Десять причин моей ненависти. Десять причин моей любви.

Я ненавижу каждую из ста девяноста семи веснушек на твоих плечах, что успел насчитать сегодня утром, пока ты не повернулся, ненавижу эти рыжие пятна на бледной коже, что притягивают взгляд и снятся ночами. И ты прекрасно знаешь о том, что я их ненавижу, ведь каждый день ты неизменно натягиваешь майку, открывая их моему взору, подставляя свою спину полуденному солнцу, из-за которого завтра этих чертовых веснушек станет еще больше. Ты снова дразнишь меня, Галлагер, играешь со мной, нарушая все правила. Я царапаю твои плечи до крови, когда ты трахаешь меня на столе, чтобы собрать под ногтями хоть несколько маленьких точек, чтобы не только у тебя одного были эти ёбаные веснушки. Я ненавижу их также сильно, как ненавижу тебя самого, Галлагер. И я теряю контроль над собой, когда замечаю три пятнышка на кончике твоего носа, которых, черт бы тебя побрал, не было там еще вчера. Я расстегиваю ремень и несколько пуговиц на моих джинсах быстрыми движениями, сдираю с тебя майку и заставляю встать на колени. Ты сразу понимаешь, что мне нужно, и запускаешь свои длинные пальцы под резинку моих боксеров, спуская их к коленям. Твой влажный рот обхватывает головку моего члена, начиная ее посасывать, а рука тянется к яичкам, которые ты так любишь перебирать пальцами, когда делаешь минет. Рыжая голова начинает двигаться навстречу моему паху, и ты вбираешь мой стояк в себя полностью. Я чувствую, как упираюсь в твое небо, но ты все тянешься ко мне, заглатывая глубже. Сука, когда ты успел научиться так охуительно отсасывать? Мягкие губы скользят по влажному блестящему стволу, туда и обратно, шершавый язык дразнит уздечку и ласкает головку круговыми движениями, распаляя и возбуждая с удвоенной силой, а холодные пальцы играют с мошонкой. А я смотрю вниз и все, что я вижу – это блядские веснушки на твоих плечах. Ты резко отпускаешь мой член и поднимаешься, расстегивая свои армейские штаны, разворачиваешь меня спиной к себе и заставляешь прогнуться. Нет, Галлагер, сегодня все не так просто. Я скидываю кроссовки, штаны, боксеры, и иду к ближайшему подоконнику, запрыгнув на него и чуть раздвигая ноги, молча указываю взглядом перед собой, и ты подходишь ближе. Твои руки крепко сжимают мои бока, пока ты размашисто входишь в меня со звонкими шлепками. Ты закрываешь глаза, начиная двигать бедрами еще яростнее, быстрее, проникать еще глубже, а я смотрю на твой нос и не могу отвести взгляда от трех рыжих пятнышек на его кончике, которых, блядь, не было там еще вчера. Ненавижу твои чертовы веснушки, Галлагер, как же сильно я их ненавижу. Я люблю тебя, Микки Милкович, за то, как ты украдкой разглядываешь мою спину, думая, что я не вижу, люблю, когда мы сидим на нашей крыше под палящим солнцем, и ты противишься тому, чтобы спрятаться в теньке. Я люблю тебя еще сильнее, когда чуть приоткрываю глаза, перед тем как кончить, и вижу голодный взгляд, впивающийся в мое лицо.