Outlast 3. Колыбель безумия

07.06.2017. 13:23.       - Перед нами – знаменитая клиника «Химмельхайль», прославившаяся не только в Германии, но и во всей Европе, как самая…       Катерина почти не вслушивалась в певучий голос Сабины. В последний момент она махнулась с Шефер местами, предоставив ей вести передачу. Сама же Катерина ходила по коридорам, кабинетам, даже заходила в палаты, если ей разрешали, и делала фотографии. Камера её – новая, мощная, с вместительной картой памяти и двумя батарейками про запас – работала, как часы, выдавая чёткую картинку.       Увы, пока сенсаций не было. Клиника как клиника, чистые белые коридоры, опрятные палаты. Больные были вялыми, смотрели на Катерину мутными глазами. Возможно, их накачали под завязку транквилизаторами, но тут не будет никакого нарушения закона, пока Катерина не докажет, что клиника делает это во вред пациентам. А доказать это – нереально, потому что просмотреть документы ей не дадут, ведь каждый доктор будет прикрываться политикой конфиденциальности.       Когда они были уже в левом крыле здания – более новом, со свежим ремонтом и сияющими белизной стенами – мимо них прошли шестеро грузчиков, пыхтящих и толкающих вперёд нечто большое, двухметровое и кубическое, накрытое брезентом и поставленное на квадратную металлическую тележку. Один из грузчиков утёр пот со лба и пробормотал ругательство, которое Катерина перевести для себя не смогла. Учёный, сопровождавший их, прикрикнул, чтобы никто не отвлекался, а потом добавил что-то про сроки пробуждения.       - Что это? – спросила она у Вольфа, который то подходил к ней, с милой улыбкой альпийского тигра описывая условия содержания пациентов, то лыбился в камеру, перекидываясь с Сабиной шуточками.       - Новое оборудование для лежачих пациентов. С этим они ни в чём не будут нуждаться, - довольно холодно пояснил Вольф. Больше он ни слова не сказал об этом ящике, и Катерине показалось, что он либо врёт, либо недоговаривает.       Улучив минутку, когда он был занят очередным разговором с весело щебечущей Шефер, Катерина направилась вслед за таинственным ящиком. Мини-преследование привело её в правое крыло клиники. Тут репортёр поняла, почему их не пригласили осмотреть эту часть здания.       Крыло было в худшем состоянии, чем всё остальное в «Химмельхайль». Пол покрывали несмываемые пятна, въевшиеся в старую плитку, стены посерели, а в одном углу цвела пышным цветом коричневая влажная плесневая поросль. У Катерины отвисала челюсть. Она ожидала многого, только не самой злостной антисанитарии в одной из лучших клиник Европы. На одной из каталок, легкомысленно брошенных посреди коридоров, ножки изъела ржавчина. Лампы давали жёлтый цвет, чуть не выпадая из старых плафонов.       По правому крылу давно плакал хороший ремонт. Это странно, что его не проводят, несмотря на огромные, просто невообразимые суммы, ежемесячно перечисляемые на счёт клиники благотворительной корпорацией «Мёркоф». Даже если каждый врач здесь будет получать с них по миллиону марок, в сухом остатке получится приличное количество, достаточное для реставрации всего здания. Куда уходят эти деньги?       Ещё одна причина, по которой репортёров не пустили сюда – это было отделение для буйных, судя по всему. Двери стали толще, лишь занавешенные бронированные окошки позволяли рассмотреть обитателей палат, спящих или дёргающихся в приступах ярости. Встать с кровати им не позволяли ремни, обхватывающие руки, ноги, туловища и головы.       В одной палате дверь была приоткрыта. Оттуда доносился отборный немецкий мат.       - Держите этого засранца! – крикнул доктор, хватая визжащего парня за одну руку. Трое санитаров схватили остальные конечности пациента и придавили его к кровати. Медсестра ввела ему что-то, отчего он сначала завизжал громче, а потом обмяк и уснул.       - Тащите его на операцию. Мне надоело возиться с его истериками. Утихомирим его разок и будем спать спокойно. Ты, Ротманн, заполни за меня документы, - один из санитаров с готовностью кивнул. Доктор кинул взгляд на медсестру и рявкнул так, что девушка затряслась от испуга: - Какого чёрта ты расстегнула свой халат, тупая сука?! Немедленно застегни! Ты бы ещё сняла его и подождала, пока тебя не выставят из клиники. Дура!       Катерина быстро отошла от палаты. Она вдруг подумала, что, даже с халатом посетителя на плечах, её могут выгнать отсюда.       Она завернула за угол, чтобы увидеть, как грузчики – надевшие защитные костюмы поверх своей одежды – вталкивают куб в большие двойные двери.       Долго думать Катерина не стала – кинулась к прозрачным шкафам. Быстро разобравшись с сенсорным экраном, она открыла пластиковую перегородку и сняла синий прорезиненный костюм. Он был душным и дико неудобным. Женщина натянула на ноги специальные сапоги, соединяющиеся со штанинами костюма, а потом надела перчатки, тоже почти сливающиеся с рукавами. Последним в дело пошёл шлем с чёрным непроницаемым снаружи стеклом и гнездом для подсоединения противогаза на месте рта.       Чувствуя себя нелепо и одновременно предвкушая приключения, Катерина отправилась дальше. Двери вели к большому лифту. Кабина уехала вниз, и сквозь прозрачные двери было видно только шахту. Репортёр не стала вызывать лифт – это привлекло бы внимание – а отправилась вниз по узкой лесенке, уходившей в подвальные этажи справа от шахты.       Шагая по металлическим ступеням, она чувствовала себя Алисой. Вот только нора была совсем не кроличья, а внизу её ждало кое-что похуже Зазеркалья.       Спустившись, Катерина услышала разговор за полуприкрытой дверью чьего-то кабинета:       - Вольф нам головы оторвёт, если он подохнет в нашу смену. Пробуждение уже через пять минут! Где доктор Хаген? Без неё начинать инициализацию нельзя!       - Тебе не о Хаген надо думать, а о той репортёрше, которая свинтила с экскурсии. Если она спустится сюда...       - Сейчас Фишер старший из охраны на этом уровне. Пусть он с ней и разбирается!       Катерина посмотрела на камеру, которую держала в руках. Они уже знают. Заметили её отсутствие. А если её опознают по камере, что делать?       - Посторонним вход запрещён! – окликнул её мужчина в форме охраны с бейджем «Охранная служба ‘’Мёркоф’’. В. Пройс». Кажется, она попалась…       - Кто вы? Назовите себя! – потребовал у неё охранник Пройс, забавно картавя звук «р». Катерина сдержала смешок и нагло заявила:       - Доктор Хаген. Имею полное право находиться здесь. Прошу простить, мне нужно проводить инициализацию… - она попыталась пройти мимо, но охранник придержал её.       - Снимите маску, - потребовал он.       - Чтобы нарушить герметичность костюма? – фыркнула Катерина, чувствуя, как дрожит всё внутри и натягиваются, будто струны, её нервы. – Вы с луны свалились?       Охранник нахмурился.       - Ну, тогда покажите пропуск.       Чёрт. Катерина закусила губу и резко бросила, постаравшись изобразить раздражение:       - Вы хоть понимаете, что срок пробуждения – через пять минут. Пять! Времени в обрез. Без меня начинать нельзя. Вольф оторвёт вам голову, если вы помешаете провести инициализацию!       На лице охранника появилось трусливое выражение. Вольфа здесь боялись все, по-видимому.       - Хорошо, идите, доктор, - буркнул он, разом растеряв всю суровость.       Катерина уже пошла дальше по коридору, обитому пластиком и железом, когда Пройс окликнул её вновь:       - Доктор Хаген, откуда у вас эта камера?       - Та репортёрша, что сбежала с экскурсии, - ответила Катерина, не задумываясь. – Словила её у лестницы и отправила назад. Вот ведь наглая сука.       - И не говорите, - согласился Пройс. – Камеру я возьму.       - Сейчас главный – Фишер, - покачала головой Катерина. – Ему и отдам.       Она удалилась, едва не подпрыгивая от радости. Это же надо – такое везение. Нечасто случается. Надо торопиться…       Катерина прошла ещё несколько коридоров и притормозила только тогда, когда увидела перед собой тележку. Пустую. Куб, чем бы он ни был, исчез за двойными бронированными дверьми с круглым вентилем, как на сейфах в банке. При приближении Катерины вентиль завертелся, двери раздвинулись, и оттуда выбежал учёный в таком же костюме, какой был на ней.       - Доктор Хаген, мне доложили, что вы идёте… где ваш пропуск? – подозрительно оглядел он её (наверное, оглядел, но лица за чёрным стеклом видно не было). Катерина хлопнула по груди – там, где у учёного была прицеплена жёлтая карточка с убористым текстом «Д-р Ганс Леманн. Психиатрические исследования ''Химмельхайль’’» – делая вид, что только что заметила пропажу.       - Чёрт, у нас нет на это времени, - прошипел учёный, схватив её за локоть. – Что это? – он выхватил у неё из рук камеру и покачал головой: - Нам нельзя фиксировать это на свои камеры, вы же знаете… а, чёрт, у меня нет времени заносить это в протокол. Он вот-вот очнётся. Она прошла дезинфекцию?       Катерина кивнула, не понимая, о чём говорит ей учёный.       - Отлично, вы сможете сделать пару фотографий на память, только никому не слова, - сказал ей учёный, подталкивая её к двери. – Ох, доктор Хаген, а вы любите нарушать правила, - он как-то многозначительно хмыкнул, а потом вдруг шлёпнул её по заднице. Катерина взвизгнула от неожиданности.       - Да ладно тебе, чего ты как маленькая, - шепнул ей учёный. – Сиди там, милашка, а мы скоро подойдём. Следи, чтобы он не покалечился.       С этими словами он ушёл. Катерину передёрнуло. Хлопок резины об резину прозвучал очень противно, не говоря уже о том, что её облапал незнакомый мужчина. Поморщившись, она вошла в двери.       Это была лаборатория… наверное. Стены, пол и потолок были металлические, посередине её пересекал длинный стол с пультом управления, мониторами, на которых отображались параметры – пульс, сердечный ритм, уровни различных элементов в организме… 312 ударов в минуту сменились на 317. Чёрт, что же это за показатели? Кардиограмма то вычерчивала пляшущие зигзаги, то ползла по экрану ровной линией.       За пультом управления находился тот самый куб, который тащили в тележке. Брезент с него сняли, и Катерина увидела теперь, что это не куб, а… ящик. Большой стальной ящик. Передняя стенка была дверью со сложным электронным замком и большим окном, через которое падал на пульт управления белый свет.       Катерина сняла неудобный шлем и положила на стол. Затем одним прыжком перемахнула через него и подошла к ящику. На двери над замком была приклеена карточка с надписью: «М. А. Волрайдер. 02.06.2017». Заглянула в окно, направила туда же объектив.       Внутри ящик (или тюремная камера?) был обит белым мягким материалом. Мягко светила в потолке белая лампа. В углу сидел, уронив голову на грудь, мужчина в белой больничной рубашке и брюках свободного кроя. Длинные, до плеч светлые волосы неаккуратными прядями падали на его осунувшееся лицо. Он вроде бы спал… но когда Катерина случайно стукнула объективом камеры в окно, он тут же поднял голову.       У него были безумные глаза. Безумные… и отчаянные. Он вскочил на ноги и, подбежав к двери, врезался в неё всем своим весом.       - Помогите… - расслышала Катерина слово, даже не расслышала, а прочитала по движениям растрескавшихся губ. Все остальные крики его глушили герметичные стены толщиной в двадцать сантиметров.       Он прижал ладонь к стеклу, и Катерина отступила, поражённая. На руке его было всего четыре пальца, на месте безымянного остался уродливый обрубок.       - А вы всё не угомонитесь, фрау Герц? – раздался в лаборатории голос. Женщина подскочила.       Отто Вольф стоял перед ней, опёршись обеими руками о стол с пультом управления. За его спиной несколько охранников целились в Катерину из пистолетов.       Они скрутили её, отобрали камеру, и Вольф лично стёр с неё запись.       - Поразительно, как всех вас тянет записывать окружающий мир на видеокамеру.       - Поразительно, что «Мёркоф» не пошла ко дну после двух таких видеозаписей, - процедила Катерина и едва не завопила, когда охранник выкрутил руку сильнее, заставляя её замолчать.       - Ничего удивительного, дорогуша. Видео записано в США, и только там начались волнения. Европейцев же мало занимают ужасы, происходящие в далёкой Америке. Мы живём в мире эгоистов, и каждый здесь волнуется только за себя. Никому нет дела до событий на другом материке.       - К чему же тогда охота за Нельсоном и Парком?       - Они же собачонки. Но собачонки иногда кусаются. Поэтому мы их усыпляем. Вейлон Парк уснул навечно, Нельсон близок к этому – он уже на столе ветеринара, и ему вот-вот сделают укол.       Сердце Катерины сжалось. Ей стало жаль этого изуродованного, но такого смелого человека. Нельсон дважды пытался спасти её и предупредить… почему она не послушала во второй раз?       - Итак, фрау Герц… или, вернее, фрау Якупи? Какое будет ваше последнее желание перед тем, как принять участие в продвижении прогресса? Вы ведь уже в курсе, что вас приняли в проект «Чистая энергия»? Вы станете героем… как и многие другие, кто не умел держать язык за зубами. Как, например, ваша сестра.       Катерина попыталась вырваться, но безрезультатно. Она сожалела о том, что не набросилась на Вольфа тогда, перед камерами в студии. Хоть бы душу отвела, пока это было возможно.       - Один вопрос… раз уж я всё равно не смогу никому рассказать, - прошептала Катерина.       - Прошу, - кивнул Вольф.       - На кого вы работаете? Я имею в виду не корпорацию, а конкретного человека. Кто он? – спросила Катерина, впившись взглядом в разом закаменевшее лицо Вольфа. – Кто ваш босс?       Губы Отто Вольфа тронула презрительная усмешка. Но ответить он не успел. Внезапно взвыла сирена. Потолок замигал красными предупредительными огнями, от которых зарябило в глазах. На столе ожила рация:       - Внимание, чрезвычайное положение, - раздался искажённый голос. – Повторяю, чрезвычайное положение! Ошибка в отводе электроэнергии! Сеть перегружена! – голос стал истеричным. – Всё расплавилось, всё расплавилось! Они на свободе, помогите нам, вытащите нас отсюда!       Голос исчез, некоторое время было слышно только дыхание присутствующих и потрескивание динамика.       А потом рация вновь включилась, и в лаборатории раздался пронзительный крик.