По законам стаи.

Тимотео сильно постарел за прошедшие пять лет. Сказалось ли на нем правление Вонголой больше положенного срока, или же он так отреагировал на то, что случилось давним теплым вечером, когда на небе мерцали звезды и ничто не предвещало беды — Тсунаеши не знал. Но в глазах Вонголы Ноно он отчетливо видел радость и надежду. Безумную надежду на то, что стоящий перед ним сейчас человек — не плод разыгравшегося воображения и не призрак. Воздух пропитался каким-то странным, почти детским счастьем. Счастьем — и облегчением. Дон Тимотео и впрямь был радовался тому, что его «внук» сейчас здесь, живой и здоровый. Ну, как сказать - «здоровый»... Ичиго стоял рядом с «братом», неподвижно, подобно статуе. Кандидат на титул Вонголы Дэчимо отчетливо ощущал эманации острого интереса присутствующих, направленных на рыжеволосого парня. Ичиго пожирали глазами, и в этих точках зрачков, направленных на Куросаки, царило лишь одно — алчное, нечеловеческое любопытство. Тсуне оставалось лишь диву даваться, как тот умудряется не высказывать лишних эмоций: как всегда, бесстрастный, как всегда, инертный ко всему. Только аристократические ноздри раздуваются, втягивая воздух. Ичиго запоминал запахи, царящие в помещении, — и тех, от кого они исходили. В какой-то момент взгляд янтарных глаз Куросаки метнулся к равнодушному ко всему и вся Занзасу. Обманчиво равнодушному, деланно спокойному, якобы не заинтересованному в происходящем. Ичиго прищурился, и Тсунаеши мог поклясться, что в его горле зародилось подобие угрожающего рычания. Неужели Занзас воспринимается его «братом», как враг?.. Тсуна недоумевал, почему Тимотео медлит. Не в правилах «дедушки» было, как говорят в России, тянуть кота за хвост и уж, тем более, он не вынуждал ждать остальных. Итак, почему же они никак не начнут тот разговор, ради которого Тсуна и Ичиго пролетели на личном самолете Варии полмира? Ответ пришел спустя несколько минут. Вместе с теми, кого так терпеливо ожидал Девятый. Эти запахи... Раньше Тсунаеши не замечал их. Но там, где он пробыл полгода, они стали его преследователями. День и ночь, изо дня в день... И даже жуткая смесь амбрэ крови, гнили и рвоты не могла заглушить шесть нитей ароматов, переплетенных с его собственным. Он смог избавиться от них лишь благодаря Ичиго и остальным. Заменить эти запахи, от которых хотелось свернуться в комочек и уткнуться лицом в колени, подтянутые к лицу. Другие ароматы затмили этот чертов узор, уничтожили его тлетворное влияние на пошатнувшуюся психику, стерли его из памяти... По крайней мере, Тсунаеши так казалось. Но, как выяснилось, это было не совсем так. И память шатена сейчас предательски вытаскивала из своих недр тени этих запахов, заботливо сохраненные в своей глубине, заставляя сравнивать с тем, что он вдыхал сейчас. Красная нить, сочащаяся мутными разводами... Запах тринитротолуола, пепла, пороха и сигарет — особенно силен был аромат сигарет... Эманации усталости, страха, отчаяния, ночных кошмаров, от которых с плачем просыпаешься по ночам, словно маленькое дитя... И надежды... Искрящейся, почти безумной... Эти пять лет явно дались Гокудере Хаято тяжело. Лазурно-голубая нить, витающая в воздухе... Она стала более холодной по оттенку... Запах спортивного инвентаря почти пропал, вместо него теперь слишком четко ощущался аромат алкоголя, от которого Тсунаеши поморщился — такие, как он, не выносили резкого амбрэ спирта. Эманации удивления, радости, какого-то детского недоверия... Тсуна никогда бы не подумал, что Ямамото начнет пить. Это был не тот человек, который мог бы пойти на что-то такое. Ярко-желтая ниточка, неестественно прямая, как и человек, которому она принадлежит... Аромат пота, боли, гнева, отчаяния... Металлический запах крови, исходящий от Рехея, перебивал все остальное. Слишком много негативных запахов, разве нет?.. Тсунаеши не ощущал ни эманаций задора, ни оттенков безбашенности, ни жажды экстрима... Он не ощущал ничего. Это странно, если учитывать, каким раньше был Сасагава Рехей. Фиолетовая нить, непослушная, неуловимая, она вьется, то скручиваясь в тугую пружину, то разворачиваясь... Запахи металла и леса переплетаются воедино, оттесняя на задний план аромат крови и боли... Легкое недоверие витает в воздухе, его сменяет ощущение робкой радости, которая, однако же, тут же сменяется настороженностью — и Тсуне показалось, что есть нечто звериное в этих отголосках... Раньше он никогда не замечал ничего подобного, но раньше он и не видел мир во всех его красках. Возможно, Хибари Кея всегда был таким — волком-одиночкой, следующим за стаей на приличном отдалении. Насыщенная синяя нить, в отличие от остальных, почти касается пола, из-за чего она незаметна, призрачна... Равнодушие ко всему и легкая досада, от того, что его вытащили из своих грез... Да, грез — сладковатый запах, присущий всем иллюзиям этого человека, забивает ноздри, притупляет нюх... Но эманации недовольства почти сразу же сменяются почти невероятной смесью восторга и предвкушения... Эманации радости, чистой, незамутненной... Это действительно Рокудо Мукуро? Тсунаеши никогда не думал, что этот человек может испытывать нечто подобное. Шестой запах — изумрудно-зеленая ниточка — кажется немного потерянным на фоне остальных... Он не понимает, зачем все собрались здесь, почему их позвали... Равнодушие, легкий страх и неожиданное осознание, кто же стоит посреди зала рядом с неизвестным и немного пугающим рыжим парнем... Тсуне почти стыдно за то, что он не давал о себе знать хотя бы ему — так велика радость Ламбо Бовино, единственного, кто в тот проклятый вечер не высказывал своей ненависти, не плевал ему в лицо и не наносил ожесточенных ударов. Венчал все эти ароматы, окутавшие Тсуну подобно невесомой шали, искрящийся золотисто-желтый поток, исходящий тревогой и робкой надеждой — ну разумеется, их привел Реборн. Аркобалено отличаются от остальных атрибутов, их запах сильнее, их эманации четче... Они не воспринимаются, как тонкие нити. Стоит ли ему обернуться? Они смотрят ему в спину, широко раскрыв глаза, кто-то уже — он чувствует это — начал улыбаться, пока что несмело, призрачно, опасливо... - Вставай, Савада Тсунаеши! Я с самого начала был прав — ты никчемная мразь, живущая под этим небом по какой-то причуде судьбы! Господи, я хотел следовать за тобой! За подобным выродком?! Боже, да я, похоже, тогда был не в себе!.. - Ты так смешон, Тсуна! Честное слово, я смеюсь над тобой до слез! И всегда смеялся... Ты знаешь, что есть мнение, что смех продлевает жизнь? Благодаря каждому дню, когда я смеялся над тобой и твоими жалкими потугами казаться кем-то иным, я практически бессмертен! Спасибо тебе, жалкое недоразумение!.. - Ты просто кусок дерьма, Савада! Подумать только, а моя сестренка ведь даже начала симпатизировать такому, как ты!.. - Омерзительно, травоядное... Хотя бы сейчас, веди себя как настоящий хищник! Или без пуль Посмертной Воли Реборна ты вообще ничего не стоишь, мерзкая падаль?!.. - И я проиграл столь ничтожному существу? Ох, Тсунаеши-кун, ты меня так разочаровал! Поверить не могу, что некогда ты победил меня... Поверить не могу, что я потерпел поражение от рук такого слабака, как ты... Но надо признать, под твоим контролем Вонгола развалилась бы гораздо быстрее, нежели от моих усилий!.. - Хо-о, неужели ты все еще жив? Поразительно! Возможно, ты не так уж и никчемен, как я думал... Хотя, тараканов всегда сложно раздавить с первого раза. Но мы уж постараемся... Ичиго косо посмотрел на «брата», едва заметно приподнял брови, когда тот странно вздрогнул. Тсунаеши, перехватив его слегка обеспокоенный взгляд, лишь чуть приметно качнул головой. Сосредоточься на запахе «брата»... Абстрагируйся от всего прочего... Аромат свежезаваренного кофе... У Ичиго он получается особенно хорошо. Легкий намек на запах цветущей сакуры - почему, и сам «брат» не знает. Притягательное амбрэ шоколада, что странно — ни Ичиго, ни Тсунаеши уже давно не едят обычную пищу... Ощущение ночной прохлады с оттенком дождя... И эманации уверенности и покоя. Вот, чего не хватает Тсунаеши. Вот, чем с ним делится Ичиго. И желание увидеть тех, кто пять лет назад почти уничтожил его, пропадает. - Ты б себя в зеркало видел, - от еле слышного смешка Тсуна едва заметно вздрогнул, кинул вопрошающий взгляд на рыжего: тот беззвучно шевелил губами, поглядывая в его сторону. Беззвучно — для обычного человека. - Даже Джек-Потрошитель, наверное, был краше, когда свои убийства совершал. - Наверное... - Савада шевельнул губами в ответ, издав почти неслышный человеческому уху шепот. - Эй, Ичиго... - Чего? - Когда мы закончим... Наедимся от пуза? Куросаки лишь согласно кивнул, даже не пытаясь как-то это утаить.

*

Тимотео говорил долго. Наверное, он с час расписывал Тсунаеши, что представляет из себя «Полное Подчинение Душ», как оно действует и, собственно, почему всем туманникам запрещено использовать нечто подобное на людях. Девятый надеялся, что юноша сможет расставить все точки над «ё», осознать, понять... Он помнил, что Тсунаеши, невзирая на свой юный возраст, всегда отличался довольно-таки взрослой проницательностью. Каждую минуту пожилой мужчина кидал на молодого человека перед собой пытливый взгляд, пытаясь понять, смог ли шатен осознать, что же именно произошло пять лет назад? Появилось ли в этой шоколадной глубине, вспыхивающей янтарными искрами, былое тепло? Но Тсунаеши по-прежнему неподвижно стоял посреди зала, немигающе глядя в одну точку перед собой. Последнее уже несколько нервировало присутствующих, некоторые постоянно сглатывали, чувствуя себя не в своей тарелке под прицелом этих нечеловечески спокойных, словно ледяной коркой изнутри покрытых глаз. И по выражению лица юноши, бесстрастному, лишенному каких-либо эмоций, дон Тимотео понял. Савада Тсунаеши и правда внимательно слушал каждое его слово. Но «слушать» вовсе не означает «слышать». Когда Вонгола Ноно уже хотел дать слово бывшим Хранителям Тсунаеши, немного нетерпеливо начавшим переминаться с ноги на ногу за спиной шатена, по помещению разнесся странный звук. Больше всего это было похоже на писк электронного будильника — мерзкое «пи-пиб», которое каждый из нас ненавидит больше всего на свете, вынужденный прощаться с царством Морфея. Пожилой мужчина недоумевающе замолк, оглянулся, встречаясь глазами с такими же удивленными товарищами. Гадливое «пи-пиб» прозвучало пять раз, после чего стихло на пару мгновений — и раздалось снова, уже более громко. На фоне пробирающего пиликанья как-то несуразно прозвучал вздох, полный непонятного прискорбия. - Наеш, время, - взвился под высокий потолок зала хрипловатый приятный голос, и Тимотео ошарашенно уставился на рыжеволосого молодого человека, все это время без единого движения простоявшего рядом с Тсунаеши. Получив сдержанный кивок в качестве то ли ответа, то ли одобрения, рыжий (Тимотео быстро сверился с документами, прочитав имя - «Куросаки Ичиго») направился к столу, за которым сидело Девятое Поколение, коснулся тонкими аристократическими пальцами спинка свободного стула. Поднял взгляд янтарных, почти нечеловеческих глаз на сидящего рядом с оным Хранителя Урагана Девятого Поколения. - Не возражаете? - вежливо осведомился Куросаки, прежде, чем позаимствовать стул. Дождавшись недоумевающего «Конечно, если вам нужно», молодой человек без какого-либо усердия поднял атрибут мебели в воздух и отбуксировал тот к Тсунаеши, который доставал из своего рюкзака, по какой-то причине им взятого с собой на собрание, странный металлический контейнер. Передав оный Ичиго, Тсуна сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и посмотрел прямо в глаза Девятому. - Что ж... Последние пятьдесят восемь минут вы красочно расписывали мне, по какой же причине пять лет назад шестеро небезызвестных нам всех людей жестоко избили меня в парке Намимори и оставили там умирать, - кто-то из Хранителей дернулся, явно собираясь что-то возразить, но Тсунаеши резко дернул головой, процедив сквозь зубы нечто явно нелицеприятное на другом языке (как подсказывали Тимотео его довольно-таки обширные познания в лингвистике, на русском), отчего движение среди шестерых атрибутов мгновенно прекратилось. - Теперь позвольте мне рассказать вам о том, что произошло после того, как те граждане разошлись по домам с чувством выполненного долга... Ичиго аккуратно поставил контейнер на стул, быстро и, главное, привычно набрал какой-то код на панели. Контейнер издал тихий свист: металлическая поверхность разделилась на две части, кои плавно разъехались в сторону. Присутствующие, не в силах совладать с любопытством, вытянули шеи, пытаясь увидеть, что же находится в непонятном контейнере. Куросаки, словно прочитав их мысли, негромко усмехнулся и этак лениво отодвинулся, выставляя на всеобщее обозрение две ниши, в которых поблескивали на электрическом свету ламп прикрепленные к внутренним поверхностям оных небольшие шприцы. - Тем же вечером меня подобрала группа людей в бело-черной униформе. Они отвезли меня, полумертвого, в непонятное место... Как позднее мы выяснили, оно находилось в трехстах километрах от Намимори. Именно там и располагалась их база... Их лаборатория, - Савада на миг замолк. - Эти люди проводили эксперименты. Их целью было создание идеального солдата, сверхсущества, кое полностью подчинялось своим создателям... И я оказался одним из подопытных. Тимотео против воли вздрогнул. В груди защемило, но мужчина усилием воли заставил себя сидеть прямо. На Хранителей и наставника Тсунаеши, замерших неподвижными статуями позади юноши, было больно смотреть. Ичиго аккуратно извлек из каждой ниши по два шприца, осторожно положил их на стул рядом с контейнером. Как отметил Тимотео, в двух находилась непонятная жидкость пурпурного цвета, в двух других - золотисто-желтая. После этого Куросаки запечатал контейнер, бережно поставил тот на пол и каким-то жестом фокусника взял в руки извлеченные шприцы. - Ты первый, - негромко произнес рыжий, кивая Тсуне на стул. Савада молча уселся на выше обозначенный, закатал рукав. На бледной коже юноши красовались следы от множества уколов, от чего Тимотео, как и многих других, пробрала нервная дрожь. Кинув взгляд на невольных зрителей, Савада хмыкнул и неожиданно что-то шепнул своему «брату». Тот понимающе кивнул и, повернувшись к Девятому, выставил на обозрение два шприца. - Благодаря генетическим экспериментам, проведенным над нами, я и мой брат обладаем рядом качеств, недоступных простому смертному... и даже человеку, наделенному Пламенем. Нас почти невозможно убить ввиду повышенной регенерации, мы видим в кромешной тьме, как на ярком свету, слышим, как бьется сердце каждого из вас, чувствуем немыслимое количество ароматов, ощущаем чужие эманации и эмоции и способны различить каждый из них... Для нас, все вы подобны раскрытым книгам, - Тсунаеши улыбнулся, демонстрируя клыки, и только сейчас Тимотео понял одну важную вещь: до этого момента Савада ни разу не улыбался по-настоящему, только кривил губы. - Превосходное приобретение, скажете вы. Однако... В этот момент Куросаки, который уже поглядывал на свои часы, тихо шикнул и разом вколол оба шприца в предплечье Савады. Гокудера Хаято нервно дернулся, кинув на рыжего взгляд, крайне далекий от мало-мальски теплого. Однако Тсунаеши даже не шевельнулся. Он все так же немигающе смотрел на Тимотео, и только сейчас стало заметно... Зрачки Савады. Они были вертикальными, как у кошки. Словно ничего и не произошло, молодой... «человек» продолжил вещать: - Пурпурная жидкость — это геном-вирус, меняющий структуру человеческого ДНК. Попадая в спираль, он разрушает соединения и перестраивает их. Желтая же — антиген, который блокирует все действия вируса, - Ичиго, словно получив знак, молча перекрестил оставшиеся шприцы: наложенное друг на друга, содержимое внутри оных дало красный цвет. - Вместе они образуют то, что течет в наших с братом венах. Адская смесь, - с этими словами Тсуна встал, уступая место Ичиго. Тот спокойно передал ему шприцы, уселся на стул и закатал свой рукав. На его золотистой коже красовались точно такие же метки от инъекций, как и у Тсунаеши. - Если вкалывать их по одиночке... От генома у человека начнется трансмутация организма и перерождение личности на психоментальном уровне. Со временем несчастный теряет самого себя и все, чего ему хочется — убивать и пожирать в неограниченном количестве. Жутко, не правда ли? Человек превращается в слепое оружие массового поражения. Запусти одного мутировавшего в тот же самый Намимори — и через неделю все население оного будет вырезано, до единого человека, - Хибари Кея дернулся, но тут же замер. - Собственно, из-за этого и был создан антиген. Его наличие блокирует определенные связи в геноме-вирусе, благодаря чему мутацию организма становится возможным контролировать, - шприцы впились в руку Ичиго. - В связи с некоторыми... обстоятельствами, наша с братом мутация немного вышла из-под контроля. Из-за этого, дабы не стать алчущими чужой крови и плоти монстрами, мы должны раз в три дня принимать оба реактива. Так сказать, «первородную» смесь. - Т-тсунаеши... - подал голос Тимотео: в груди уже не щемило, в груди уже кололо. Первые признаки того, что сердце не выдерживает. Нет ничего хуже незнания, верно, Ноно Вонгола? Ведь, если бы ты только знал, что произошло пять лет назад... Почему от Реборна так долго нет вестей... Если бы ты побеспокоился из-за долгого молчания аркобалено еще тогда, а не послал в приступе паранойи в Намимори Занзаса сотоварищи лишь спустя полгода... Надо чаще слушать свою интуицию, дон Тимотео. Гребаную гипер-интуицию Вонголы, которая, чтоб её, всегда права. - Я не закончил, - ему показалось, или в голосе Савады действительно появились угрожающие нотки? - Если мы пропустим хотя бы одну инъекцию... Процесс станет необратимым. Даже один из нас способен вырезать за час всех жителей поместья, а за неделю — всех обитателей Милана*. Представьте на мгновение, на что способны два оголодавших мутанта?.. Тимотео представил. Зрелище заставило его покрыться холодной испариной и, уже не таясь, схватиться на сердце. Судя по резко побледневшим лицам остальных, те тоже обладали замечательной фантазией. Тсунаеши удовлетворенно хмыкнул: его зрачки то обращались в узкие щели, то расширялись, заполняя собой чуть ли не всю радужку. Приглядевшись, Тимотео увидел, что его «внука» бьет мелкая дрожь. Тсунаеши, поняв, что его раскрыли, вцепился рукой в плечо Ичиго. Рыжий покосился на шатена, нахмурился, рывком поднялся. - С вашего позволения, мы прервемся и продолжим разговор завтра, - Куросаки держался, как отметил Ноно Вонгола, гораздо лучше. То ли сказывался возраст, то ли он просто переносил инъекции гораздо легче. - Нам с Наешом необходимо какое-то время после приема... лекарства, чтобы оное могло быть усвоено организмом. - К-конечно... - Тимотео попытался подняться из кресла, но Куросаки только отрицательно мотнул головой, показывая, что им ни к чему проявление вежливости. - Простите, но у вас есть поблизости свободная комната? - вежливо поинтересовался он: рыжеволосый уже прижимал к себе трясущегося Тсунаеши, чей вид ввергал вонгольцев в пока что смутную, но все же панику: юноша обводил раз за разом незрячим взглядом своих Хранителей, борющихся с желанием броситься к Небу, и сжимал пальцами пиджак «брата» с каждым мгновением все сильнее. В тишине раздался характерный для рвущейся ткани звук. - Разумеется. Базиль проводит вас, - Тимотео чувствовал, что, если он сейчас, как и мальчики, тоже не примет лекарство, то его Хранителям придется вызывать скорую. Показывать же слабость перед этими детьми мужчина не хотел. - Простите, но... - Куросаки, уже сделавший шаг по направлению к нервничающему ученику Емитсу, замер, перевел на Девятого внимательный взгляд: его зрачки пульсировали так же, как у Тсуны. - Вы что же, собираетесь жить в одной комнате с Тсунаеши? - Да, - коротко и лаконично, словно это — нечто само собой разумеющееся. - Но, позвольте... - Не позволю, - с хрипловатом голосе Куросаки мелькнули нотки тщательно сдерживаемого недовольства. - Прошу прощения, но сейчас я — единственное, что стоит между вами и им, - молодой человек слабо кивнул на почти висящего на нем Тсуну. - Простите, но... Я не понимаю... - растерянно моргнул Тимотео. Взгляд янтарных глаз стал жестким, что в сочетании с вертикальными зрачками смотрелось жутко. - И слава Богу, - сказал так, словно сплюнул Ичиго, после чего, более не реагируя ни на кого, последовал за Базилем, буквально таща на себе Саваду. Тимотео обмяк в кресле, как только за юношами захлопнулась дверь. Кто-то из его Хранителей сразу же бросился к графину с водой, без труда поняв, что сейчас нужно Девятому. Мужчина подрагивающей рукой принял стакан, достал таблетку и закинул в рот, запил. Перед внутренним взором пожилого мужчины все так же стоял бледный, покрытый испариной Тсунаеши, которого била дрожь. - Что нам теперь делать, Тимотео? - тихо спросил кто-то. Мужчина только прикрыл подрагивающей ладонью глаза. - Надеяться на лучшее, - тихо произнес он и кинул взгляд в сторону Десятого Поколения. - Изо всех сил надеяться.