит... Однако все это не значит, что нас нельзя убить. При особом желании... и особыми методами. Бьянки сглотнула. - Вы убили его?.. - Я убил его. «ВРОЙ»-канья больше не слышалось, как и чего-либо другого. Судя по всему, в коридоре царила кладбищенская тишина. Бьянки не знала, вслушивался ли Скуало в негромкую речь Куросаки или нет, но лично она уже не горела желанием знать что-либо еще про этого человека. Однако, судя по взгляду Ичиго, останавливаться он уже не хотел. И Пламя Облака подтверждало его намерения. - Наеш добр, - отчеканил рыжий, щуря глаза. - Слишком. Он может сражаться — защищая или защищаясь. Может атаковать — если перед ним враг. Он может убить — но лишь того, кто хочет убить его или тех, за кого он отвечает. Близкие ему люди защищены от его агрессии, он не причинит им вреда. Даже, если они сами хотят убить его, он не поднимет на них руку. Не сможет. - А Вы... сможете? - Поправка, - Куросаки коснулся пальцем шеи Хаято, проверяя пульс. - Уже смог. Аппаратура размеренно пиликала. Гокудера хрипло и прерывисто дышал, но к нему постепенно возвращался нормальный цвет кожи.. А Бьянки сидела неестественно ровно, опасаясь пошевелиться. Она была мастером техник отравления. Она была способна убить любого в мгновение ока. Она... Знала, что не сможет одолеть этого человека. Ни при каких условиях. И дело тут было даже не в том, что человеком, как таковым, он уже не являлся. Куросаки Ичиго молча поднялся со стула. - Реагенты не повлияли на него так сильно, как могли бы... Без Вашей крови и подпитки Пламенем, этот парень скончался бы уже час назад, - рыжий улыбнулся краем рта, устало, скорее из вежливости, нежели из желания. - Я вывел из него ту отраву, которая не успела абсорбироваться, однако изменения все же будут. Небольшие. - Например? - выдавила из себя «Ядовитый Скорпион». Ичиго пожал плечами. - Ускоренный метаболизм, увеличение физической силы, более острые слух и зрение с обонянием. Есть вероятность того, что самоконтроль у него окончательно скатится к чертовой матери. - У Хаято и так... были с этим проблемы. Куросаки хмыкнул. - Тогда ничего страшного, полагаю, - взъерошив себе волосы, каракуровец развернулся и направился к выходу из операционной. - Пусть полежит пока здесь. Он очнется уже совсем скоро — регенерация, она свое дело знает. Посидите пока с ним, Бьянки-сан? Женщина нервно улыбнулась. - Могу я спросить, Куросаки-сан? Мужчина остановился. Чуть повернул голову назад, приподнял одну бровь. Бьянки не видела выражения его лица: она старалась смотреть чуть левее. Женщину не покидало ощущение, что она намерена узнать нечто крайне личное. А не всякому понравится, когда у него пытаются вызнать что-то подобное. - Вы... Спасли моего брата... Из-за Тсунаеши-куна? Куросаки, помедлив, кивнул. Бьянки ощущала на себе его пристальный взгляд. - Вы... Вы ведь знаете о том, что произошло пять лет назад? - Четыре с половиной года назад, - сухо поправил отравительницу Ичиго, но снова кивнул. - Да. Знаю. - И все равно?.. Молодой атрибут Облака вздохнул. - Разве я не сказал уже?.. Наеш добр. Порою, даже слишком. Белладонна вздрогнула. Резко вскинула голову, глядя на мужчину около дверей широко раскрытыми глазами. Не ослышалась ли она? И, если нет, то означает ли сказанное Куросаки то, о чем она думает — и на что надеется? Возможно ли... Возможно ли, чтобы Тсунаеши все же простил своих бывших Хранителей, и для Вонголы и её брата все еще есть надежда? - Куросаки-сан, вы имеете в виду?!.. - Но я — нет. Пламя Облака лизнуло ноги, скользнуло по коленям. Бьянки ощутила, как по спине пробежался табун мурашек. Взгляд Куросаки был совершенно холодным, и лишь в глубине зрачков ворочалось нечто, вызывающее невольную дрожь. Даже вращаясь в самых «высших» кругах мира мафии, Белладонна не знала никого, кто мог бы быть настолько жестоким. Даже Занзас Скайрини, мигрень всея Вонголы, прозванный за глаза «Дьяволом Варии» и «Зверем», никогда не «генерировал» столько темного и безжалостного чувства под названием ненависть... Да что там Занзас! Вендиче — и те казались куда дружелюбнее, чем этот рыжеволосый измененный человек перед нею! Мельком Бьянки подумала, а что же могло так сильно повлиять на молодого мужчину, по сути, еще совсем парня? Вряд ли эксперименты... Хотя, опять же, это смотря какие именно эксперименты над ними там ставили. И, если все же всему виной опыты, то не может ли и Тсунаеши-кун быть?.. - Наеш злится. Пусть уже поверхностно, но все же — злится. Даже с учетом пресловутого «Подчинения Души»... Предательство — это не то, что можно вот так вот спустить с рук. Тот, кто предал, так или иначе, способен на повторное предательство. Наеш знает об этом. Вашим дружкам, Бьянки-сан, предстоит постараться, чтобы он принял их раскаяние. - Их контролировали... - Белладонна закусила губу, чувствуя, как струится по венам Пламя. - Это неважно. Ичиго странно повел шеей. Пиканье аппаратов нарушил смачный хруст. - Это неважно, - размеренно произнес молодой мужчина. - Предательство есть предательство. Вынужденное или же нет. - Тсунаеши-кун ведь простил их... Верно же? - Он — да. Пламя Облака на мгновение словно впилось в кожу, отражая раздражение своего носителя, но тут же отпустило. - Когда он очнется, - рыжий кивнул на Хаято с поразительным равнодушием, будто и не он три часа буквально из кожи вон лез, стараясь вытащить Ураган Вонголы с того света, - будьте так добры, Бьянки-сан, пересказать ему все то, что рассказал Вам я. Этот идиот должен в полной мере осознать, через что прошел Наеш из-за его слабости и слабости других атрибутов. Бьянки сжала кулаки, силясь сдержаться. Пламя Урагана клекотало внутри неё, так и норовя выплеснуться наружу. - Осознать... Как осознали Хибари и Ямамото? - Если Вам хочется их сравнивать... - Ичиго пожал плечами и коснулся дверной ручки. - Подождите! - Что-то еще? - Почему Вы сами ему это не расскажете, Куросаки-сан? Рыжий замер. Непонятно дернул плечом. Бьянки ожидала чего угодно. Возможно, вспышки ярости. Может быть, еще одного монолога про предательство. Она была готова даже к тому, что придется отражать атаку Пламени Облака. Однако вместо всего этого... Куросаки чуть обернулся: в его зрачках плясали отблески фиолетового марева. - Я ненавижу собак. Дверь со скрипом закрылась за спиной названного брата Тсунаеши. В полной тишине операционной тихо пиликали приборы. И уже под размеренное пиликанье Бьянки несколько отрешенно задалась вопросом. Куросаки сказал, что «рикошет» всегда наступает, рано или же поздно — но наступает. И то, что происходит с «инфицированным», иначе как чудовищным не назовешь. Но тогда как же Тсунаеши и Ичиго смогли выжить, если у них так же, как и у того Виталия?.. Память услужливо подсказала — антидот. Какая-то сыворотка, которую всегда носят с собой эти двое и которую они обязаны себе вкалывать, если хотят сохранить — себе рассудок, а другим жизнь. Пока они принимают этот антидот, им не страшен «рикошет». Но тогда возникает другой вопрос. Откуда они вообще... взяли это противоядие?