Десять причин моей ненависти. Десять причин моей любви.

Раздирающая на мелкие кусочки ненависть пропитывает меня, когда я вижу твое лицо, перепачканное кровью, пока эта русская шлюха скачет на мне. Взглядом я молил тебя уйти прочь, но ты продолжал сидеть без движения и просто смотреть. Ненавижу тебя, Галлагер, за то, что ты пришел вчера вечером ко мне домой, приняв вырвавшееся против моей воли приглашение, за то, что ты, сука, остался на ночь, пусть это и было единственным, чего я так сильно хотел, ненавижу за то, что даже после ночного марафона ты готов был оттрахать меня на рассвете. Ненавижу за то, что именно тебя, вбивающегося в меня своим членом, увидел этим утром Терри, именно на твою рыжую голову этот мудак направил дуло своего ствола, именно тебя, блядь, посмел ударить через мгновение. Черт, как же я тебя ненавижу, рыжий, за то, что не подумав бросился на родного отца с кулаками, зная, что в этой схватке победитель определен заранее, за страх, что испытал я в тот момент, когда оттащил Терри от тебя и увидел кровавое месиво, в которое превратилось твое бледное лицо. Милковичам не ведом страх, Галлагер, по крайней мере, так я думал раньше. Но я чертовски испугался того, что ты больше никогда не посмотришь на меня своими горящими зелеными глазами, того, что я больше не смогу видеть твою кривоватую улыбку, того, что тебя больше не будет. Теряя сознание от очередного удара в голову я понял: Милковичи не боятся, по крайней мере за себя. Но бояться за кого-то это ведь уже совсем другое, да, рыжий? Сначала я думал, что все это происходит не со мной: беременная шлюха, приказ отца жениться, Мэнди, что стала в последнее время все больше беспокоиться о тебе, полное отсутствие Галлагера в моей жизни и мысли о страхе, которых в последнее время стало слишком много. Я не могу сказать, чего я боялся больше. Признаться кому-то в том, что я гей? Признаться самому себе в этом? Принять тот факт, что ты давно уже стал для меня кем-то особенным? Но я испугался. Всего. Сразу. Именно поэтому я вырубил тебя размашистым ударом ботинка в челюсть, именно поэтому я ушел не оглянувшись, ведь за моей спиной осталось лежать реальное воплощение всех моих страхов. Я думал, что снова стал старым-добрым Микки, твердым, уверенным в себе, но я ошибался. Видя твои глаза, полные боли перед самой церемонией бракосочетания, слыша твои крики в баре после нее и тихое «я уезжаю» из коридора моего дома, я понял – никогда мне уже не стать прежним. Микки Милкович официально признал, что испытывает страхи и самым большим из них был страх потерять тебя, чертов Галлагер. Ты уехал в тот же вечер, не поняв моего «не надо», что я шептал тебе в спину, глотая слезы. Ты оставил меня одного в темной комнате холодного дома, сидеть на грязном покрывале кровати и бояться. Бояться того, что больше тебя не увижу. Ненавижу тебя, Галлагер, слышишь?! Я люблю тебя, глупый Милкович, теперь люблю еще сильнее, потому что видел, как ты бросился на своего отца, чтобы защитить меня, потому что чувствовал сожаление на твоих губах, когда ты целовал меня перед свадьбой, потому что слышал твое тихое «не надо». Я люблю тебя, Микки, но отпускаю, потому что вижу в твоих глазах страх. А ты сам всегда повторял мне, что Милковичам нельзя ничего бояться.