По законам стаи.

...Тот сон был неправильным. Он чувствовал это, осознавал — и пытался проснуться. Но неведомые силы не пускали. Неведомые силы заставляли смотреть сон и дальше. И он смотрел. На то, как мелькают с умопомрачительной скоростью тонфа. На то, как взмывают в воздух бисером капли чужой крови. На то, как катятся прозрачные слезы из широко раскрытых карамельно-шоколадных глаз. Единственное, что радовало — так это уверенность в том, что он проснется. Но пробуждение состоялось только через полгода. И тогда же суровая истина ударила с такой же силой, с какой сам он бил своими тонфа нарушителей дисциплины, если не сильнее. Тогда... Это был вовсе не сон... Савада Тсунаеши смотрел на него. Внимательно, немигающе, все теми же карамельно-шоколадными глазами, в глубине которых мерцали янтарные искры. Все теми же?.. И да, и нет. Кея незаметно поежился: глубина этих глаз затягивала в себя, будто лишала возможности думать. Цепкий взгляд, будто направленный прямо в душу, мешал подобрать нужные слова, сложить их в одну, но единственно верную фразу. Поэтому Кея молчал. Они сидели так уже час. Будущий (на что рассчитывала вся Вонгола) Дэчимо и Хранитель Облака, первый из атрибутов, решивший пойти на сближение. Первый молчал, с легкой улыбкой на губах глядя на оппонента, второй просто не имел сил заговорить, будто в одно мгновение, как та русалочка, лишившись голоса. Второго тяготила тишина, разбавляемая тихим тиканьем настенных часов. Карамельно-шоколадные глаза существа напротив прищурились, в тягучей глубине заискрился звездной россыпью янтарь. - Не думал, что именно вы станете первым. Его голос... Раньше Хибари никогда не задумывался над этим, но — голос Савады Тсунаеши изменился. Он помнил тонкий, немного писклявый голосок, который часто раздражал, выводил из себя. Помнил писк сродни мышиного — более подходящего сравнения Глава Дисциплинарного Комитета подобрать не мог. Сейчас же... Тихое урчание зверя, пока что — более-менее спокойного, находящегося в благодушном настроении... Но что мешает ему разъяриться? Такой Савада Тсунаеши внушал определенного рода опасения. Такой «зверёк» заставлял против воли сжиматься. - Хотите что-то сказать, Хибари-сан? Проклятье... Ну и где же ты, чертова решимость? Ведь хотел же... Надеялся объяснить все то, что произошло пять лет назад. Хотел ведь?! Кея сжал кулаки почти до хруста, до побелевших костяшек, стиснул зубы. Какая-то частичка души требовала, чтобы он высказался — облек в слова свои мысли, свои чувства. Но другая, неимоверно маленькая, но при этом немыслимо могущественная частичка жаждала убежать, скрыться... Спрятаться от пробирающего взгляда этих карамельно-шоколадных глаз. И, как бы постыдно и глупо это не было, но именно сия ничтожно маленькая частичка души одерживала верх. Кея резко поднялся с дивана, прикрыв на мгновение глаза, развернулся в сторону двери. Чёрт... Чёрт, чёрт, чёрт!.. Грёбаная слабость, непозволительная и непростительная... Сомкнувшиеся на его запястье словно стальной браслет пальцы заставили Облако Десятого Поколения остановиться. А рычащий шепот у самого уха: - Не шевелись, - и вовсе застыть каменной статуей. Теплое дыхание коснулось щеки, скользнуло к уху. Кея ощутил, как Савада зарылся лицом в его волосы; внутри что-то постыдно ёкнуло, когда Глава Дисциплинарного Комитета осознал, что его самым банальным образом... нюхают?! Да что... Что он о себе возомнил?!.. Кея, смутно порозовев от осознания унизительной ситуации, хотел уже рвануть в сторону, когда жестокая хватка на его запястье исчезла, а Савада с легким смешком отстранился. Карамельно-шоколадные глаза искрились золотом и янтарем, щурились, как у довольного зверя... Хотя, почему «как»? - Во-от оно, значит, как... - шатен негромко рассмеялся, вновь садясь в свое кресло и притягивая к себе чашку с уже остывшим чаем. - А я-то думал... Кея удивленно моргнул, что приключалось с ним довольно-таки редко. Резкая перемена настроения у оппонента сбивала с толку. - Что? - несколько резко поинтересовался Облако, просительно вглядываясь в лицо Тсунаеши. Тот поднял на него глаза, и Кея заметил то, что ускользало от его внимания раньше. Выражение. Искрящаяся золотом и янтарем шоколадная бездна поменяла свое выражение. И теперь в этой глубине не было холода и отчуждения. Словно... Кея вновь моргнул. Его... Простили? Но почему? Он ведь даже ничего не сказал в свое оправдание! Шоколадные глаза улыбались. Шоколадные глаза сияли изнутри мягким янтарно-оранжевым светом. - Ты ведь был тогда там, Кея-кун, - забавно. Зве... Савада Тсунаеши начал называть его по имени? - Ты все слышал собственными ушами. Неужели еще не догадался? Очень хотелось отрицательно мотнуть головой, но это было бы уже совсем... несуразно. Тсунаеши улыбнулся чуть шире, провел пальцем по кромке своей чашки. - Запах, Кея-кун. Твой запах сказал всё за тебя. Если раньше Хибари не до конца понимал этого... «человека» перед собой, то сейчас он окончательно запутался. «Запах»? При чем тут его запах?.. Словно подслушав его мысли, Тсунаеши склонил голову набок. Каштановые пряди с едва слышным шелестом заскользили по ткани его рубашки. - Когда мы виделись в... последний раз, твой запах... Это была смесь безумия и одержимости одной-единственной мыслью. Какой именно, потом можно было определить по моему физическому состоянию, - Облако едва сдержался, чтобы не сжаться: на одних инстинктах сжаться. - В том запахе, Кея-кун, если подумать, не было ничего твоего, - Савада замолк на пару секунд, после чего негромко произнес: - А сейчас все вокруг пропитано твоими бессильной яростью, гневом и отчаянием. Словно передо мной не взрослый мужчина, кой старше меня на год... Не опасный зверь, а маленький детеныш, который пытается вымолить прощение, но не знает, как ему это сделать, не ударив в грязь лицом. На миг Хибари почудилось, что он покраснел. И, судя по беззлобной усмешке Тсунаеши, ему вовсе не почудилось. - Детеныш, - повторил шатен, и в глубине шоколадных глаз мелькнула толика веселья, которое (как бы ни стыдно было признавать Хибари) так хотелось вновь увидеть Облаку Десятого Поколения. - Что ж... Если тебе так хочется наказания, Кея-кун... И, по скользнувшей по губам Неба улыбке, теплой и мягкой, лишенной злобы или застарелой обиды, Хибари понял... - А теперь, - Савада кивнул на диван перед своим креслом, намекая Главе Дисциплинарного Комитета, чтобы тот вновь принял сидячее положение. - Садись и говори уже все, что у тебя на душе накипело... Детеныш.

*

Этот человек пропах насквозь волнением и страхом. И еще от него исходил уже истончившийся до невозможного аромат, до боли знакомый, до ужаса слабый. Ичиго, не утерпев, поморщился. Родитель должен пахнуть своим детенышем. Неважно, сколько времени прошло с того момента, как они в последний раз виделись. Но в том-то и дело. Савада Емитсу практически не пах Наешом. Под пристальным и немного презрительным взглядом Ичиго Внешний Советник семьи Вонгола инстинктивно сделал шаг назад. Отец как-то раз сказал, что для человека нет ничего хуже, нежели игнорирование его существования оппонентом. Поэтому Ичиго попытался убрать из голоса малейший намек на ярость, оставив лишь уничижительное равнодушие: - Я могу вам чем-то помочь? Человек перед ним едва заметно вздрогнул. Запах страха на миг усилился, но почти сразу же был перебит раздражением. - Куросаки-сан, я рад познакомиться с вами... - «Ложь.» - Мое имя Сава... - Я знаю кто вы, Емитсу-сан. Аромат раздражения, приправленный оттенком недоумения, заглушающие все это эманации сильного желания узнать что-то. - Для начала, позвольте выразить свою признательность за то, что вы позаботились о моем сыне, Тсунае... - Наеш. Его имя теперь Наеш. Мужчина напротив дернул уголком рта. В его светлых глазах мелькнул гнев. Эманации и запах раздражения стали сильнее. - Полагаю, сейчас это не имеет значения, - попытался улыбнуться Емитсу, однако, судя по всему, улыбка у Ичиго — холодная, нейтрально-равнодушная — вышла куда как лучше и красноречивее. - Вы ошибаетесь, Емитсу-сан. Раздражение сменилось злобой, острым желанием поставить наглеца на место и отчего-то застарелой обидой. Наверное, мелькнула у Ичиго отстраненная мысль, эти пять лет стали для Савады-старшего подобием испытания. Но зверь внутри рычал от бешенства. Зверь раз за разом принюхивался и ерошил шерсть на загривке, отливающую насыщенной медью. Отсутствие у этого человека запаха его детеныша, сиречь Наеша, выводило из и без того с трудом восстановленного после «аудиенции» с Занзасом душевного равновесия. - Что вы хотите этим сказать? Хороший шанс, к слову... - Наеш не сможет высказать вам это прямо, поэтому позвольте мне... - Ичиго попытался внутренне расслабиться, но внутренний зверь лишь отрицательно мотал башкой, продолжая красноречиво скалиться. - Когда я пропал без вести, мой отец поставил на уши всю организацию. Они прочесали практически всю Японию, но, даже не добившись успехов, продолжали упорно искать. Когда же спустя несколько лет мы с Наешом пришли ко мне домой, отец молча подошел и обнял нас обоих. Не спрашивая ни кто со мной, ни почему на нас чужая кровь, ни по какой причине мы выглядим немногим лучше, чем восставшие из могилы мертвецы, - от мягкой улыбки Ичиго Емитсу едва заметно побледнел. - Он просто стоял и прижимал нас к себе. Савада-старший нахмурился. Эманации, исходящие от него и наполнявшие весь коридор, ясно давали понять: мужчина недоумевает, он растерян и испытывает нечто сродни досаде, припорошенной чем-то вроде ревности. Неужели же ему стало не по себе от того, что кто-то смог принять Наеша, сиречь Тсунаеши, в свою семью, не став испытывать того на прочность? - К чему вы все это... - Развейте мои сомнения, Емитсу-сан, - кажется, еще немного, у его попросту треснет лицо: так много улыбаться Ичиго не привык. Однако губы покорно растягивались в вежливой до одури улыбке, заставляя человека напротив нервничать еще больше. - Почему мой отец, возглавляющий сравнительно небольшую организацию, начал поиски своего пропавшего сына уже на второй день после исчезновения... А глава CEDEF, насчитывающий более восьми сотен подчиненных, опомнился лишь спустя полгода? Лицо Савады-старшего будто окаменело. Мужчина выпрямился неестественно прямо, не сводя ставшего жестким взгляда со своего оппонента. Ичиго продолжал улыбаться. Его внутренний зверь все так же скалился, показывал клыки, порыкивал, ерошил шерсть на загривке. Они оба — И Куросаки, и зверь, угнездившийся благодаря экспериментам Заэля в душе юноши, — испытывали почти неконтролируемое желание броситься на Внешнего Советника Вонголы. Почти неконтролируемое. - С ним был Реборн, - слова звучали так, словно их выплевывали. - Я полагал, что под присмотром одного из аркобалено... - То есть, то, что с Хитманом была утрачена связь еще до случившегося... покушения, вас не обеспокоило, не так ли? Он балансировал на грани. Они оба балансировали. Еще немного — и Савада-старший, этот обманчиво доброжелательный человек, пропахший чужими кровью и страданиями, активирует свое Пламя. Еще чуть-чуть — и зверь сорвется с места, стремясь вонзиться клыками в горло противника. Но они оба понимали, что данную битву не выиграть с помощью силы. Поэтому Емитсу сдерживался. Поэтому зверь по-прежнему стоял всеми четырьмя лапами на земле. - Я хочу поговорить со своим сыном, - негромко и жестко, властно: этот человек привык повелевать и получать желаемое. Поэтому ответ оппонента, сопровождавшийся мягкой улыбкой а-ля «Обломись, гад», вызывает у него зубовный скрежет: - С учетом того, что Наеш вас с таким упорством избегает... Полагаю, вряд ли я могу чем-то помочь. - Можете, - кажется, Куросаки даже слышал, как скрипят от натуги мышцы лица Емитсу, когда тот выдавливал из себя улыбку. - Если бы вы, Куросаки-сан, попросили его... - Вряд ли я могу чем-то вам помочь. Увы, теперь сохранять равнодушный тон не получалось: ярость то и дело проскальзывала в голосе. Глава CEDEF поджал губы, когда рыжеволосый атрибут прошел мимо него, обдав напоследок своим Пламенем Облака, красноречиво убеждающим не пытаться надавить на оппонента. Но Ичиго на миг остановился, — всего лишь на краткий миг — когда ему в спину буквально ткнулось жесткое: - Он мой сын. Прикрыть глаза, глубоко вдохнуть, попутно успокаивая рвущегося с невидимой цепи зверя внутри себя, и предельно вежливо произнести: - Боюсь, вы утратили право его так называть, Емитсу-сан, пять лет назад... Если не раньше, - оказалось немыслимо тяжело. Больше его не останавливали.

*

Помещение пропиталось запахом Наеша: ароматом луговых трав, запахом летнего бриза с легким оттенком морской соли, эманациями умиротворения и... легкой эйфории? Последнее заставило замешкаться на пороге, отчего Ичиго не сразу догадался проанализировать наполнявшие комнату запахи еще раз, а потом, уловив едва ощутимое амбрэ леса и осеннего ветра, перейти в нужный «спектр» видения. Увиденное заставило его чуть изумленно приподнять брови. Уголки губ сами собой поползли вверх: в настоящей, живой улыбке, а не в том гротескном искривлении, кое он демонстрировал Саваде-старшему. Итак, похоже, что они оба ошиблись в своих предположениях, да?.. Стараясь ступать тихо (хотя, если подумать, тише, нежели они, ходить было уже просто нереально), Ичиго прокрался (по-другому и не скажешь) к кровати, с которой доносилось тихое сонное сопение, и, аккуратно пододвинув «брата», улегся рядом с ним. День был насыщенным — а завтрашний обещал ни в чем не уступать оному, так что...

*

Кея приоткрыл глаза и с удивлением обнаружил, что лежит буквально в обнимку с Савадой, уткнувшись ему в плечо носом. Надо признать, в первый миг Глава Дисциплинарного Комитета смутился. Какая-то частичка Облака Вонголы взбрыкнулась, но память услужливо подсунула вчерашний разговор и — главное — то чувство покоя и родства, которое Хибари испытывал... да и сейчас, откровенно говоря, испытывает тоже. Грудь Савады размеренно поднималась, хотя спал он явно не совсем в удобной для человека позе. С другой стороны от него, и это удивило Кею, лежал тот самый рыжеволосый парень, что приехал вместе с их Небом из Каракуры... Куросаки Ичиго, вроде бы. Рыжий, в отличие от Хранителя Облака, к Тсунаеши не прижимался, но его голова была повернута так, чтобы лица касались взлохмаченные каштановые волосы. Отчего-то картина напомнила Кее увиденное когда-то в детстве: спящих волков, которые жмутся друг к другу боками. Надо отметить, что у Хибари не возникло даже мысли выбраться из кровати. Спокойствие и умиротворение привлекали, манили, а за такое можно было и потерпеть муки ущемленного весьма двусмысленной ситуацией эго. Однако, стоило Кее пошевелиться... Нет, Савада не открыл глаз, не потянулся. Только аристократичные ноздри широко раздулись, и по помещению разнеслось сонное: - Детеныш проснулся... Кея замер, пытаясь проанализировать услышанное и определить, является ли это оскорблением. За всю жизнь (за исключением вчерашнего) его еще ни разу так не называли, так что слышать нечто подобное до сих пор было как-то... странно. Однако мыслительный процесс сам собой прервался, когда наступившую тишину нарушил уже другой голос, хрипловатый и тоже весьма недовольный обстоятельством пробуждения: - Подрастающему организму нужно питаться... Накорми его, что ли? - Сам и накорми... - самое любопытное, что эти двое говорили, тянули слова, в то время как на их лицах не отражалось ровным счетом никаких эмоций. - Ты — вожак... Тебе и молодняком заниматься... - рыжий странно фыркнул. - А ты — старше нас обоих... А старшие всегда о младших заботятся, так что вперед и с песней... - буркнул в ответ Савада. У Кеи медленно поползла вверх левая бровь. Диалог этих двух начинал его занимать. - А он — твой Хранитель... - парировал Ичиго. - И такое же Облако, как и ты... - показалось, или же по пухлым губам Тсунаеши впрямь скользнула злорадно-торжествующая улыбка? - И вообще, я вожак, а вожака надо слушаться. Минуту в помещении царила тишина, которая, тем не менее, была кощунственно нарушена обреченным: - Сволочь ты, а не вожак, - и Куросаки начал возиться, выбираясь из-под пледа. Теперь Кее не казалось: Савада и правда злорадно улыбался во все свои двадцать восемь зубов и четыре клыка.