По законам стаи.

- Он хорош. Занзас поднял глаза на Супреби. Тот скрестил руки на груди, глядя чуть левее своего босса. Его левая скула наливалась красноречивой синевой. - Занятно, - Скайрини хмыкнул. – И что же ты сказал, раз он столь… бурно отреагировал? - Я хотел узнать, что случилось там, в городе, - с явно неохотой протянул капитан Варии. - И как оно? Мечник помолчал, недовольно кривя губы. - Мне деликатно посоветовали не лезть не в свое дело, - спустя долгую паузу ответил он. Занзас коротко рассмеялся. - Этот человек… Он умеет пользоваться своей силой, - альбинос коснулся пальцами скулы, поморщился: скорее от осознания того, что его ударил почти что подросток, нежели от боли. – И им сложно управлять. - Как и любым другим атрибутом Облака, - Скайрини усмехнулся краем рта. – Эти гадёныши слишком независимы. Поэтому… - Ты внезапно решил обзавестись Хранителем этого типа только сейчас? Глава Варии посмотрел на своего Хранителя Дождя. Исподлобья, этак намекающе. Его пальцы коснулись бокала, на глубине которого блестела золотистая жидкость. Об отношениях Занзаса и Скуало ходили совершено разные слухи. Поговаривали, что эти двое даже делят одну постель… Однако Скайрини, невзирая на все свои минусы, обладал весьма строгим нравственным кодексом. И он бы скорее позволил себя кастрировать, нежели потащил в койку одного патлатого недоумка с выдающимися голосовыми связками, хотя еще десять лет назад посматривал на него с проклевывающимся интересом. Сейчас же определенного рода влечения плавно сошли на нет. Занзас Скайрини слишком уважал этого человека, невзирая на свое показушное презрение. И еще больше – уважал женщину, на которой Суперби женился задолго до освобождения своего босса из плена Колыбели. Занзас и Скуало были друзьями. Теперь – совершенно точно просто друзьями. Поэтому в разговорах тет-а-тет второй позволял себе небольшие вольности, за которые в другое время словил бы бокал себе в затылок от первого. - Не понял юмора, - Занзас плеснул себе еще виски: кубики льда соприкоснулись под напором спиртного. - До появления этого парня тебе было глубоко насрать на наличие Облака в Варии, - Скуало снова коснулся своей скулы, будто проверяя, на месте становящийся все ярче синяк или же нет. – Да и всем было насрать, если честно. Я даже сейчас понятия не имею, есть ли у нас кольцо Облака? С появлением Хибари Кеи все наши только убедились в том, что облачники [1] – конченные психи, похлеще нашего недо-принца, чтоб ему на собственные кинжалы напороться. Без этих сорвиголов куда спокойнее, так мы думали. Но сейчас… Суперби помолчал. Он ощущал во рту привкус крови: похоже, прикусил себе случайно щеку. Скайрини спокойно взирал на него с пофигизмом сытого удава, но мечник знал, что за подобным спокойствием может скрываться все, что угодно – от легкого недовольства до стремящегося вырваться наружу бешенства. Кроме того… Скайрини вел себя ну очень уж спокойно. Что само по себе вызывало пока что смутное, но навязчивое чувство паники. - Он уравновешен. Удивительная черта для Облака, - Суперби сел в кресло, закинул ногу на ногу. – Обычно облачники всегда себе на уме, они куда страннее, чем даже туманники. Никто не знает, какие у них заморочки и что за тараканы ползают в их черепных коробках. Этот парень всегда рядом с Савадой, что тоже необычно для подобных ему атрибутов. Облако ведь держится от Неба как можно дальше, а этот… А если вспомнить, что случилось тогда, в Каракуре, на крыше школы… Он будто стабилизирует состояние мальчишки. Не знай я, какой у него тип, предположил бы, что он Дождь, но… - В твоем докладе было сказано, что у Куросаки не было Пламени до похищения. Скуало запнулся. Ему бросилось в глаза, что Занзас слегка постукивает пальцами по столу. Не то, чтобы это было признаком нервозности у босса, но на мысли наводило. - Так сказано в его досье. Гиннджо подтвердил информацию, что мальчишка на тот период времени не обладал никаким Пламенем. «Пустышка», - дождевик помолчал, раздумывая. – Судя по всему, Пламя пробудилось во время экспериментов. - И это было не Облако. В кабинете воцарилась тишина. Только слышался тихий звон – теперь Скайрини постукивал уже по бокалу. Намек на беспокойство, понятный любому человеку, вот только… Суперби ощущал непонятное умиротворение своего Босса. Словно тот в кои-то веки был совершенно, абсолютно спокоен… Мельком мечник подумал, что где-то сдохло что-то крупное. - Это было не Облако, - повторил Скайрини. – Эй, акула… Слыхал о «пересмешниках»? Память честно попыталась выдать запрашиваемую информацию, но потерпела сокрушительное фиаско. Скуало молча приподнял одну бровь, выражая свою заинтересованность. - «Пересмешники», - вряд ли Скайрини заметил эту реакцию своего Хранителя, но он все же продолжил, - так называют тех, кто смог поменять тип своего Пламени. - Это невозможно, - скривился Суперби. – Смешанные атрибуты, это да, такие есть. Но те, кто поменял свой тип с одного на другой – босс, это попахивает научной фантастикой! - Их крайне мало, и порою у бедолаг не все в порядке с головой, - Занзас проигнорировал реплику капитана, продолжая постукивать пальцами по бокалу, уже более сильно. – В частности потому, что процесс смены Пламени крайне мучителен, а такую боль любят только законченные мазохисты. Смена типа меняет не только само Пламя – она ломает личность человека. Стирает на нуль и пишет заново, закладывая новую… программу поведения. Скуало скрестил руки на груди. От ощущения невесть с чего нависшего над ним Дамоклова меча неприятно сосало под ложечкой, хотя сам мечник не понимал, откуда следует ждать угрозу. Занзас был абсолютно расслаблен. Ни в его поведении, ни в размеренно звучащем голосе, ни в словно коконом обволакивающем своего носителя Пламени не было ни малейшего намека на агрессию. Непонятное, уже чутка пугающее умиротворение. Нет. Не чутка. До жути, до холодного пота пугающее. - Так говоришь… - дождевик нервно улыбнулся, - словно сам через это прошел, босс… Занзас мрачно перевел немного отсутствующий взгляд на своего заместителя. Тот против воли поежился – у приемного сына Тимотео был поразительно пустой взгляд. Лишь в зрачках плясали красноватые огоньки. Глава Варии задумчиво пожевал губами. «Словно сам через это прошел»?.. Что же… В каком смысле, так оно и есть. …Кажется, что те, кто замурован по льду, ничего не слышат, не видят, не чувствуют. Создается впечатление, что они выбыли из реальности. Они вне жизни, вне игры. Само их существование остановилось, будто кто-то нажал на кнопку «Pause». Но нет. Ни хрена. И он видит. Он чувствует. Он мыслит. Он думает о том, почему он здесь – снова и снова, день за днем. Стыд. Злоба. Ненависть. Отчаяние. Какой позор, Занзас Скайрини… Нет. Просто – Занзас! Ведь «Скайрини» - это не твое имя, верно? Не твое! У тебя нет имени!» Ты никто, Занзас, просто Занзас! Проклятье… Его обманывали. Его заставили думать.. Верить… Заставили!.. Отец… Ненависть дёгтем струится по венам. И в какой-то момент он начинает слышать это… Что-то шепчет, нежно, ласково, любяще: «Давай. Ты сможешь. Нужно лишь решиться! Ты не Небо – не Небо Вонголы… Это не твое Пламя! Так зачем же хранить его в себе? Что ты потеряешь, Занзас, если отрешишься от него?..» И в какой-то момент он почти согласен. В какой-то миг он почти принимает эту тьму, шепчущую, ласковую, нежную, обволакивающую в свой непроницаемый кокон. Почти… - Чтобы сменить тип Пламени… Скуало вздрогнул: голос Занзаса прозвучал неожиданно глухо и угрожающе. Мужчина сидел сгорбившись, накренившись вперед. Алые глаза немигаще смотрели в одну точку перед собой, и Скуало казалось – Скайрини не видит его, он где-то там, внутри себя, заперт, заблудился среди своих мыслей. Резкая перемена вызывала почти суеверный ужас. - Чтобы сменить тип Пламени, - повторил босс Варии, - нужно решиться. Это как прыжок в бездну. Ты не знаешь – что там, во тьме? Упадешь ли, сломав шею? Будешь лететь вечно? Тебя словит в полете и сожрет неведомая тварь? Никто не знает – и ты не знаешь. Если решиться и прыгнуть, то что-то изменится в самом тебе, в твоей сущности… Поэтому лишь единицы прыгают. Лишь немногим это под силу. - Немногим… Это кому? – пересилив себя, немного язвительно поинтересовался Скуало, силой подавив истерично пищащий глас разума: любопытство было куда сильнее. Занзас перевел на него отсутствующий взгляд. В глубине зрачков мерцало багровое пламя. - Тем, кому нечего терять. …Он хочет погрузиться во мрак. Очень хочет. Чернота манит его. Она обещает забытье, покой, умиротворение. Обещает свободу от сомнений, от ответственности… От всего. От всего? Забыть все? Отречься? Оставить все позади себя, в другом жизни, отказаться от своего прошлого? Чернота шелестяще утверждает, что все это лишнее. Лишнее? Лишнее, чтоб вас всех?! Да ни хрена! И янтарное, полыхающее багряным Пламя оттесняет недовольно шелестящий мрак. Рано или поздно сковывающие его льды треснут. Или растают – под напором бешеной ярости, клекочущей внутри него. Он освободится. Сам. Непременно освободится… Заназас прикрыл глаза, пытаясь отгородиться от нежеланных воспоминаний. Что-то внутри злобно рычало каждый раз, стоило ему вспомнить, как он чуть не стал одним из «пересмешников». Уже потом, после освобождения, Скайрини узнал, что чуть не обрел Пламя Ненависти – исключительно сильный, направленный на разрушение тип… требующий за обладание собой слишком высокую цену. Сейчас… мужчина едва ли не вздыхал с облегчением, осознавая, каким чудом ему удалось остаться человеком. Хотя Черное Пламя и оставило ему памятку о себе… Много памяток - по всему телу [2]. - Почему он решился на такое?.. Скуало вздрогнул, поднял глаза на босса: тот задумчиво водил пальцем по подбородку. По смуглой коже мужчины змеились, пока что не очень заметные, шрамы. - У тебя… есть подозрения, какой у Куросаки был тип раньше? – осторожно поинтересовался Суперби, осознавая, что его оппонент находится на зыбкой грани стабильности и ярости. - Есть. Занзас медленно моргнул, словно просыпаясь. Шрамы, на мгновение став ярче, отчетливее, побледнели, почти пропав. - И это самое странное, - нехарактерно для себя, этак размеренно и тягуче протянул мужчина. – Подобные атрибуты редко становятся «пересмешниками». Они слишком дорожат тем, что имеют. - Все-таки Дождь? – приподнял одну бровь Скуало. Занзас прикрыл глаза, поиграл желваками. - Нет. Небо. Мечник замер, сам того не осознавая приоткрыл рот в немом удивлении. Вид у него был такой, словно мужчине резко дали под дых. И Занзас его вполне понимал. Небо. Самый сильный атрибут из всех возможных. Даже атрибуты Ненависти уступают ему в упорстве. Будучи в «смеси» с другим типом, Небо полностью подавляет «напарника», принуждая того стать второстепенным. Небо держится до конца, цепляется, вгрызается в носителя, не позволяя ему сойти с выбранного пути. Быть Небом – это значит быть обреченным на то, чтобы вести за собой и принимать всю ответственность за тех, кто идет следом. Ни один атрибут Неба добровольно не откажется от своего типа Пламени. Это просто невозможно. - Небо. Ты не ослышался, акула, - Скайрини усмехнулся, криво и говоряще. – Небо-«пересмешник»… И мне очень интересно, что же произошло, раз он стал Облаком? Тсунаеши, приоткрыв один глаз, молча смотрел, как его названный брат проходит в комнату и замирает в трех шагах от него. Последние три часа Савада лежал без малейшего движения: история того, что случилось с Виталием, объяснения, что есть «рикошет» и почему им, выжившим, он более-менее не страшен, забрали все его моральные силы. Внутри кипела жуткая смесь эмоций, норовя вот-вот выйти из-под контроля, и Тсуна из последних усилий сдерживал то, что готовилось захлестнуть его с головой, памятуя о том, что в помещении, помимо него самого, находятся еще двое. И им увиденное добавит, разве что, седины в шевелюру. Запах горького шоколада и дождя, который принес с собой «брат», немного притупил адскую смесь, клекочущую в душе. Ичиго плавно повернулся к напряженным Хибари и Ямамото. Несколько мгновений он молча рассматривал Хранителей, словно пытаясь по одному их внешнему виду узнать, что тут происходило в его отсутствие, после чего, не говоря ни слова, кивнул в сторону двери. Если у молодых мужчин и были какие-то возражения, они их не озвучили, предпочтя подчиниться. Тсуну особенно впечатлил тот факт, что первым вышел обычно упрямый Кея, напоследок уважительно поклонившийся Куросаки, как старшему. Посверлив взглядом закрывшуюся за его Хранителями дверь, Тсунаеши вновь повернулся к Ичиго. Рыжий потянулся и каким-то текучим движением, за которым нереально уследить обычному человеку, опустился на пол рядом с Савадой. Поерзав, будто в попытке поудобнее устроиться, он ткнулся носом в махровый ковер, втянул его запах. В резко распахнувшихся глазах «брата» Тсуна увидел фиолетовые всполохи. По помещению пронеслось сдавленное рычание. - Опять? – угрюмо осведомился Ичиго. - Извини, - Савада слабо улыбнулся. – Нервы. - А по-другому никак? - Кея и Такеши, конечно же, симпатяги, но в кровать с ними я не лягу. Слуха Тсунаеши коснулся рычащий смешок: Ичиго отговорку оценил. - Ну, убил бы кого-нибудь. Савала поерзал, сжал кулаки. - Убил бы… Но не здесь. Вывести из себя «нелюдя» очень сложно. Стабильность их нервной системы вызвала бы черную зависть даже у самых закоренелых пофигистов. Нужно было очень постараться, чтобы вызвать у «нелюдя» хотя бы легкое раздражение. И все же, если такое происходило, в ход шли четыре «вещи» способных вернуть «нелюдю» самообладание в любой ситуации. Самые древние средства воздействия на организм. Наркотические вещества, еда, секс и убийство. Тсунаеши и его «собратьям» пришлось испытать на себе всё это – при разных обстоятельствах. Последнее давало больше расслабления… И Тсунаеши не хотелось вспоминать, как именно он это узнал. Для него сигареты были наиболее оптимальным решением. Жаль только, что он выкурил всю пачку еще часа два назад. - Как? – помолчав, глухо спросил юноша. Его «брат» поерзал. - Устал… - выдохнул он, выворачиваясь невозможным для человека образом. В тишине послышался хруст. Тсунаеши шумно втянул воздух с отголоском аромата горького шоколада. - Я… Прости, я не об этом. Куросаки тихо хмыкнул. - Жить будет. Несколько мгновений царила тишина. Тсуна покусывал нижнюю губу. Ичиго лежал неподвижно, с закрытыми глазами. - Эти ублюдки усовершенствовали сыворотку. Савада едва заметно вздрогнул. Ичиго же продолжил, не открывая глаз: - Теперь первые изменения происходят с течение пары часов. Исправить что-то сложно. Определенные мутации начинаются сразу же и, даже при выводе токсических веществ, продолжаются какое-то время. Для стопроцентного результата необходима чистка крови, но не думаю, что твой пёсик согласится. - Он не мой пёсик. - Ко-онечно. И да… Судя по всему, отрава вступает в реакцию с Пламенем. - Как это возможно? - Я крайне мало знаю про Пламя, Наеш. Вопрос не по адресу. Тсунаеши провел ладонью по махровой поверхности ковра. Внутри клекотала ярость, требующая выхода, но юноша сдерживался. Потом он опустошит мясные запасы Вонголы, попозже… Сейчас же приходилось терпеть. - Ты думаешь… Заэль продолжил опыты с «Hollow»? Куросаки едва заметно пожал плечами. - Помнишь, Наеш? В России… Мы наткнулись на базу этих садюг около Санкт-Петербурга. И там тоже было отделение, заставленное полками с этой оранжевой отравой. Тогда мы не придали подобному значения. Просто все разгромили, но… - Ичиго извернулся, посмотрел на своего «брата». – Я прихватил несколько образцов из их лаборатории, где пытались изменить Гокудеру Хаято. Урахара проведет несколько опытов. - И сколько это займет? - Много. Для нас – непозволительно много. Тсунаеши уткнулся носом в ковер. - Выбора нет, Ичиго? - Выбора нет, Наеш. По помещению пронесся невеселый, чуть отдающий злобой смешок. - Мы уже давно не собирались все вместе. Я боялся, что даже пятеро из нас привлекут нежелательное внимание… - Верно, верно, - Куросаки смачно зевнул, прищелкнув клыками. – Но, заметь, Исида и Чад с Рукией на нашем фоне совсем непримечательны. Куда больший интерес вызываем у окружающих именно мы с тобой. Тсуна потерся щекой о махровую поверхность ковра. Жуткое ощущение дискомфорта продолжало расти. Нужно вытерпеть, Тсунаеши… Нужно вытерпеть… - Ичиго… - М? - Ты злишься? - Если бы злился, то не оповестил бы их всех самолично, - рыжий перевернулся на спину. – Куда больше меня злит то, что ты с собой вытворяешь. - Что я с собой?.. - Я же сказал, убей кого-нибудь. В комнате воцарилась тишина. Савада лежал, опасаясь пошевелиться. - Я не могу. - Это не совсем то слово. Ты не «не можешь». Ты не хочешь. Когда Ичиго начинал говорить вот так вот… Этим низким голосом, в котором отчего-то слышались невесть откуда взявшиеся металлические нотки… Это пугало. Действительно пугало. Такой Ичиго был способен на что угодно. Тсунаеши сжал кулаки. - Пожалуйста, не начинай. Ты знаешь, какие у меня убеждения. - Они не стоят твоей жизни. - Ичиго… - Мне плевать на этих людей. И ты прекрасно об этом знаешь. Тсунаеши резко приподнялся на руках. Зрение изменилось, а это было не хорошо, совсем не хорошо: юноша все видел чересчур объемно, слишком ярко, будто он надел очки человека с минусовым зрением. - Но мне не плевать. Ичиго чуть приметно кивнул. - Да. Не плевать. Поэтому я и не понимаю. - Чего не понимаешь? - Почему ты ставишь их жизни выше своей? В груди заскреблось, зашевелилось нехорошее предчувствие. Изнутри отчаянно рвалась наружу приглушенная ярость. Ужасно хотелось закурить. - Ичиго, - через силу начал Савада, - ты знаешь меня лучше, чем кто бы то ни было… - Нет, Наеш. Я тебя совсем не знаю, - Ичиго приподнялся, приблизил свое лицо к лицу Наеша; причудливая смесь запахов шоколада и дождя опутывала, мешала думать. – Я могу лишь догадываться. Тсуна стиснул зубы, почти до скрипа. Его трясло. Нечто жуткое, запертое четыре с половиной года назад внутри, победно ревело, ломая прутья невидимой клетки. - Ичиго… Ичиго, пожалуйста… - Давай. Экс-Дэчимо резко распахнул глаза: Куросаки замер напротив, едва заметно улыбаясь краешками рта. Его зрачки заполняли собой всю радужку. Запах «брата» насыщал всё и вся, сводил с ума. - И-ичиго?.. - Мы это уже проходили, Наеш, - рыжий склонил голову к плечу, улыбнулся шире. – В России, после трагедии с Виталием. В Мадриде, когда столкнулись с группой «Гончих». В Каракуре. Тсуна дернул головой. - Я справлюсь… - Не справишься. Сознание плавно уплывало куда-то. В голове стоял почти что колокольный звон. - Брат… Я… - Всё хорошо, - Ичиго обхватил лицо Тсунаеши ладонями, коснулся своим лбом его лба. – Это ведь один из способов успокоить то… Нечто, которое угнездилось в наших душах. Даже при всем желании, мы пока что не можем этому ничего противопоставить. - Прости… Что именно тебе всегда приходится… - Тсуна попытался вдохнуть, но не вышло: тело отказывалось слушаться. – Что из-за меня ты… - Тише, тише… Сквозь звон в ушах пробился шелест. С трудом приоткрыв глаза, Тсунаеши увидел, как Ичиго стягивает с себя рубашку, оголяя торс. Нутро скручивало, почти выворачивая наизнанку. Запах, заполняющий комнату, казался почти ощутимым. Тсунаши, всхлипнув, уткнулся в грудь «брата», прошептал, касаясь губами солоноватой кожи: - И-и-ичиго-о… - Всё хорошо, Наеш. Не думай. Просто позволь себе сделать это. Ничего страшного сейчас вовсе не происходит. Поэтому… Тсунаеши обнял названного брата, зажмурился, не желая видеть, что будет дальше. Между пальцами текло нечто липкое, горячее. Металлический запах вплелся в общий узор ароматов, поганя его своим красноватым оттенком. Шелест слов Ичиго заволакивал сознание, погружал в себя: - Просто ешь, хорошо? Сознание ускользнуло, отдав бразды правления диким инстинктам. Комнату наполнили хрустяще-чавкающие звуки. Махровый ковер стремительно пропитывался кровью.