Outlast 3. Колыбель безумия

      В боку кололо, горло будто драли кошки, ноги цеплялись за неровную скалистую поверхность. Злобное рычание подгоняло Макса не хуже хлыста, и тот буквально летел, щурясь от ветра и молясь о спасении. Но всё же между бегом на двух ногах и на четырёх лапах была большая разница, поэтому пёс нагонял свою добычу с поразительной скоростью.       Спасительная дверь была в десятке метров, уже можно было различить на ней кровавую надпись SOS. Гримм бежал так, как не бежал ещё ни один марафонец мира. Всё-таки перспектива быть съеденным доказывает, что человек способен сделать невозможное и побить любой мировой рекорд. Главное – правильная мотивация. Выпускай организаторы соревнований вслед за бегунами огромных голодных псов, они получили бы гораздо более высокие результаты.       Пока в голове крутился всякий бред, ноги работали и несли Макса к двери. Ворвавшись внутрь, он захлопнул дверь и повернул защёлку. Пёс врезался в неё снаружи, по створке заскребли когти, с омерзительным скрежетом оставляя на ней глубокие царапины.       Макс поспешно снял фонарь с импровизированного пояса (сделанного из найденной им верёвки, обмотанной вокруг талии и перекинутой через плечо на манер портупеи), включил и осветил пространство вокруг себя. Никого не было.       Пёс, видимо, решивший, что добыча исчезла, шумно принюхался, ткнулся мордой в запертую дверь и отправился восвояси. Макс прислонился лбом к холодному металлу, ожидая, когда успокоится бешено колотящееся сердце.       Собак он не то, что боялся… просто не любил. В детстве собаки всегда кусали его или норовили облаять, но то были обычные дворняги. Здесь же обитали монстры.       Сначала он нашёл лабораторию, стоявшую в тени «Химмельхайль» почти у самого берега. Одноэтажное серое строение, внутри похожее не то на псарню, не то на выставку футуристического искусства. Собаками там воняло порядочно, но ни одного животного не было на месте – только оборванные поводки, да труп кого-то из научного персонала, растерзанный на куски. Всюду стояли небольшие операционные столы, слишком маленькие для человека, а над ними – лампы и устрашающего вида конструкции. Иглы для инъекций, маски для подачи газа, полный набор ножей и щипцов. На одном из столов лежал труп собаки, из которой док так и не успел вытащить скальпель перед тем, как остальные твари разорвали его.       Записка, лежавшая на столе рядом с препарированной псиной, теперь была свёрнута в трубочку и покоилась в карманах Макса: Документы будут у Даррела, спроси его, если к тебе опять пристанут парни из Гринписа. Запомни, эти собаки у нас – для защиты территории. Как будто на острове нужна какая-то защита… чушь, но они проглотят это и не подавятся. Эрвин велел не прекращать колоть нашу группу стероидными гормонами, хотя размерчики у них и так – будь здоров. Тестирование EwigeLeben-10* назначено на девятнадцатое. Говорят, после этого собаки будут жить дольше человека… ну, пока мы не начнём испытывать изобретения на людях. Не забудь захватить бумаги на операцию по приживлению наночастиц – все копания в собачьих мозгах надо записать, не выходя из лаборатории. Надеюсь, они дадут нам больше транквилизаторов для них, потому что поводки эти, если честно, выглядят довольно хлипкими. Не хотелось бы столкнуться с нашими красавчиками без электрошокера в кармане.       Сбежавшие обитатели не заставили себя долго ждать – выйдя наружу, Гримм увидел, что половина трупов, усеивавших берег, исчезла, а вторую половину обгладывают, наверное, самые огромные собаки, которых он когда-либо видел. Ростом они доставали ему до пояса, весили никак не меньше центнера – горы мышц, покрытые короткой тёмной шерстью, вооружённые львиными когтями и желтоватыми клыками саблезубых тигров.       Тихонько покинуть лабораторию и юркнуть под защиту (довольно сомнительную, но выбирать не приходилось) клиники не вышло. Как только ветер подул Гримму в лицо, одна из собак учуяла его запах, и начался безумный забег, завершившийся у двери чёрного входа.       Дрожащий луч фонарика (руки тряслись, как у больного Паркинсоном) выхватывал надписи, нацарапанные на стенах: SOS, помогите нам, убейте нас, убейте их, не убивайте их, отдайте их мне, будь моим другом, выход, вход, забудь, спи, умри, сдохни, тварь… На стене справа крупные царапины, обведённые кровью, складывались во фразу: будь моей любовницей, Хайко. А ниже бесконечно повторяющееся: SOS SOS SOS SOS SOS…       Макс сильно сомневался в том, что здесь ещё можно было спасти чьи-то души**.       Он не стал подниматься наверх по лестнице, прошёл мимо – на первый этаж, освещая путь фонарём. Гримм мог только радоваться тому, что света не было, потому что подробности, которые выхватывал кружок белого света, были кадрами из ночного кошмара.       По полу коридора полз труп. По крайней мере, он выглядел, как разлагающийся мертвец – стонущий, покрытый глубокими гноящимися ранами. Носа у него не было – чёрная провалившаяся дыра. Это подобие живого существа подтягивалось на дрожащих руках и волочило своё тело по полу, оставляя за собой след из крови, что хлестала из обрубков ног.       Пациент, выглядевший почти так же – безногий и гноящийся – срывал с культей металлические зажимы, окропляя стены кровавыми струями.       Их было много. Они выползали из палат, брели от одной стены к другой, пока не умирали.       Макс едва не споткнулся об одного из них, а потом понял, что это было тело врача. Из спины торчал осколок зеркала, под рукой лежала папка с документами. Этот («Д-р Сигард М. Йенсен»), как и многие другие, спасался бегством, не забыв прихватить с собой обличающие его деятельность документы. Далеко убежать не удалось… Макс взял самый верхний лист и быстро просмотрел его. ПРОГРАММА «БАКТЕРИЯ+». НАПРАВЛЕНИЕ – ИНДИЙСКИЙ «ДЖИВАНУ». КУРАТОР Д-Р СИГАРД М. ЙЕНСЕН. ИНФОРМАЦИЯ ЗАСЕКРЕЧЕНА. УРОВЕНЬ ДОСТУПА: 5 И ВЫШЕ. Запись наблюдений на 03.06.2017: новое поколение бактерии Copulatrix Biologicum*** достигло зрелой стадии. Я изменил генную структуру, полученную в Райпуре, Индия, что позволило диплококкам входить в контакт с наночастицами ещё до полной инициализации Проводника. Это увеличило их жизнеспособность. Остаётся проблема лишь с жизнеспособностью самого носителя. Убрать побочные эффекты: жар, обезвоживание организма, гангрену конечностей – не получается. Стоит подумать об облучении УФ, хоть это и связано с риском потерять всех носителей. Запись наблюдений на 04.06.2017: новое поколение прижилось в телах носителей. Гной однородный, нормального цвета, выделяется в повышенных количествах, как и предполагалось. Запись наблюдений на 05.06.2017: гангрена ухудшается, половине группы пришлось сделать срочную ампутацию. Обезвоживание проявляется неравномерно – некоторые умирают через пару часов после достижения бактерией пика активности, а некоторые не чувствуют никакого дискомфорта, кроме слегка повышенной температуры. Возможно, это связано с антисанитарными условиями. Надо послать запрос Вольфу о проведении ремонта в левом крыле. Они требуют от меня блестящих результатов, но и пальцем не шевелят, чтобы обеспечить элементарную стерильность помещений. Запись наблюдений на 06.06.2017: один из носителей – Джонас Клейнманн – отличается от остальной группы подопытных странным поведением. Первое: практически постоянная мастурбация, но только если он уверен, что рядом никого нет (камер наблюдения пока не заметил). Сделал надрез заражённым бактерией скальпелем на его пенисе – продолжил мастурбировать, несмотря на воспаление. Вторая странность: мысли его зациклились на выдуманном объекте сексуальных влечений (некто Хайко). Третья: всё время рвётся к окну, может часами наблюдать за тренировками собак из группы подопытных в проекте EwigeLeben. Может, я передержал его под УФ? Бактерия, видимо, мутировала, атаковав его гипоталамус, возможно, даже дошла до лимбической системы. Если не удастся сдержать мутацию, придётся избавиться от этого носителя.       На оборотной части – приписка: Господи, хоть бы он прекратил дрочить каждый раз, как я отхожу от него на пять шагов. Он лает, когда делает это, прямо как настоящая собака. Кошмар. Я спать не могу по ночам от этого зрелища.       Нижняя часть документа была оторвана, но Гримму и этого было предостаточно. Он пошёл дальше, переступив через труп доктора.       Несчастные, в чьих телах бушевала непонятная мутантная бактерия, не замечали его. Да и не могли заметить, корчась в предсмертной агонии. Гримм не чувствовал к ним особой жалости, только желал им умереть поскорее и избавиться от мучений. Голова кружилась от тягучего запаха болезни, повисшего в застоявшемся воздухе. Вонючий дух немытого тела, гноя и смерти, Макс старался не вдыхать его, закрыв нос воротом футболки. Навряд ли это поможет, если бактерия попадёт в его тело через лёгкие, но респиратора он нигде не нашёл.       На дверях палат – крошечных комнатушек, похожих на каморки – висели таблички с именами пациентов. Все имена были незнакомые, но одно из них – Джонас Клейнманн – зацепило внимание. Перед дверью валялись рассыпанные листки – бумага, какие-то салфетки – исписанные корявыми буквами: Хайко красавица. Моя любимица. Такая гладкая и сильная. Злая, она кусалась, когда я брал её. Но я свернул ей шею, и она больше не кусается. Но и не скулит, а это плохо. Я хочу, чтобы она скулила для меня, когда мы вместе. У неё мягко, но всё хуже с каждым разом. Она холодеет, а раньше была такая горячая.       Его охватило нехорошее предчувствие насчёт того, что могло быть за дверью. Но Макс всё равно вошёл в палату и тут же зажал нос: так там воняло.       Первое, что выхватил луч фонаря – труп пса со свёрнутой шеей. Гримм едва не сблеванул прямо на пороге, когда увидел его.       - Блять… - охнул он, оттянув ворот футболки, который вдруг слишком сильно сдавил горло. – Какого хрена…       Передняя часть собаки выглядела ещё нормальной (не считая размеров и окровавленной пасти). А вот задняя… Чёрт… Макс перевёл свет фонаря вбок, пообещав себе не смотреть туда больше, но эта картина отпечаталась у него на сетчатке. К тому же, рука с фонарём дрожала, и край светового круга нет-нет, а захватывал иногда жуткое зрелище.       Рядом лежал пациент – надо полагать, Клейнманн – со спущенными штанами, ягодицами, вымазанными в собственных фекалиях, весь в собачьих укусах и со свёрнутой шеей, как и у его… питомца? Или подружки?       - Сука, - прошипел Макс, обращаясь к мертвецу. – Ебучий извращенец.       Он всё не мог прийти в себя. Теперь это изнасилованное животное будет преследовать его во снах на веки вечные. Вздрагивая каждый раз, когда подлое воображение подкидывало ему воспоминание о кобеле с донельзя растянутым и разорванным задом, он пошёл прочь от палаты. Его мутило ещё очень долго.       Макс настолько обалдел от увиденного, что даже не обратил внимания на единственного в этих коридорах пациента, который стоял на ногах. А вот пациент этот обратил на Макса самое пристальное внимание. Прежде, чем последовать за ним, он наклонился и быстро свернул голову извивающемуся у его ног бедолаге, испытывая секундное наслаждение от приятно хрустнувших под пальцами позвонков. Ноющие стоны его тут же оборвались.       Это было слишком быстро для него. Он хотел наслаждаться этим долго. Он хотел сжимать их в своих объятиях, пока они не перестанут кричать. С тем парнем, что прошёл мимо него, он поступит именно так. Не задушит ему череп об стену и не перевернёт ему хребет. Феликс не был уверен, что он правильно подбирает слова после того, как тот человек в белом халате настойчиво объяснял ему про апатию… или афазию? Нет, афазия – это когда ты не реагируешь на окружающих, а вот то, что с ним было – апатия… Человек в белом халате рассказал, что Феликс хочет сказать одно, а говорит совсем другое – похоже, но не то же самое.       Феликс не знал. Он был уверен, что говорил всё верно. А вот тот человек в белом врал, когда говорил, что они знают друг друга очень хорошо. Потому что Феликс не знал его. Он впервые видел его. Он знал свою мать-алкоголичку, знал отца, проводившего всю свою жизнь в тюрьме. А дока он видел впервые, но это не помешало Феликсу свернуть ему череп… или проломить хребет? Как правильно? Неважно. Сейчас Феликс сделает всё правильно с тем парнем…       Переключившись на мысли о парне, который так неприятно посветил ему в глаза фонарём, Феликс стал постепенно забывать о человеке в белом халате, сосредоточившись на новом кандидате в покойники.       - Постой! – крикнул он, не желая гонятся за парнем по коридорам. Гоняться ему было тяжело, потому что каждый вдох причинял боль. Словно лёгкие отказывались ему повиноваться.       Парень подскочил, круто оборачиваясь. Лицо у него было белым, как мел, и очень сумасшедшим. Тут, что, все сумасшедшие в этом странном месте? И никто не останавливается, чтобы облегчить ему задачу. Феликс хотел повторить свой призыв, когда увидел, что парень начал пятиться, но тот первый воскликнул:       - Чёрт! Тебя только не хватало!       - Мы встречались? – удивился Феликс, щурясь от яркого света. Говорить ему тоже было тяжело, губы онемевали, и он едва мог ими шевелить.       - Ты не помнишь? – по глазам парня было видно, что ему плевать, что Феликс помнит, а что нет. Всё, чего он хотел – убежать. Почему они всегда убегают?       - Я впервые тебя вижу, - Феликс постарался изобразить приветливую улыбку, надеясь, что хоть этот человек проявит благоразумие и не станет препятствовать выполнению долга. Феликс чувствовал гнев, который хлестал из-под пола могучим потоком, захватывая его, и в голове у него оставалась только одна мысль: убивать.       Он ускорил шаг, и тут парень побежал. Помчался вперёд, как будто за ним погнались черти. Феликс тяжко вздохнул, чувствуя, как внутри клокочут и царапаются острые иглы, и побежал следом. Пока его ноги ещё не онемели, он будет догонять их и сворачивать им глотки.