Outlast 3. Колыбель безумия

      Вышло так, что стать официальным пациентом клиники Максу удалось только на следующий день. Оказалось, что в «Химмельхайль» все бегали на ушах – половина из-за каких-то неполадок на «нижних уровнях», половина из-за предстоящего обзора клиники репортёрами. «Завтра же четверг» - вспомнил Гримм. Катрин Герц и её упрямое желание докопаться до истины. Макс надеялся, что ей удастся покинуть остров живой и невредимой к концу этого дня.       Пока Рассел (тот самый, похожий на хорька босс Хартманна) устраивал разнос по поводу отсутствия нужных документов, Макса держали в отдельной комнате под неусыпным наблюдением двоих спецназовцев. Дважды к нему заходил Хартманн, в первый раз – просто отпустил пару язвительных замечаний, во второй – критическим взглядом окинул своих подчинённых, и, видимо, найдя что-то, что его не устроило, отозвал одного из них в коридор. Через пару секунд оттуда донёсся жалобный крик, и спецназовца буквально впихнули обратно – кривящегося от боли и сжимающего своё правое предплечье. Хартманн из коридора приказал ему утром сходить к врачу, а сейчас стоять на часах со сломанной рукой, раз уж он настолько крут, что носит личное оружие вместо табельного.       Убедившись, что амбал удалился, спецназовец что-то тихо сказал своему напарнику, и тот, нахмурившись, посоветовал ему заткнуться, если он не хочет, чтобы Хартманн переломал ему все конечности.       Когда нужные бланки отыскались, было уже слишком поздно, и регистрацию решили отложить до утра. Макса оставили в одиночной палате, больше напоминавшей тюремную камеру, под неусыпным наблюдением спецназа.       Утром его, наконец, зарегистрировали, и доктор (Эберт Шварц, судя по бейджу на халате), тихо матерясь, отправил его вместе с двумя санитарами в душ. Один остался сторожить снаружи, другой зашёл вместе с Максом.       - Ты и в душевую кабинку ко мне полезешь? – спросил Гримм, и санитар с улыбкой покачал головой. Он оказался куда общительней и веселей, чем все остальные работники клиники. Звали его Исаак Ротманн, и он легко втянулся в разговор. Максу было приятно пообщаться – всё-таки, никто не заговаривал с ним с тех пор, как он покинул здание суда.       - У меня две маленькие сестры, и если б не они – я ни за что не согласился бы тут работать. Повёлся на высокую зарплату, - сообщил он. – Это адское местечко. А Шварц просто зверюга. Не повезло тебе с врачом.       - Он всегда так разговаривает?       - Нет. Обычно он ещё и орёт, - хмыкнул Ротманн.       Он продемонстрировал Максу его новую одежду – белые штаны и рубашка.       - Наденешь, это, когда выйдешь из душа. А свою старую одежду оставишь тут, рядом.       Гримм был рад, что хоть кто-то отнёсся к нему по-человечески. Ротманн даже тактично отвернулся, пока Макс раздевался и заходил в узкую кабинку. Наверняка его здесь не считают буйным, иначе приставили бы более строгого санитара. Может, закатить им сцену с разбиванием мебели и дикими воплями? Просто, чтобы они не забывали, с кем имеют дело. Но Макс не хотел подставлять Ротманна – тот был ему единственным… ну, не другом, а, скажем, доброжелателем в этом унылом месте. Поэтому свою сцену Макс решил приберечь на потом.       Душ приятно охладил его тело. Головная боль, донимавшая его с момента того сокрушительного удара от Хартманна в вестибюле отеля, поутихла. Макс подставил лицо под струи, закрыв глаза и уговаривая себя не впадать в отчаяние. Может, ещё не всё потеряно. Может, он выберется из этой передряги.       Внезапно потух свет. Макс открыл глаза и огляделся. Через пару мгновений он охнул и отскочил от воды – температура её резко упала, превратив душ из прохладного в ледяной. Затем вода вовсе перестала лить. Где-то далеко завыла сирена – мерзкое, зубодробительное верещание. Максу показалось, что оно доносилось из-под пола.       Гримм, весь дрожа, вышел из кабинки. В темноте он не видел ничего.       - Исаак! – позвал он тихонько. – Ротманн, ты здесь?       Ответом ему было молчание. Макс на ощупь добрался до полки у стены, на которой лежала одежда и полотенце. Он наскоро вытерся, ощупал сухую стерильную ткань больничной одежды, решительно мотнул головой и взял свою – джинсы, футболку и конверсы*, надев на себя из оставленного Ротманном только свежее бельё. Почему санитар не убрал его одежду? И вообще, куда он подевался?       Глаза привыкли к темноте, и Макс нашёл дверь. На выходе его тут же остановил другой санитар. Лицо у него, в отличие от Ротманна, было злое. Он быстро впихнул Макса назад.       - Какого чёрта ты ещё не снял с себя своё тряпьё? – прошипел он.       - Где Ротманн?       - Пошёл проверить, что случи… а вообще, это не твоё дело. Сиди тут и жди, пока не включат свет. И залезь, наконец, в душ.       - Воды нет, - возразил Гримм.       - Меня не волнует, говнюк. Сиди в кабинке и молись, чтобы вода появилась.       - Ещё чего, - фыркнул Макс и попытался пройти, оттолкнув с дороги грубияна. Увы, тут он просчитался. У него была неплохая физическая подготовка, однако он не учёл, что человек перед ним – санитар психиатрической клиники, каждый день имеющий дело с буйными и не очень пациентами. Как только Гримм попытался пойти напролом, тот скрутил его с необычайной лёгкостью.       - Сиди смирно.       - Ещё чего, - упрямо повторил Макс, вырываясь, за что и поплатился. Санитар решил не тратить время на уговоры – просто приложил его головой об стену, подарив Гримму искры, посыпавшиеся из глаз, и кратковременную потерю сознания. Когда Макс очнулся, душевая была пуста.       В голове его слоны устроили пляску – боль была такая, что он не сразу решился подняться на ноги, а пару минут лежал, справляясь с тошнотой.       Снаружи санитара тоже не оказалось. Коридор, ведущий от душевой, был пуст и тёмен. Звать кого-то Макс не решился, а потому пошёл вперёд, немного робея перед абсолютной темнотой.       Тишина стояла просто оглушающая, и через пару секунд Макс осознал, почему – сирена затихла, оставив после себя зловещее молчание. Электричества тоже не было, судя по тому, что ни одна лампа не горела.       Уловив впереди движение, Гримм облегчённо выдохнул и хотел было уже поинтересоваться у приближающегося человека, что тут происходит. Но слова застряли у него в горле, когда он рассмотрел этого человека. Бледный, тощий, с синяками под глазами и в больничной одежде, он брёл, слегка пошатываясь и неловко взмахивая руками.       - Прости меня, Боже, прости! – прошептал он, а потом разразился истеричным, захлёбывающимся хохотом: - Мы грешны, мы все здесь сгорим! Нет Бога на небесах!       Макс молча проводил пациента растерянным взглядом. Почему он не в палате, где врачи и санитары?       Чуть дальше Гримм обнаружил ещё одного пациента – тот стоял, повернувшись лицом к стене, и что-то бормотал.       - Нет Бога на небесах. Нет Бога на небесах. Нет Бога на небесах… - разобрал Макс.       За поворотом – третий пациент, его белое одеяние расчерчивали полосы и пятна. Гримм не мог в темноте определить их цвет, но у него возникло стойкое ощущение, что это кровь.       - Я знаю, кто живёт на небесах, - сказал пациент подошедшему к нему Максу. – Дьявол. Он дал нам разум, чтобы мы придумали ложных богов, и дал нам небеса, чтобы мы страдали за этих богов.       Макс шарахнулся, когда псих потянулся к нему руками. Пальцы его были выпачканы чем-то тёмным.       - Нет Бога на небесах, - прошептал он. – Только Сатана.       Гримм обошёл его и кинулся бежать по коридору. Сердце его колотилось всё сильнее. Что здесь происходит?       Ноги его зацепились за что-то большое, лежащее поперёк коридора, и он упал. Обернувшись, Макс не сумел сдержать крик, когда увидел, что он споткнулся о человеческое тело. Широко раскрытые глаза смотрели в никуда, лицо застыло в маске ужаса, униформу санитара пятнала кровь, вытекающая из нескольких резаных ран на груди. Рядом в свежей луже плавал слетевший с одежды бейдж: «Исаак Ротманн. Младший медработник».       Чёрт, что тут творится?! Гримм шарахнулся от трупа, глядя на него со страхом и сожалением.       - Нет Бога на небесах! – воскликнул кто-то сзади, отчего Макс подскочил. Тут же раздался крик, донёсшийся из-за двери в конце коридора, ведущей в туалет, из-под которой на пол падала узкая полоска жёлтого света, расчерченная движущимися тенями.       Гримм на ватных ногах дошёл до этой двери и распахнул её. От увиденного тошнота подкатила к горлу.       Старая на вид лампа слабо освещала жуткую сцену насилия: пациент, склонившись над распростёртым телом, снова и снова втыкал в лицо убитого осколок зеркала. Белая плитка пола и стен была покрыта свежей кровью, лужа растекалась под головой мертвеца, лицо которого уже превратилось в фарш. Вокруг валялись листы разодранной книги - Библии, обложку от которой ещё сжимала мёртвая рука.       - Нет твоего Бога, отче! – крикнул пациент, с остервенением вонзая в лоб убитого острый край осколка. – Чего же ты не молишься, святой ублюдок? Помолись небесам, но там нет Бога – только Дьявол! Дьявол!       Он заметил Макса, застывшего на пороге с перекошенным лицом.       - Пришёл помолиться с нами, отче? – спросил он, поднимаясь. С кулака его, изрезанного осколком, капала кровь, но он не замечал того. – Ещё один сраный святоша? Иди к нам, мы покажем тебе нового Бога.       Гримм развернулся и с воплем побежал. Псих ринулся за ним, размахивая осколком:       - Стой, сукин сын! Ты забыл исповедаться Сатане перед смертью!       Макс с ходу врезался в пациента в окровавленной одежде – того, что тянул к нему свои руки – и сбил его с ног. Не останавливаясь, проскочил мимо душевых, подгоняемый воплями психа позади.       За двойными дверьми лежал ещё один коридор, встретивший Гримма кошмаром: кровь, кровь, всюду кровь и трупы медработников на каждом шагу. Слабо моргали лампы, питавшиеся от запасного генератора и бросавшие тусклый свет на разыгравшуюся в коридоре резню. Макс помчался вперёд, перепрыгивая через тела, половина из которых ещё слабо шевелилась, шепча мольбы о помощи. Перед ним из палаты вышел пациент, тащивший за собой доктора, которого он схватил за горло. Со злобными нечленораздельными воплями пациент приложил врача лбом об косяк – один раз, второй, третий – пока не размозжил тому голову.       - Молись, святой отец! – пропыхтел псих с осколком зеркала. Он запыхался, но бежал по-прежнему быстро и с каждой секундой становился всё ближе к Максу.       Гримм навалился на дверь и ворвался в вестибюль. В ту же секунду раздался грохот выстрела, и левое плечо его обожгло огнём. Макс увидел перед собой дуло пистолета.       - Стой! – рявкнул на него охранник, но Гримм, потерявший голову от страха, рванулся вбок. Ствол уже смотрел ему в висок, готовый выплюнуть из себя пулю, когда в вестибюль влетел псих с осколком. Охранник растерялся, не зная, в кого ему стрелять – в Макса, бегущего к входным дверям, или в пациента перед ним. Эта заминка стоила ему жизни – психопат набросился на него с жутким, нечеловеческим воем, вывернул руку, заставляя его бросить пистолет, и вонзил осколок ему в горло.       Макс остановился в шаге от дверей. Паника охватила его, когда он увидел, что их запирают массивные стальные скобы. Наверное, это был защитный механизм на случай чрезвычайных ситуаций. Выбить двери не было никаких шансов.       Псих, гнавшийся за ним прежде, теперь совершенно о нём забыл, со слепой ненавистью кромсая охранника. Макс оставил его за этим занятием и поспешно юркнул в двери, ведущие в левое крыло клиники.       Свет там тоже был – слабый, явно подпитывающийся от какого-то маленького генератора, которого не хватит надолго. Пациенты уже вышли из палат – те из них, которые могли ходить. Они бродили туда-сюда, явно не понимая, где они находятся. У всех был один и тот же тупой, бессмысленный взгляд. Некоторые не могли встать с кровати – так и лежали там, неспособные доползти даже до туалета, чтобы справить нужду, они валялись на провонявших мочой и калом матрасах, обморочно пялясь в потолок.       Макс заглядывал в каждую палату. Его не покидала надежда на то, что во всём этом хаосе он ещё сможет отыскать нормального человека - кого-то из врачей, желательно, живого. Трупов и тут было достаточно – доктора, медсёстры, они лежали в углах с шеями, вывернутыми под странными углами.       Дверь одной из палат внезапно распахнулась, и оттуда выбежал мужчина, прижимающий к груди ворох бумаг. Он не видел Гримма, а тот не успел отскочить, и они столкнулись. Макс упал на пол, больно ударившись копчиком, а сверху на него посыпались документы.       - С дороги, - прорычал мужчина с диким выражением лица и помчался дальше по коридору, сбивая с ног недовольно мычащих пациентов. Макс потёр ушибленный копчик и подумал, что идея этого несчастного покинуть клинику через вестибюль будет последней идеей в его жизни. Псих с осколком зеркала позаботится об этом.       Он поднял несколько документов, напечатанных на дорогой офисной бумаге, и кинул на них беглый взгляд. Расходы на медикаменты, неудачные судебные иски против клиники, приказы об увольнении…. Два документа привлекли внимание Макса.       Первый был даже не документом, а запиской: Лехнер опять просит дать ему верёвку. Он уверен, что продолжает убивать меня снова и снова. Довольно неприятно слушать разглагольствования о том, что я жив только потому, что он не успел свернуть мне шею в своём сне. Лучше мне не общаться с ним так часто, раз уж его состояние ухудшается. Но все мои запросы о переводе пациента отклоняются. Я начинаю подозревать, что Шварц не хочет улучшения у пациентов – он добивается прогрессирования заболеваний. Но зачем ему это, я не знаю. Матис, я понимаю, ты и так загружен, но, может, ты возьмёшь Лехнера себе? Меня уже тошнит от его взгляда – он пялится на мою шею с такой злобой, что становится не по себе. Я ходил к отцу Глауберу, и он сказал, что мне необходимо помнить о долге помогать ближнему своему. Козёл. Неудивительно, что Сальгадо ненавидит священников, с их пространными речами и вечными бесполезными молитвами.

Конрад.

      Второй бросался в глаза жирным шрифтом: ДАННАЯ ИНФОРМАЦИЯ ЯВЛЯЕТСЯ СОБСТВЕННОСТЬЮ КЛИНИКИ "ХИММЕЛЬХАЙЛЬ". ИНФОРМАЦИЯ НАХОДИТСЯ В ВЕДОМОСТИ ОТДЕЛА КАДРОВ, ОТВЕТСТВЕННЫЙ СОТРУДНИК – ГЛАВА ОТДЕЛА Г. ДАРРЕЛ. ПОЛНОЕ ДОСЬЕ СОТРУДНИКА НА 06.09.2013: Имя: Марта Гертруда Хаген. Пол: женский. Возраст: 36 лет. Семейное положение: не замужем. Род деятельности: психиатрия и психосоматические явления, научно-исследовательская деятельность. Уровень допуска: 5 (подготовка пациентов к гормональным программам). Руководитель: д-р Ганс Леманн. Мнение руководства (составлено и заверено д-ром Гансом Леманном): сотрудник надёжен, лояльность к деятельности клиники и корпорации сомнений не вызывает. Выказывает большой энтузиазм и готовность работать в любых условиях. Педантичен, обладает задатками руководителя. Мнение психолога (из отчёта д-ра Вернера Келлера): сотрудник уравновешен, практически не подвержен резким перепадам настроения и длительной депрессии (учитывая периоды менструаций). Во время проведения визуальных тестов эмоциональный отклик на сцены насилия был невероятно низок - 3.2 из 10. Рекомендации: перевод сотрудника на нижние уровни, включение в проект «Чистая энергия». Повышение уровня допуска до 4. Примечания: в случае, если надёжность сотрудника не будет поставлена под сомнение в дальнейшем, рекомендуется перевести его на одну из руководящих должностей проекта.       Хаген, Хаген… Максу было знакомо это имя. Громкий скандал, отшумевший в Хузуме недавно, был связан с ним. Судебное разбирательство. Семья Чарльза Андерсона, одного из пациентов клиники, подала в суд на доктора Хаген с обвинением в насильственном удержании Чарльза в стенах заведения. Гримм отлично запомнил этот случай, потому что именно он обеспечил жену Андерсона средствами для ведения разбирательства и отличным адвокатом. К несчастью, «Мёркоф» со своими деньгами успела вмешаться, к тому же, решающую роль сыграл тот факт, что Андерсоны были иностранцами. В итоге они лишь потеряли все деньги, что у них были, и вернулись в Австралию. Чарльз же остался в клинике.       Это дело было звонкой пощёчиной для Макса. Жестоким проигрышем, каких ещё не бывало. Хуже было только в тот день, когда корпорация добралась до Вейлона Парка. Он отправился в Эфиопию – там у «Мёркоф» был свой научный центр, якобы по изучению проблемы СПИДа. Назад в Штаты Вейлон вернулся в деревянном ящике. Заключение эфиопского патологоанатома – малярия. Слабо верилось, но провести повторное вскрытие не удалось. Впрочем, Макс не нуждался в доказательствах, чтобы знать, кто ответственен за смерть Вейлона Парка.       Ну и конечно, его собственное попадание в клинику в качестве пациента переплюнуло все предыдущие его неудачи.       Макс сложил документы вчетверо и засунул в карман. Может, когда он выберется отсюда, ему удастся найти в них доказательства преступной деятельности клиники. В том, что его эвакуируют, Макс не сомневался – что бы тут ни произошло, ситуация стала слишком опасной. Оставаться в «Химмельхайль» нельзя.       Он хмыкнул, вспомнив слова Ротманна о клинике: адское местечко. «Друг мой, - подумал Макс невесело, оглядывая заваленный трупами коридор. – Видел бы ты, во что превратилось это место сейчас».