Outlast 3. Колыбель безумия

05.06.2017. 18:42.       - Максимилиан Гримм, не так ли? – медленно проговорил портье, всё вертя и вертя в руках документы. Макс уже начал терять терпение.       - Да, я Максимилиан Гримм. И мы разговаривали с вами этим утром. И вчера. И позавчера, когда я заселялся в ваш отель.       - Не могу припомнить, - протянул портье. Взгляд его – опасливый и какой-то забитый – вновь и вновь обращался к застеклённой входной двери. Максу это не нравилось. Последние два дня были – дерьмовей некуда, не хватало ему неприятностей и тут.       Дурак Нельсон, упрямый дурак! А он, Макс, о чём только думал? Повёлся на жалость, послал Джима волку в пасть. И теперь Джим в «Химмельхайль». Какая чушь… когда Макс увидел в американских новостях лицо своего друга, он не мог поверить своим глазам. А через час ему позвонили из Колорадо: на улицах Форт-Коллинса, Пуэбло и Боулдера люди митингуют в поддержку «Мёркоф». И это после зачистки «Маунт Мэссив»!       Макс пытался успокоиться. Люди не знают правды. В том нет их вины. Они по-прежнему считают «Мёркоф» благотворительной корпорацией, спасающей детишек от рака. Но когда спустя ещё один час ему сообщили, что в Хантингтоне люди требуют закрытия «Синсер Хоуп» за преступную халатность врача… это было последней каплей. Дэйву Ли не поздоровится, этому психиатру, который лечил Джима в Западной Виргинии. Если «Мёркоф» его уже не убрала.       Говоря проще, Макс медленно доходил до крайней точки кипения.       - Может, вы просто дадите мне пройти в номер и собрать вещи? – нетерпеливо спросил Макс. – Пока вы будете разбираться, живу я у вас или нет. А не то я опоздаю в аэропорт.       Не в Гамбург, конечно, и уж точно не в Вестерланд-Силт. Он подозревал, что сотрудники третьего ближайшего аэропорта, того, что в Любеке, тоже куплены с потрохами, но он находился дальше всего от сферы влияния «Мёркоф», и это была его единственная страховка. Автомобиль можно сбить, поезд можно остановить. А вот в самолёте нет стоп-кранов.       - Нет, я должен проверить, - ещё один взгляд на дверь, отчаянный, ждущий помощи. Макс чувствовал (хоть у него не было этого «шестого чувства» Нельсона), что с этим портье что-то неладно. Да и охрана в отеле ведёт себя подозрительно – не спускает с него глаз, забыв про всё остальное.       На всякий случай Макс засунул руку в карман и нажал на кнопку маленького пульта, который всегда носил с собой. Теперь у его телохранителя зазвонит телефон с сигналом от босса – надо идти на подмогу. Дэн Стоун ещё никогда не подводил. Через пять минут Макс почувствует себя хоть на треть безопасней. Хотя, какая там безопасность. Он отправил с Джимом лучшего человека – и теперь Вагнер исчез, скорее всего, мёртв, а Нельсон в психушке.       Гримм поправил бейсболку и провёл ладонью по бритому затылку. Джим всегда ехидно ухмылялся и подшучивал над его привычкой брить голову наголо – хотя сам при этом сверкал лысым черепом. Макс раньше был с волосами – приходилось мыть их и стричь, а про последнее он забывал месяцами. Проще жить совсем без волос, особенно если твой распорядок дня не оставляет тебе времени даже на еду, не то, что на парикмахера.       Пять минут прошло, но Дэн не появился, хотя он жил в соседнем номере. Хрень.       Портье снова взглянул на двери, и тут глаза его просияли. Макс круто обернулся – очень не вовремя, как оказалось, потому что приблизившийся к нему спецназовец с ходу врезал ему кулаком по лицу. Стукнувшись головой о дубовую стойку, Гримм рухнул на пол, бейсболка слетела с головы.       - Спасибо, что потянули время, герр Циммерман. Вашу помощь не забудут.       Портье пробормотал что-то и поспешно ретировался. Спецназовец тем временем пнул Макса в бок.       - Максимилиан Гримм… дерьмовое имечко, конечно, но неважно… ты арестован по подозрению в связях с террористической деятельностью Джима Теодора Нельсона. Ты уже видел своего дружка в новостях, а? Скажи-ка, Гримм, в вашей секте принято брить себе башку из-за чувства стиля, или религия не позволяет отращивать шевелюру?       У него было очень тупое лицо. Эдакий недалёкий качок, не вылезающий из тренажёрного зала, бычара, в голове которого – одно лишь железо. Но говорил он, как образованный человек, а поступал и вовсе, как умный.       - Я Лукас Хартманн, - представился амбал. – А теперь, Гримм, слушай меня внимательно. Ты ни слова не скажешь о своих синяках, а если и попытаешься – тебе не поверят. Ты сейчас – глава террористов-сектантов в глазах жителей Хузума и всей Германии, и они почтут за счастье сослать тебя в «Химмельхайль».       - Я – совладелец компании «Гримм и Финкельштейн». Вы не сможете убрать меня так же легко, как и Нельсона, - дёрнулся Гримм.       - А вот тут ты ошибаешься. Мы сможем с лёгкостью убрать президента США, если пожелаем. Мы сможем затопить Британские острова и выкачать из Арабских Эмиратов всю нефть до капли, если захотим.       За этим последовало заключение… и кошмар. На следующий день назначили суд. Хотя, это больше напоминало убогий шарж на правосудие. Судья, у которого на лбу было написано: «Мне отвалили кучу денег». Адвокат, по большей части молчавший либо лепетавший что-то о «невменяемости» и «смягчающих обстоятельствах». И Лукас Хартманн, скалящий зубы на обвиняемого. Рядом с ним неприметной тенью суетился его начальник – Джошуа Рассел, напоминавший дёрганого хорька в дорогом костюме.       В суде Макс совершил ошибку. Она была непростительна, и она поставила жирный крест на его свободе.       Свидетель, который мог подтвердить странное поведение подсудимого и засвидетельствовать его невменяемость. Гримм только гадал, кого же они приведут.       Оцепенение овладело им, когда в зал вошёл… его деловой партнёр. Удо Финкельштейн, слегка запинаясь, поклялся говорить только правду, а затем в красках расписал то, чего никогда не было. Макс Гримм, швыряющий книги в своих подчинённых. Макс Гримм, пьющий одну бутылку виски за другой, закрывшись в кабинете. Макс Гримм, бьющийся головой об стену. Макс Гримм, смеющийся по поводу и без, будто под кайфом… Под конец Макс Гримм просто не выдержал.       - Ах ты лживый подонок! – рявкнул он, набрасываясь на своего лучшего друга… бывшего лучшего друга. – Ублюдок, повёлся на их грязные деньги! Сукин сын!       Человек, с которым Макс делился всеми своими планами, с которым он основал компанию и заработал свои первые серьёзные деньги, отшатнулся от него, как от прокажённого.       - Он безумен! – жалобно заявил он, покидая зал. – Его нужно запереть в клинике!       Макс бросился за ним следом, и лишь усилиями двух человек его удалось сдержать.       Как итог – обвинение в неуважении к суду, а также – он фактически расписался в своей невменяемости.       Гримм плохо помнил, что там было. В голове всё смешалось. В такое было трудно поверить. В нём жила странная уверенность, что его, Максимилиана Гримма, совладельца крупной рекламной компании просто невозможно будет убрать, не вызвав хотя бы недоумения. В основном он полагался на то, что Удо забьёт тревогу. А потом оказалось, что человек, которому он с детства доверял, продал его за двадцать миллионов марок (Хартманн с ехидной улыбкой шепнул это на выходе из зала суда). Вот и цена их дружбы…       Странно, Макс не чувствовал себя преданным или обманутым. Он просто растерялся. Он пребывал в прострации в суде, когда огласили решение, в камере, по дороге в клинику. В голове его не укладывалась простая мысль – если он исчезнет, всем будет наплевать. Берлин не рухнет, люди так и будут бегать по улицам Хузума, птицы будут летать, а жизнь продолжит идти своим чередом. Никому не будет дела до Макса Гримма.       Перед входом в клинику Макс обернулся и окинул взглядом – растерянным, непонимающим взглядом – окруживший его пейзаж. Высокий бетонный забор с витками колючей проволоки наверху, закрывающиеся ворота, через которые виден скалистый берег и холодные волны Северного моря.       «Химмельхайль» расположилась идеально – на куске скалы недалеко от Северо-Фризских островов. Сбежать было невозможно.