По законам стаи.

Просыпаться от кошмаров — это нормально. Для него — нормально. Гокудера Хаято всегда был одиночкой. Не по своей воле, конечно, но сути это не меняет. Многочисленные скитания, попытки добиться признания, старания угодить Боссам выдающихся мафиозных семей, дабы обрести свое место под солнцем... Все это не проходит даром, знаете ли, накладывает свой определенный отпечаток на личность. Хаято привык к одиночеству и воспринимал его как неотвратимость судьбы, к которой, к слову, не питал никаких мало-мальски теплых чувств. Так было до того момента, как он встретил Саваду Тсунаеши. Быть принятым после долгих лет одиночества, признанным со всеми недостатками и заскоками... Тот, кто не прошел через что-то подобное, просто-напросто не поймет, каково это. Не сможет понять. Счастье быть самим собой, радость от того, что больше не нужно притворяться, облегчение от осознания — тебя принимают, ты дорог, ты... больше не один. Словно глоток свежего воздуха после долгого заточения в подземелье. И впереди — только будущее, впереди — только радость, пусть даже в мире мафии, пусть с кровью на руках, но — рядом будут дорогие тебе люди, твои друзья, твоя семья... Тот, кто позволил тебе обрести все, о чем ты только мог мечтать. Гокудера Хаято возлагал большие надежды на это эфемерное «завтра», которое ожидало его, и в кои-то веки строил большие планы. Но будущее скрыто ото всех и, какими бы не были у тебя в воображении радужными смутные образы этого самого «завтра», предугадать наверняка, что будет, почти нереально. И как же странно осознавать, что все это может рухнуть в один момент. Пять лет назад он совершил нечто чудовищное. И осознал это лишь полгода спустя, когда исправлять что-либо стало уже бесполезно. Пять лет назад он предал Саваду Тсунаеши. Предал свое Небо, своего Босса, своего спасителя... своего друга. Когда он осознал, что натворил... Когда взглянул на свои подрагивающие руки, зная, что ими наносил безжалостные удары хрупкому телу своего благодетеля... Никогда еще Хаято не желал так сильно отрубить себе конечности. Он не хотел жить: невыносимое желание наложить на себя руки сжигало душу, обращая её в пепел. Он не желал по утрам открывать глаза, глядеть на потерявший все краски мир, дышать кажущимся спертым воздухом. Бьянки принуждала его есть, выходить на улицу, старалась пробудить волю к жизни. «Еще не все потеряно, - говорила сестра. - Его тело так и не нашли. Он может быть жив, Хаято...» Жив... Савада Тсунаеши может быть все еще жив... И Гокудера невообразимым усилием воли гнал от себя мысли о самоубийстве. И он через силу открывал глаза по утрам, взирая на по-прежнему черно-белый, как в старом кино, мир. Он втягивал сквозь зубы спертый воздух, пропахший запахом пепелища. Савада Тсунаеши может быть еще жив — эта мысль стала тем наркотиком, который как-то подстегивал Гокудеру к дальнейшему существованию. Но грызущее изнутри чувство непомерной вины все так же умерщвляло душу. И погибающая в немыслимых страданиях душа мстила Урагану Десятого Поколения, истязая того во снах. Хаято был не против. Подрывник прекрасно понимал, что заслужил такую кару. Шел уже пятый год с тех пор, как пропал без вести Савада Тсунаеши, избитый в свой собственный день рождения теми людьми, кому он доверял больше, чем кому бы то ни было. Кошмары становились все изощреннее, подкидывая Урагану Вонголы все новые и новые кадры из прошлого, из того самого дня, когда он утратил власть над собственным телом... Просыпаться от кошмаров для Гокудеры Хаято стало вполне нормально. Пепельно-серая реальность, как правило, мучила гораздо больше.

*

Алкоголь помогает забыться. Это открытие Ямамото Такеши совершил четыре года назад. Было странно осознавать, что он употребляет алкогольные напитки, особенно с учетом его прошлой карьеры спортсмена. Поначалу Такеши коробило от одной мысли об этом. Но потом реальность стала окончательно невыносимой. Знаете... Быть преданным иногда гораздо легче, нежели являться тем, кто предал. Звучит абсурдно, но в их случае так оно и есть. Они ведь не знали, что делают... Не осознавали, насколько тяжелый грех совершают, тогда, пять лет назад... Чертовы пять лет назад... Правда, от этих мыслей становилось только хуже. В конце концов, Тсуна ведь не знал, что они находились под чужим контролем. И ему казалось — они и правда его ненавидят всеми фибрами души, презирают, испытывают к нему отвращение... Тсуна наверняка думал - это все по-настоящему... По-настоящему... Сейчас... становилось все легче и легче вспоминать о том, что произошло тем вечером пять лет назад. Картины, доселе словно покрытые мутной пеленой, туманные и расплывчатые, становились четче, яснее... ярче. И кровь, которая в тот день была на руках и бите Ямамото, тоже алела перед внутренним взором, с каждым днем поражая все более насыщенным цветом. Иногда Такеши казалось — он видит кровь Тсуны на своих руках и на своей некогда любимой бейсбольной бите постоянно, а не только закрыв глаза. К бите Дождь Десятого Поколения больше не прикасался. А алкоголь... он ведь действительно помогал. Сильно так. Заглушал крики Савады, по ночам звучащие в голове, мешал слышать вопросы «За что?», которые шелестели в подсознании, стоило ему закрыть глаза. Алкоголь притуплял чувтва и помогал вспоминать только самое приятное. То, как они ходили в школу вместе... То, как Ямамото пытался обучить Тсунаеши играть в бейсбол... То, как они сражались бок о бок... Что угодно — но только не тот гребаный вечер, который сейчас стал самым настоящим проклятьем для Такеши. Только не его. Такеши каждый раз, прикладываясь к бутылке, мысленно умолял Тсунаеши простить его за то, что пять лет назад он раз за разом замахивался на него чертовой битой, снова и снова бил кулаками в лицо и грудную клетку, вновь и вновь выкрикивал фразы, которых в своем уме ни за что и никогда бы не произнес — проклятье, да даже не породил бы в мыслях! Он уже не помнил светлой и мягкой улыбки Тсуны — только раскрытый в немом крике рот, с разбитых губ которого капала кровь... Он бросит пить, когда они найдут Тсуну, и он сможет упасть ему в ноги, умоляя простить, пытаясь объяснить другу, что было на самом деле. Непременно бросит, ведь, когда Тсуна поймет... Когда простит их... Когда снова улыбнется той самой, теплой и доброй улыбкой, от которой сердце бросается в пляс и хочется улыбаться в ответ... Он ведь простит?.. Конечно, простит... Он поймет... Непременно... Это же их Тсунаеши! Он ведь знает, что они бы никогда!.. Но пока что... Алкоголь помогает забыться. Поэтому Ямамото Такеши пьет каждый день.

*

Если долго боксировать, можно упасть обессиленным. Вырубиться прямо на ринге, погрузившись в темноту. Позор. Недопустимый, несмываемый позор, присущий только фанатикам и новичкам. Так Сасагава Рехей считал раньше. Он бьет по груше раз за разом. Костяшки уже избиты в кровь, бинты пропитались насквозь, а в воздухе вновь и вновь блестит рассыпающимся алым бисером кровь. Кёко уже много раз пыталась увести его из тренировочного зала, она со слезами на глазах умоляла его пойти к себе в апартаменты, обработать раны, поесть, поспать... Но как можно спать, зная, что во сне вновь увидишь себя боксирующим? Вот только вместо ринга будет парк Намимори. А вместо груши для битья — улыбчивый, хрупкий невысокий паренек с теплыми глазами и взлохмаченными каштановыми волосами. Вот только во сне Савада не улыбается. И в его глазах нет тепла. И вообще... В этих карамельно-шоколадных глазах нет ничего, кроме боли, отчаяния и немого вопроса. «За что, старший брат?» За что?.. Если бы Рехей знал! Боксеры не ахти какие мозговитые люди, по сути своей. И Сасагава тоже умом не блистал, причем признавал это без какого-либо стеснения. Если он чего-то не понимал — то просил разъяснить более головастых друзей. А у него были весьма умные друзья. И Савада, невзирая на свою наивность и временами легкую тормознутость, справедливо приравнивался Рехеем к самым умным. Этот невысокий парнишка обладал невероятной силой и глубоким интеллектом. Он говорил умные вещи, которые были пронизаны какой-то непонятной истиной, теплом — и Сасагава, слушая Тсуну, просто не мог не проникнуться его словами. Савада Тсунаеши был удивительным человеком, за которым Рехей был готов последовать хоть в Рай, хоть в Ад, хоть на плаху. Наверное, будь сейчас тут Савада, Солнце Вонголы непременно бы спросил у него... Попросил разъяснить, как же так вышло? Почему он, Рехей, названный старший брат Тсуны, избивал его с жестокой усмешкой на словно одеревеневших губах, заставлял сплевывать кровью и плакать от боли? Нет, Сасагаве все объяснили четыре с половиной года назад. Он помнил, что им говорили про странный гипноз, про запретную технику туманников, за применение которой любому иллюзионисту грозил пожизненный срок в Вендикаре, про подавление чужой волей... Но Рехей не понял и половины сказанного. И, когда он спросил у сенсея*, что все это значит, Реборн тихо сказал ему: - Это значит, что мы совершили то, о чем будем сожалеть всю свою жизнь... Тогда Сасагава проникся скорбью и болью, звучавшими в этих словах. Проникся — но так и не осознал до конца. Он так жалел, что рядом нет Савады... Вот кто бы ЭКТРИМально объяснил ему... А потом пришли воспоминания. Пришли сначала в жутких снах, а вскоре после этого — и наяву. И тогда Рехей понял. Он теперь пропадал в тренировочном зале каждый день. До изнеможения бил грушу, вымещая боль, выплескивая страх, пытаясь избавиться от сжигающего душу отчаяния. Бить того укурка, который заставил их сотворить это с Савадой, было, конечно, гораздо приятнее... Но и груша, простая старая добрая боксерская груша, помогала забыться. Говорят, Саваду ищут. Уже около пяти лет ищут. Но найдут ли? Рехей продолжает верить. Свято, ЭКСТРИМально, почти слепо, уже немного безумно. Он же Солнце — если потеряет надежду он, то и остальные её утратят! Савада ведь вернется к ним, так? Он ведь ЭКСТРИМально вернется... Перед глазами все плывет, плавно погружаясь в спасительный мрак. В этой темноте не будет скорчившегося на земле Савады, который даже не пытается уже закрыться от ударов руками, который харкает кровью и беззвучно плачет, глядя ему в глаза. Рехей знает это. Если долго боксировать, можно упасть обессиленным — и тогда даже жуткие, полные крови и боли сны не придут к тебе. Это то единственное, чего сейчас ЭКСТРИМально желает Сасагава Рехей — темнота и полное отсутствие снов.

*

Никто не смеет нарушать правила. Если же безумцы и находятся, то они обязаны быть подвержены жестокому камикоросу во избежание повторов нарушений. Эти два простых правила, нет — два закона Хибари Кея соблюдал всю свою сознательную жизнь. И именно благодаря соблюдению правил он всегда достигал душевного покоя, пребывая, как говорится, в мире с самим собой. Вот только сейчас это ни в коей мере не помогало. И причина, по которой Кея утратил свое внутреннее спокойствие... Свой душевный покой... Была до глупого незначительной! Почти незначительной... Савада Тсунаеши, непонятное то ли травоядное, то ли все-таки хищник... Маленький зверёк был исключением из всех правил. С его появлением в жизни Кеи начался самый настоящий Хаос: непонятные личности, бесконечные нарушения правил и законов Намимори, нервотрепка, мафия... и сражения. Снова и снова, раз за разом. Непрекращающийся драйв, постоянный адреналин, от чего мир вокруг расцветал новыми красками, искрился, раскрывался в таких ракурсах, что дух захватывало... И свобода. Безумная, всепоглощающая свобода. Малыш** как-то раз сказал ему, вполне серьезно так сказал - «Савада Тсунаеши является твоим Небом. А ты — его Облако». Не то, чтобы Хибари верит во всю эту малопонятную лабуду с атрибутами и их значимостью для мира мафии... Но рядом со зверьком он испытывал такое чувство свободы, вседозволенности, что казалось — за спиной выросли крылья. Ему нужно просто ими взмахнуть — и он поднимется ввысь, прямо в лазурную бесконечность над головой. Этот маленький и зашуганный, немыслимо слабый с виду — и невообразимо сильный, как оказалось, творящий немыслимые вещи, зверёк... Он и правда был его Небом. Кея дал себе слово, что однажды он непременно укусит это Небо. Докажет, что даже бескрайним Небесам нужно опасаться незаметно и независимо плывущего Облака... Он действительно укусил. Точнее — загрыз, давясь чужой кровью. Но это был вовсе не справедливый камикорос, которому Савада подвергался за любое нарушение правил и которое, надо признать, сносил безропотно, как заслуженную кару. Это было формальное избиение беззащитного, не способного даже руками закрыться от ударов противника. Он бил его ногами, лежачего, ломал ему руки, раз за разом наносил удары своими тонфа, бешено улыбаясь и твердя, как он ненавидит его слабость, его тщедушность, его никчемность... Слабость?.. Тщедушность?.. Никчемность?.. Этого-то зверька, которым где-то в глубине души Кея восхищался, которого хотел защитить, оградить от всего — и одновременно сделать сильнее, взлелеять из него достойного противника, достойное Небо? Кее никогда еще в жизни не хотелось загрызть самого себя до смерти. Но все случается в первый раз, верно? Зверька не могли найти уже почти пятый год. О нем не было ни слуху, ни духу, и иногда Хибари ловил себя на мысли, что уже перестал надеяться. В такие моменты Облако Десятого Поколения Вонголы едко хмыкал, едва сдерживая раздосадованный рык. Он? Надеется на что-то? Да. Надеется. В глубине души Кея осознавал, прекрасно, черт вас всех дери, осознавал, что хочет вновь увидеть эту слегка раздражающую улыбку Савады, услышать его смешно запинающийся голос, увидеть смутное подобие опасения — не страха, а именно опасения — в шоколадной глубине широко и как-то по-наивному раскрытых глаз... Он снова хотел ощутить себя свободным. Почувствовать себя Облаком, бороздящим бескрайние просторы Неба. Но пока что все, что ему оставалось — метаться по самолично воздвигнутой клетке, бросаясь на прутья с риском поранить самого себя. Даже при всем желании сломать эту гребаную клетку он не мог. Никто не смеет нарушать правила. И Хибари Кея не был исключением... В отличие от Савады Тсунаеши.

*

За всю свою жизнь Рокудо Мукуро совершил немало мерзких поступков. Он убивал и калечил, ломал чужие жизни и играл людьми, как ребенок — своими игрушками в песочнице. Он гасил огоньки людских душ без зазрения совести, перешагивал через трупы и целеустремленно шел вперед, к своей единственной цели, с улыбкой на тонких губах. И ни разу не чувствовал вины или боли. Но сейчас... Все было по-другому. Мукуро никогда не использовал свой дар для того, чтобы уйти от реальности. Для того, чтобы видеть свою конечную цель, знать, за что он борется, против чего решил пойти, он должен видеть все кристально ясно, четко, в подробностях... Сейчас Рокудо погружен в иллюзии. Каждый день, в который уже раз узнав от побледневшей и осунувшейся Хром, что Савада Тсунаеши, Вонгола Дэчимо, до сих пор не найден, он просто кивал, запирался в своих апартаментах и «врубал» свой атрибут на полную мощность. И тогда вся его комната обращалась в залитый солнечным светом парк, в котором, как когда-то давным давно, предавались очередной адской тренировке Хранители Десятого Поколения Вонголы. Все Хранители. А потом, после парка, — бейсбольный стадион... После стадиона — пляж... Затем — кафетерий, в который их всех зачем-то вытащил Савада Тсунаеши при робкой поддержке запинающейся Хром... Это было пять лет назад. Пять гребаных лет назад. Сейчас, стоило ему убрать иллюзии — и Мукуро казалось, что он вернулся в Вендикаре. Хотя нет, там было еще более-менее, если подумать. Вендиче, при всех их недостатках и склонностях к садизму, не настолько жестоки... По сравнению с его памятью. Когда-то, будучи еще ребенком, Мукуро поклялся себе, что никогда больше не станет марионеткой в руках мафии. Он пережил слишком многое, чтобы вновь становиться игрушкой «теневого» мира, безвольной куклой. Но пять лет назад он все же стал таковой. Запретная техника для всех иллюзионистов, «Полное Подчинение Души»... Запретная с большой буквы «З» — слишком большой выплеск Пламени Посмертной Воли та требует, слишком велика вероятность быть вновь заточенным в Вендикаре, слишком... чудовищны последствия. Даже Рокудо не решался использовать её. А вот Бьякуран Джессо — использовал. И Мукуро теперь познавал все «прелести» последствий «Полного Подчинения Душ». Иллюзии — его отдушина, его единственная радость. Иллюзии не позволяют воспоминаниям, загнанным в угол обманчивыми изображениями, порожденными атрибутом Тумана, завладеть его рассудком. Иллюзии... Оберегают и без того пошатнувшийся рассудок Рокудо Мукуро от окончательного падения. Проклятье, он творил настолько ужасные вещи, что у многих закоренелых киллеров бы волосы дыбом встали! Он делал такое, что кто-то, не выдержав, счеты с жизнью бы свел от осознания всей тяжести вины! И ничего! Никогда прежде он не пытался спрятаться в миражах прошлого! Так почему же, почему после того, что случилось пять лет назад тем теплым вечером, он хочет выть от собственного бессилия? Забиться в угол, как когда-то давным-давно, будучи маленьким ребенком, кой боялся, что взрослые уведут его для проведения бесчеловечных опытов? Схватиться за голову и съежиться, сжаться в комочек и абстрагироваться от всего? Это глупо. Это лишено всякой логики. Это так... По-человечески? Рокудо Мукуро уже давно не считал себя человеком: его отучили от этого еще в детстве, отучили побоями и унижениями, заставив поверить в правдивость чудовищных слов «Ты нелюдь». А вот Савада Тсунаеши — считал. И относился к нему, как к человеку. Обычному, не застрахованному от ошибок, но — заслуживающему право на реабилитацию, нуждающемуся в тепле и поддержке человеку. И давал ему шанс, много шансов, загладить ошибки прошлого, измениться, жить нормальной жизнью... получить те самые так недостающие тепло и поддержку от тех, кто рядом... От себя, его Неба. Мукуро столько раз едко смеялся, насмешничал, подтрунивал... откровенно издевался над наивностью Вонголы Дэчимо. Называл его глупым мальчиком, дурачком, временами — выражался куда более крепко и грязно, стараясь унизить, сделать больно... Но получая в ответ лишь смущенную улыбку, которая будто говорила «Да, вот такой вот я». Савада Тсунаеши был таким... не от мира сего, если честно. Рокудо это раздражало. Рокудо это злило. Рокудо это... восхищало и покоряло, заставляя раз за разом возвращаться к своему Небу. К своему Небу? Да... к своему Небу. И именно это Небо он осквернил пять лет назад. Закрой глаза — и вновь окунешься в тот вечер, когда душил собственными руками того, в ком видел поддержку и опору. Закрой глаза — и снова увидишь, как наносишь удары по покрытому кровью лицу, пытаешься причинить как можно больше боли. Закрой глаза... И опять закричишь от боли — закричишь вместо него, в тот день так и не издавшего ни единого крика, а только спрашивающего, спрашивающего, спрашивающего... «Почему? За что вы так?..» За всю свою жизнь Рокудо Мукуро совершил немало мерзких поступков. Но то, что он сделал пять лет назад, даже будучи под чужим контролем, Туман Десятого Вонголы считал самым мерзким из всего возможного.