Десять причин моей ненависти. Десять причин моей любви.

Я не испытываю ничего, кроме ненависти к тебе, проклятый Галлагер, когда открываю дверь и вижу перед собой твою физиономию: покрасневшие глаза, блестящие в вечернем сумраке, дрожащие губы. Ты, сука, плакал что ли? Какого хуя ты приперся ко мне весь в слезах и соплях, маленький педрила? Кто дал тебе разрешение стоять на моем крыльце и кричать о том, как я тебе сейчас нужен? Кто сказал тебе, что мне интересно слушать о твоей психованной мамаше, вскрывшей себе вены в разгар Дня Благодарения? Ты думаешь, я брошусь утешать тебя, рыжий? О, нет, парнишка, ты пришел не по адресу. Я ненавижу тебя, чертов Галлагер, потому что ты продолжаешь стоять на месте и смотреть на меня своими блядскими глазами, потому что ты не понимаешь, что не дождешься от меня жалости, ведь чувство это во мне давно атрофировалось за ненадобностью. Милковичи не умеют жалеть, тупое ты создание. Милковичи не умеют сочувствовать. Возможно, Мэнди могла бы, но ее нет дома, не повезло, да? И ты знал, мудила, что моя сестра уехала, знал, но все равно приперся сюда и ноешь, как маленькая сучка, размазывая сопли по своей физиономии. Я смотрю на тебя, смотрю в твои зеленые глаза, наполненные страхом и болью, и не испытываю ничего, кроме ненависти. Как же мне хочется ебнуть тебе сейчас, чтобы больше не видеть твоих слез, но я не могу заставить себя поднять руку, как мне хочется спустить тебя с лестницы, чтобы ты, наконец, убрался отсюда, но ноги словно приросли к полу. Как мне хочется вернуться в свою комнату и выкурить только что скрученный косяк, допить холодное пиво, что стоит на тумбочке, но я говорю тебе ждать меня через десять минут на стадионе и иду за курткой. Я слушаю рассказ о психическом расстройстве твоей матери, о том, что пол на вашей кухне весь залит алой кровью, о полотенцах, обмотанных вокруг ее запястий, о металлическом запахе, что режет нос и теперь вряд ли так быстро выветрится, о скорой помощи, что ехала слишком долго, и пытаюсь понять… Понять, почему у моей ненависти к тебе сейчас такой горьковатый привкус. Почему моя рука тянется к тебе и ложится на плечо, вместо того, чтобы привычно махнуть в челюсть, почему я сажусь рядом с тобой и молчу, вместо того, чтобы оскорблять и унижать, как я делал это раньше, почему мне хочется не оттолкнуть тебя как можно дальше, а прижать твое дрожащее тело к своей груди и прошептать «все будет хорошо». Милковичи не испытывают жалости, нет, Галлагер, тебе показалось. Я все также ненавижу тебя, просто сегодня немного по-другому. Я люблю тебя, Микки Милкович, за то, что ты просто сидишь и молча слушаешь, за сигарету, прикуренную для меня, потому что мои пальцы трясутся и роняют зажигалку снова и снова, люблю за теплую руку, крепко сжимающую мою ключицу, за то, что ты рядом, когда так мне нужен.