По законам стаи.

Есть у людей такая черта - со временем отвыкать от чего-то. Даже если человек лелеет в мыслях приятные воспоминания, то рано или поздно те покрываются тонким налетом забвения, выцветают, становятся блеклыми. То же самое касается и других людей. На протяжении почти пяти лет Ямамото Такеши и Хибари Кея, как и остальные, раз за разом возвращались в мыслях к тем временам, когда их семерка Хранителей была в полном составе... Когда рядом был их Босс, их Небо. Они пытались припомнить все ускользающие детали, от темы разговоров до того, какого цвета была рубашка на улыбчивом шатене. Но постепенно эмоции от прошедших дней, некогда такие сильные и яркие, слабели, тускнели, и вскоре оба молодых мужчины со смутным подобием страха поняли, что уже не могут припомнить ни цвета треклятой рубашки, ни звуков легкого смеха… ни даже выражения глаз Савады Тсунаеши. Паутина забвения оплетала радужные воспоминания, заставляя и Дождь, и Облако с замиранием сердца ждать того момента, когда из их памяти сотрется даже лицо Вонголы Дэчимо. Но Судьба смилостивилась – и теперь Савада Тсунаеши снова находился рядом с ними, улыбался им, уделял им внимание, в котором долгое время тем было отказано. Глупо было бы предполагать, что пять лет пойдут бесследно. Савада Тсунаеши изменился, и сложно сказать, что он только возмужал. Его привычки, его поведение, его мировоззрения… Да даже его смех стал другим! Каждый день нес что-то новое. И Кея с Такеши будто узнавали своего Босса заново. Они открыли для себя его новую улыбку – теплую, но слабую, при этом немного горькую, от одного взгляда на которую отчего-то начинало едва ощутимо щемить в сердце. Им был в новинку этот иной взгляд карамельно-шоколадных глаз, немного насмешливый, мягкий, согревающий – и все же не по-человечески пристальный. Для Хранителей стало настоящим откровением то, что Тсуна терпеть не может спиртосодержащие напитки (Ямамото пришлось буквально с боем бросать свою дурную привычку), но зато теперь курит похлеще Гокудеры. То, как Савада ходит: бесшумно, даже скользяще… То, как сидит – неестественно прямо, высоко подняв голову, положив руки перед собой и негромко постукивая пальцами по поверхности стола… То, как смеется, негромко, пробирающее, едва заметно качая головой… И то, как грустит. Точнее, как испытывает настоящее отчаяние, окунаясь в него с головой. Тсуна лежал на ковре, уткнувшись лицом в мохровую поверхность. Все его тело содрогалось от крупной дрожи, тонкие аристократические пальцы впивались в ковер с такой яростью, что иногда Хранителям казалось — они слышат треск разрываемого материала. Иногда в напряженной тишине раздавалось сдавленное утробное рычание, и Кея без труда опознавал в оном бешенство, темное, неконтролируемое бешенство. Именно поэтому он только дергал обеспокоенного Такеши обратно за локоть, когда тот порывался приблизиться к их Небу, и отрицательно мотал головой: мол, не стоит. Спустя минут двадцать дрожь, сотрясающая тело Тсунаеши, унялась. Некоторое время шатен все так же лежал лицом вниз, и только размеренно вздымающаяся спина давала понять, что с ним все в порядке... в той степени, в какой может быть в порядке в подобной ситуации. Спустя еще минут пять Савада резко перевернулся на бок, позволяя увидеть друзьям (ну, по крайней мере, те очень рассчитывали, на такой «восстановленный» статус) свое лицо, на котором замерло странное выражение, этакая смесь напряжения и отчуждения, сосредоточенности и расслабленности. - Такеши, подай мне сигареты со стола, пожалуйста, - неожиданно подал голос Тсуна: его губы чуть приметно шевелились. Ямамото пару раз моргнул. Молодой мужчина еще ни разу сам не видел, чтобы Тсунаеши курил, поэтому ему было трудно поверить во что-либо подобное. - Сигареты?.. Тсуна, ты сбрендил?! - ошарашенно выдал экс-бейсболист. Кея едва заметно вздрогнул, когда обманчиво хрупкое тело молодого человека на полу в нескольких шагах от них вновь затряслось. Правда, в этот раз вовсе не от дрожи бешенства и гнева. - Ох, Такеши, ради Бога! Вот не надо «ля-ля», а?! - с неожиданной злобной радостью громко произнес Савада, глядя на атрибута Дождя широко раскрытыми глазами, на фоне расплавленного золота которых отчетливо выделялись тонкие щелки вертикальных зрачков. Ямамото слегка побледнел. Несмотря на то, что он присутствовал на том приснопамятном собрании, ему все еще было тяжело поверить в то, что Тсунаеши теперь не являлся, по сути, человеком. Поэтому на каждое проявление почти что животной сущности Савады мечник реагировал не совсем адекватно. Несильный тычок под ребра вывел Дождя из прострации, вызванного взглядом глаза в глаза с существом на ковре. - Делай, как он говорит, травоядное, - негромко произнес не терпящим возражений тоном Хибари, кивая Ямамото в сторону стола. Такеши оставалось лишь подчиниться. Савада сделал несколько глубоких затяжек: Хранители видели, как сильно дрожат руки Десятого Вонголы, когда он подносил сигарету ко рту. Зрачки нелюдя пульсировали, меняли форму с поражающей воображение скоростью, то заполняя собой всю радужку, то обращаясь в мелкие точки либо узкие щели. Не дающие нормально дышать эманации гнева и ярости, царящие в помещении, медленно сходили на нет. Им на смену пришел удушающий страх. Савада Тсунаеши боялся. Хибари втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы, пытаясь определиться, что же конкретно сейчас может испытывать этот зверь напротив. Страх, да, несомненно... Дикий, необузданный страх... Но вот делал ли этот страх его слабее? Тсуна затянулся снова, прикрывая на мгновение глаза, полыхнувшие янтарным пламенем изнутри, выпустил в воздух струю дыма — и Кея удовлетворенно улыбнулся краешком рта. Слабее? Ни в коей мере. А вот опаснее... Однозначно. - Вожак... Дождь Вонголы ошарашенно уставился на Хибари широко раскрытыми глазами, словно одним взглядом пытался спросить, с каких это пор тот поменял свое пренебрежительное «травоядное» и даже более-менее инертное «зверёк» по отношению к Тсуне на столь категоричное прозвище. Кея деликатно проигнорировал его, продолжая смотреть на все так же лежащего на ковре на боку молодого человека, немигающе глядящего в потолок. Тсунаеши медленно моргнул, словно откликаясь. Хибари на миг прикрыл глаза. - Ты не стал бы терять самообладание без веской причины, - создавалось впечатление, что Облако Вонголы рассуждает вслух. - Даже тогда, на собрании... Невзирая на весь свой гнев, ты почти идеально держал себя в руках. Савада снова медленно моргнул, будто подтверждая. Ямамото завороженно вслушивался в каждое слово Кеи, тягучее, словно патока. - Вожак, - Кея сжал кулаки: зверь внутри него боролся с искушением преклонить колено рядом с шатеном на полу. - Ты ничего не хочешь нам рассказать? Про то время... Тсуна перевел ничего не выражающий взгляд на облако Десятого Поколения. Сигарета, которую он прижал к губам, уже начала осыпаться пеплом, но юноша, казалось, совсем не ощущал боли. Он молча смотрел на становящегося с каждым мгновением все напряженнее Кею, словно раздумывая про себя, решая. Экс-бейсболист боролся с желанием глупо рассмеяться и перевести разговор в другое русло: те эманации, которые сейчас витали в воздухе помещения, давили, пугали, путали мысли. Ужасно хотелось выпустить беснующееся внутри Пламя Дождя, позволить ему пройтись успокаивающей волной по апартаментам Савады... Пихнуть пребывающего в столь жутком состоянии неестественного ожидания Хибари, выдернуть изо рта Тсуны уже почти докуренную сигарету, прочитав последнему небольшую лекцию о том, что легкие людям даны не для этого. Плевать, что потом ему устроят взбучку, плевать... Лишь бы это оцепенение, окутавшее, казалось бы, всех и всё в этой комнате, наконец-то спало. Ведь Гокудера поправится, выкарабкается — Ичиго-сан обещал вытащить его. И Такеши верил словам того нелюдимого рыжеволосого человека, пользующегося таким необыкновенным доверием Савады. Такеши... хотелось им верить. Он уже почти дал волю своему Пламени, когда Тсуна неожиданно со вздохом прикрыл глаза, отнял руку с не то, что сигаретой — бычком оной ото рта. Отнял — и начал размеренно говорить. ...Иногда кажется: лучше бы конец уже наступил. Лучше бы очередной опыт подвел жирную черту, поставил точку. За все то время, которое он находится здесь, Тсуна видел массу такого, от чего у многих людей бы волосы встали дыбом, а у еще большего количество — поседели. Он становился участником безжалостных экспериментов, либо наблюдал за оными, будучи в той же лабораторной операционной, на соседнем столе. Он слышал крики и плач, отчаянную ругань и проклятия, от которых кровь в венах стыла — или же бурлила, подобно раскаленной магме. Поправка — он слышит до сих пор. И нередко - сам кричит. Брат говорил, что поначалу эксперименты делали под действием наркоза, но потом Заэлю захотелось узнать реакцию организма подопытного без воздействия транквилизаторов. Судя по всему, сам Ичиго в число тех, кто попадал под наркоз, не входил: ему всегда все делают «на живое». Тсуне тоже. Острый скальпель касается кожи на груди, с легкостью вспарывает её, заставляя сочиться красным, аккуратно приподнимает, отделяя от плоти. Это только начало, только первый этап из треклятых пятнадцати, и Тсунаеши прикрывает глаза, закусывая губу, ощущая, как ему в вену вводят какое-то токсическое вещество, от которого словно плавится все внутри. Брат в соседней лаборатории. Брат рычит, и его рык пробивается сквозь металлические стены, заставляя кого-то из ассистентов дергаться. Тсуну успокаивают нечеловеческие звуки, доносящиеся из-за стены. Хоть это, видит Бог, и не совсем правильно. Иногда ему кажется — лучше бы Хранители добили его тогда, там, в парке Намимори, под мертвенным светом безразличной ко всему и вся луны... - Они говорили, что хотят получить оружие. Сверхсолдата, живое воплощение силы, покорное, податливое, беспрекословно исполняющее все приказы. И неважно, какими бы те были, - Тсунаеши с некоторым презрением посмотрел на бычок в своих пальцах, равнодушно затушил его о собственную ладонь и достал еще одну сигарету из пачки. - Зрение, обоняние, физические сила и выносливость, быстрая адаптация — и зависимость от своего повелителя, своего господина. Эти люди... Они были убеждены в том, что поступают правильно, на благо мира... Ну, и ради собственной прибыли, естественно. ...Девушка дергается, конвульсивно, агонически. Она изгибается всем телом, выламывает руки и ноги. Изо рта идет пена, горло издает жуткие звуки, глаза закатились. Любой бы бросился на помощь, постарался прекратить это. Но не ученые. Не ассистенты. Не охранники. А другие подопытные находятся почти в таком же состоянии. Пена, идущая изо рта девушки, окрашивается красным, как и белки глаз — полопались сосуды. Раздается красочный хруст — кости не выдерживают нагрузки. Ребра пробивают плоть, алые брызги взмывают в воздух, больничная роба моментально пропитывается алым. Но девушка еще жива. Организм все еще цепляется за жизнь, судорожно, отчаянно: организм пытается залечить себя, но нарастающие кости раз за разом хрустят, ломаясь, отчего возникает ощущение наращивающейся чешуи. Вместо того, чтобы помочь, регенерация лишь усугубляет дело. Тсуна хотел бы испытать ужас и жалость по отношению к несчастной. Хотел бы — не сражайся он в самом что ни на есть буквальном смысле этого слова за собственную жизнь. Его организм так же, как и организм бедняжки, пытается предотвратить самоуничтожение. По счастью, у него выходит гораздо лучше. Ичиго в другом углу, отхаркивает кровяными сгустками. Один его глаз покраснел от полопавшихся сосудов, плечо — под неестественным углом, медленно, рывками уходит обратно, сопровождая это неприятным хрустом. Брат не сводит взгляда с высокого мужчины в больничном халате: Заэль почтил сей эксперимент собственным сиятельным присутствием. - Как интересно... - ученый обводит подопытных пристальным взглядом, останавливает оный сначала на Тсунаеши, потом на Ичиго: по тонким губам мужчины скользит нехорошая улыбка. - Лучше всего выдержали номер 15 и номер 27*. Их в камеру, пусть передохнут чуток. - А что с девчонкой, сэр? - Хм? - Аполло-Гранц пару секунд смотрит на дергающееся тело девушки в центре помещения, равнодушно пожимает плечами. - Она уже бесполезна. Если через три минуты сама не сдохнет — в расход её. - Да, сэр... - Нас делили на подгруппы. На каждую тестировали какое-то конкретно взятое вещество. Я не знаю названий, они говорили кодировками, так что... Мы с братом попали в одну группу. На нас пробовали оранжевый токсин. ...Десять человек. Еще молодых ребят. Семеро — из Японии, один — шотландец, один — русский, а последний вообще — из Америки. Некоторых связывает территория, с которой их привезли, некоторых — только национальность, кое-кого — вообще ничего. Но только они остались в живых от введенного им вещества под названием «Hollow-03». И Тсуна с Ичиго — в их числе. Все десять понимают — то, что ожидает их впереди, будет гораздо более худшим, нежели уже опробованные на них Заэлем опыты. Один из группы, черноволосый парень по имени Исида Урю, в котором Ичиго с некоторым удивлением узнает жителя своего родного города, негромко говорит: предыдущие подопытные, подвергавшиеся влиянию «Hollow-03», просто-напросто взорвались, когда их переводили в другое крыло лаборатории. Прямо на ходу, окатив охранников кровью, ошметками плоти и внутренностями. Ичиго с Тсуной успевают переглянуться прежде, чем дверь в отсек открывается и внутрь входит группа ученых, толкающих перед собой тележку с ампулами, внутри которых мерцает оранжевое вещество. Они поклялись, что выживут. Но шансов — и это понимают оба — становится все меньше... - День за днем... Помимо прочих экспериментов, нам вкалывали еще и эту хрень. И, чем чаще проводились... «вакцинации», тем меньше мы чувствовали себя людьми. А спустя какое-то время к оранжевому токсину добавились два других... Геном и антигеном. ...Следы от этих, новых уколов, не заживают, долго кровоточат. Если другие исчезали уже через минут десять, то метки новых инъекций остаются надолго, и локтевые сгибы Тсунаеши и Ичиго украшает уже россыпь подобной «ветрянки». Тсуна думал, что будут вкалывать в вену, но, похоже, ученым важно лишь ввести в тело, а дальше... А дальше видно будет. Первые изменения появляются у Хирако: у него выпадают зубы. В один день, в какой-то странный миг он просто начинает выплевывать зубы под полными ужаса взглядами «сокамерников». А потом то же самое начинается и у остальных. Это было адски больно. Еще больнее, разве что, стало «отращивать» новые. Двадцать восемь обычных, идеально ровных белых крепких зуба... и четыре острых клыка, коим позавидовали бы и вампиры. Эти зубы способны пробить что угодно. Камень, сталь... Заэль не жалеет средств, даже титановые плитки откуда-то достает. Отметин «навылет» на них нет... Но они основательно помяты, чего не так уж и легко добиться. Аполло-Гранц счастлив. И его совсем не смущает тот факт, что всех его «лабораторных крысок» теперь терзает странный, неутомимый голод. Только вскользь мужчина как-то роняет с примесью разочарования, что одна из других групп уже пошла в расход. Его счастье, что они еще не отошли от боли в деснах, сплевывают кровью и боятся лишний раз разжать челюсти. Да. Воистину — его счастье... - Признаться... Я не знаю, кого надо благодарить за то, что нам представился такой шанс, и поэтому я посещал любую церковь, какая только была в тех местах, в коих мы бывали... Но спустя полгода после того, как я попал в этот Ад, произошел какой-то сбой в системе безопасности. ...Долгий визг сирены застает их врасплох. Вся десятка замирает в коридоре по пути в отсек, куда их переводят для серии очередных опытов. Охранники пытаются связаться с другими подразделениями, орут в рации, но сирена продолжает звучать, едко, противно. Звериные инстинкты каждого из десяти буквально кричат, едва ли не громче сигнальной системы — это единственный шанс. Судя по крикам и звукам выстрелом откуда-то сверху и снизу, другие подопытные решили точно так же. Скорость, физическая сила, нечувствительность к боли, быстрая регенерация... И голод, адский, лишенный контроля голод. Ужасающая смесь, если подумать. Охранникам не повезло. Ичиго и Тсунаеши имеют опыт ведения битв, пусть и не такой блестящий. И остальные восемь без колебаний отдают бразды правления в их руки, полагаясь на своих внутренних зверей, которые всячески поддакивают, одобряя эту идею. Раньше он только сражался, а победив — оставлял в живых. Реборн всегда странно реагировал на такие «приступы благородства». Наверное, аркобалено находил эту черту слабостью... теперь он понимает это. Видел бы наставник его сейчас. Нет... Вот попал бы он сейчас под раздачу. Тсуна убивает. Впервые в жизни, жестоко, не слушая мольб и криков. Что-то внутри требует крови, алчет утолить этот странный, невесть почему древний голод, угнездившийся внутри — и в какой-то момент Савада понимает, что он рвет на части противников уже не только когтями, но и клыками, заглатывая куски плоти вместе с чужой кровью. Утешает лишь то, что на лицах остальных восьми и брата тоже виднеется кровь, а в их глазах отражает точно такое же безумие. Им удается выбраться из лабораторий, пробраться наружу. И Савада искренне благодарен своей памяти, что та не сохранила, как именно им это удалось. Уже потом, когда багряный туман перед глазами рассеется и они вернутся в катакомбы, кои останутся от лаборатории после зачистки, они узнают, что являются единственными выжившими. Те, кто покрывает лаборатории по созданию сверхсолдат, постарались на славу — убивали и ученых, и охранников, и подопытных. Истинное чудо, что никто не решил проверить территорию вокруг базы, посчитав, что все подопытные остались внутри, не отказав себе в возможности утолить свое чувство садисткой мести и отыграться на тюремщиках и мучителях. И Тсуна понимает, что, по большей части, те люди правы. Они не учли только одного. У некоторых из подопытных желание выжить оказалось сильнее желания отыграться за все свои страдания... - Мы только потом узнали... - Тсунаеши смял в руках как-то быстро опустевшую упаковку из-под сигарет, стараясь не смотреть на былых товарищей. - Позже в руины лаборатории таки заявилось начальство. И они выяснили, что десяти подопытным удалось сбежать. На нас началась охота, - молодой нелюдь наконец-то сел, прекратив лежать, обхватил руками колени. - Верхушка приказала своим «гончим» найти сбежавших и вернуть, любой ценой. Вот только... - Савада со вздохом прикрыл глаза и потер переносицу: жест, обозначающий крайнюю степень усталости. - К тому моменту, как началась охота, нас было уже не десять. - Что тогда случилось, Тсуна? «Наеш» кинул ленивый взгляд в сторону Хранителей: Хибари стоял, облокотившись о стол, с закрытыми глазами, а вот Ямамото внимательно следил за любым, даже малейшим изменением в лице своего Неба. Эманации вины, болезненного осознания и горького желания убивать и калечить витали по помещению. Савада едва заметно приподнял брови — на большее проявление удивления он был сейчас не способен. Значит, зацепило?.. Отвернувшись, шатен уставился на кровать с балдахином. Ужасно хотелось залезть под одеяло, свернуться комочком и замереть. Но... В таком состоянии... В одиночестве... Он не хотел снова, закрыв глаза, очутиться среди серых стен лаборатории. Чертова память «сверхсолдата», почему же ты хранишь все, даже малейшие детали прошлого? - Что случилось, спрашиваешь, Такеши... А случилось то, что нестабильное ДНК резко дало сбой. И наш русский собрат... Виталий Ложныщев... - произнести имя павшего товарища оказалось тяжело. - Он стал первым.