Outlast 3. Колыбель безумия

      Макс сосредоточенно смотрел на ворох смятых документов, рассыпанных на столе. Какие из них оставить?       Места в его карманах было слишком мало. А кабинет Вольфа буквально ломился ценными (и наверняка компрометирующими) бумагами. Никакого дипломата или ещё чего-то, во что можно было сложить доказательства, Гримм не нашёл, поэтому его задачей было выбрать самое полезное. Самые мерзкие и тёмные тайны этого логова неофашистов.       Он остановил свой выбор на записях о "Бактерии+", досье на Хаген и отрывка из наблюдений за Лехнером. Всё остальное он оставил и занялся сейфом, стоявшим в углу. Он был открыт, папки лежали в беспорядке. Просмотрев их, Макс в ярости пнул металлический бок сейфа (о чём тут же пожалел, взвыв от боли). Вольф убегал отсюда в спешке, об этом свидетельствует полный хаос, но он не забыл прихватить с собой почти все документы, датированные 2012-2017 годами. Всё, что касалось деятельности клиники за последние 6 лет, исчезло.       Впрочем, оставшаяся информация тоже была достойна внимания. Макс сел на пол, погрузившись в чтение. Изредка из глубин подземных коридоров доносился грохот, скрежет, один раз кто-то закричал, но Макс лишь вздрагивал, не отрываясь от бумаг. А вскоре он и вовсе перестал реагировать на шум.       Начал он с самых ранних бумаг - нескольких ксерокопий старых рукописных приказов о постройке на острове Штайнфиш приюта для душевнобольных, наборе персонала, закупке оборудования... 1937 год. Подпись Хоффманна. Им же должно было быть лет семнадцать-восемнадцать - ему и Вольфу-старшему. Довольно амбициозно для такого молодого возраста. Странно, они и врачами не могли быть, слишком рано. Наверняка должен был быть кто-то ещё, кто-то постарше. Кто-то, кто всё время управлял их действиями, но оставался в тени.       В 1940 году - первое проявление совместной работы с национал-социалистами, договор о финансовой поддержке в обмен на... Ну ничего себе. Макс перечитал эту строку трижды. В обмен на поддержку проекта "Уберзольдатен". Выведение идеального солдата, сверхчеловека, представляющего собой машину для убийства и образец полноценной арийской расы.       Далее следовал договор о переводе военнопленных из концлагеря Кальтенкирхен в "Химмельхайль" для проведения исследований. "Благодарим за предоставление необходимых ресурсов. Недолюди будут отличными подопытными и нескончаемым расходным материалом. Не стоит начинать испытания на наших солдатах, пока мы не выведем идеальную формулу подготовки супербойцов" - подчерк Эмиля Вольфа, как и его подпись, это было видно даже на ксерокопии.       Проект приостановили к концу войны, а после он стал тихо загибаться из-за недостатка финансирования. Нацистской партии не стало, Хоффманны разорились.       До 1945 года бумаги подписывал Хоффманн или Вольф, а потом на документах времён окончания второй мировой появилась другая фамилия. Макс вперился в неё взглядом, в котором смешались гнев, презрение и стыд - затаённый жгучий стыд за то, что происходило раньше, из-за чего он чувствовал себя виноватым, хоть это и не было его виной. Инициалы не те, какие он ожидал увидеть. У человека, стоящего во главе "Мёркоф", другое имя, к тому же, этот человек родился только в 1949, значит... Не этот человек, но его отец... Вполне возможно. Наверное, работа на благо фашистской Германии передалась по наследству вместе с природным сволочизмом.       Первый договор, подписанный этим именем, был не на немецком - на английском. Некая новая компания купила ряд недвижимости по всему восточному побережью США. Копии сертификатов владения акциями, купленными ещё в начале сороковых, цена которых взлетела до небес после разгрома немецких войск. Но самое главное - многочисленные документы, свидетельствующие о торговле оружием.       Тогда "Мёркоф" ещё не называлась так, она значилась, как "Арменс Арми Дил"* - по имени своего тщеславного основателя, не иначе. Хитрый гад умудрился сбежать в Штаты и стать полноправным американским жителем прямо накануне войны, основал свою компанию, используя доходы от сотрудничества с нацистами. А когда понял, куда дует ветер в США, мигом разорвал все связи с Германией и занялся поставками вооружения основным противникам наступления: это и СССР, и Британия, и Китай, и Франция – все, кому можно было продавать товар, прикрываясь ленд-лизом.       Прилично разбогатев на этом деле, "ААД" переквалифицировалась в благотворительную организацию и сменила название на "Арменс Сайнс Девелопмент"**, а первым заведением, получившим помощь в виде баснословной суммы денег, была... психиатрическая клиника "Химмельхайль". Какой сюрприз...       Что-то загрохотало прямо за дверью, но Макс и головы не повернул, даже когда в дубовую створку с криком врезалось что-то тяжёлое. Всё, что его волновало – документы.       На некоторых бумагах были подписи совершенно неожиданных людей. Гримм изумился увидев это имя. Хотя, с другой стороны… не только нацистская Германия поддерживала сомнительные исследования и опыты на людях. Американское правительство тоже замаралось в этом по самые уши. А всё из-за нежелания отдавать СССР плоды трудов немецких учёных. Долбанная холодная война.       Практически весь штат учёных из клиники завербовали власти США для проведения исследований в «Маунт Мэссив» - психиатрической лечебнице, куда ссылали невменяемых заключённых. Вместе с ними перебазировался и некий загадочный проект, одобренный самим фюрером незадолго до вторжения советских войск на территорию Германии. «АДС» немедленно принялась оказывать поддержку психушке…       В принципе, ничего не изменилось, кроме декораций. Был остров в Северном море – стал глухой уголок в горах Колорадо. Суть была та же – попытки воздействовать на сознание человека убойными дозами психотропных препаратов, вживлением посторонних предметов или гипнозом. Веселье в США длилось ровно до 1971 года, когда произошло несколько убийств, дошедших до общественности. Лечебницу пришлось закрыть, документацию – уничтожить. Но не всю, на случай, если проекты вновь смогут развернуться, когда суматоха уляжется.       Опять что-то загрохотало, крики эхом пронеслись к кабинету, но Гримм и не думал обращать на это внимания. Он уже был не совсем здесь, в мыслях он полностью перенёсся на полвека назад, копаясь в грязных тайнах правительства и корпорации.       В 1952 году клиника (с подачки «АСД») продолжила изучение старых проектов. Часть учёных вернулась на родину. Кажется, один из них (имя его было Максу знакомо, и знакомо очень хорошо) добился прорыва в проекте «Сверхразум». Выцветшая чёрно-белая фотография запечатлела горку чёрного крошева в пробирке. Если верить записям, этот толчёный уголь являлся первым прототипом разумного… нанооблака? Что за бред?       Согласно записям (которые велись совместно юным дарованием – будущим преемником главы корпорации – и бывшим советским учёным Александром Мёрковым, беженцем из ГДР), им удалось создать роботизированный разум, работающий по принципу коллективного сознания. Как термиты, только в три раза меньше. Прототип мог управляться сознанием «реципиента биоволн». Тут же – ещё одна фотография: устрашающего вида капсула из металла с маленьким окошком. В капсуле покоился человек, не то в коме, не то мёртвый, из головы его торчали провода, как иглы из дикобраза.       Дальше – больше. Стопка писем, одни подписаны именем А. И. Мёрков, по-русски, другие – коротко: Рик (сокращённо от Рихарда, надо полагать). Задушевная переписка двух соавторов проекта. А вот тут было кое-что интересное.       Если верить письмам, изобретение первого действующего прототипа «Сверхразума» было на совести именно Мёркова, а не его американского коллеги. О своём достижении он незамедлительно (не успев даже сообщить руководству клиники) рассказал лучшему другу… ну, он считал его лучшим другом. Ушлый Рик сам заполнил все бумаги, настрочил отчёты о проделанной работе, и подписал их своим именем. Рик, в чём дело? Я как раз закончил записывать данные из капсулы реципиента, когда узнал, что отчёты уже на столе твоего отца. Я подумал, это шутка! Серьёзно, там нет ни одного упоминания моего имени. Ни одного. Я понимаю, ты много времени потратил на это, не меньше, чем я, но давай не забывать, у кого наночастицы впервые начали функционировать. Чёрт, по-моему я заслужил хотя бы заметки на полях, я уже не говорю о том, что мы хотели назвать клинику нашими именами! Прошу, если это шутка, то она не смешная. Ты знаешь, как это важно для меня.

А. И. Мёрков.

      Это было последним письмом. Следующий лист оказался ксерокопией какой-то русской газеты. Страница с некрологом. Макс очень плохо знал русский, но, кажется, там говорилось о несчастном случае. Имя: Александр Мёрков.       Вот и вся история дружбы и сотрудничества. Макс прекрасно знал, насколько подлым может быть этот человек, и не удивился тому, что у него это качество сохранилось с юности. Рик был очень умным учёным – достаточно умным, чтобы догадаться убрать своего коллегу и присвоить себе всё лавры. Хотя, какие там лавры – о достижениях в создании искусственного интеллекта не сообщалось нигде, клиника хранила свои исследования в тайне. Эмиль, друг мой, мы так давно стремились к совершенству, рука об руку шли по пути науки и прогресса, но, боюсь, мы не сумеем застать исполнение нашей мечты. Ты знаешь, мой сын добился большого успеха в нейробиологии и биофизике. Тебе тоже стоит подумать о детях – не для того, чтобы почувствовать радость отцовства (по своему опыту могу сказать, никакой радости в этом нет), но для того, чтобы был человек, которому ты можешь передать дело своей жизни. Даже Хоффманн додумался, наконец, вставить свой конец, куда надо, хотя его отпрыск звёзд с неба не хватает, к тому же, мамаша у него еврейка. Убожество и позор. Тебе уже сорок девять, задумайся об этом. Найди достойную партию, с твоими деньгами это не проблема. Главное – успей подготовить мальчишку к его великому будущему. Советую тебе это и как начальник, и как добрый друг.

Армен.

      Дата – 1969 год. Через год – некролог о смерти главы благотворительной организации «АСД», много слёз и сожалений, он был хорошим человеком, бла-бла-бла… и сообщение о том, что сын этого замечательного самаритянина принял пост главы корпорации.       Через год – смена названия на «Мёркоф Корпорэйшн». Ну, что ж, тут Александр получил свою долю признания… посмертно. Либо у Рика проснулась совесть, либо он просто человек слова, готовый переступить через собственный эгоизм, раз назвал корпорацию именем того, кто действительно являлся изобретателем нанооблака***.       Кстати, о нанооблаке. Оно стало приоритетным проектом клиники. Ещё несколько прототипов – каждый раз что-то ломалось, и первоначальную схему сборки приходилось улучшать. Постепенно нанороботы стали куда меньше, но вместе с этим возросла их неуправляемость.       Тем временем, «Мёркоф» наплодила научных центров по всем уголкам мира. Начала с Евросоюза, перекинулась на страны Третьего мира. В каждом НИИ (которые вырастали, как грибы после дождя) велись сторонние проекты, в общем и целом направленные именно на улучшение проекта «Сверхразум». Первые результаты появились в 2000 году, в «Химмельхайль» были отправлены грузы со всех концов планеты: Австралия, Россия, Эфиопия, Канада, Бразилия…       Тогда проект едва не был раскрыт. Ещё бы, судя по фотографии, на остров по очереди прибывало несколько десятков больших железных ящиков, как тот, который был доставлен в аэропорт Гамбурга несколько дней назад. Хоть кто-то должен был насторожиться. Провели зачистку документации, все подозрительные файлы спрятали, вместо них на столы власть имущих легли абсолютно чистые и легальные бумажки, а под ними прятались стопки денежных купюр, предлагающие закрыть глаза на нестыковки и не копаться в деятельности клиники. На всякий случай название проекта изменили на «Чистая энергия», чтобы даже в этом аспекте ни у кого не возникало ассоциаций с нацистскими разработками.       Последний документ – 2009 год, повторное открытие «Маунт Мэссив» корпорацией «Мёркоф» с одобрения правительства США. Ну конечно. Пока правительству есть от этого польза (в виде притока денег и обещания передавать разработки в распоряжение военных сил), любая страна будет закрывать глаза на учёных, от которых за километр несёт связью с фашистами. Тут не осталось людей с чистыми руками, каждый из тех, чьи подписи стояли под договорами и разрешениями, хоть раз получал крупную взятку для успокоения кусающейся совести.       Макс ещё минут пять сидел, прислонившись боком к прохладному сейфу, и пытался осмыслить прочитанное. Получилось с трудом, и у него заболела голова. Твою мать, вот это жёсткий поворот. Он подозревал, что «Мёркоф» - из тех организаций, которые можно назвать всесильными. Но видеть, как главы стран мира одна за другой договаривались с ней о поддержке исследований в обмен на получение «новых форм вооружения и новых способов воздействия на психику противников»… это попахивает всемирным заговором.       Что-то тихо звякнуло. Камера, висевшая у него на шее, стукнулась о стенку сейфа. Гримм снял её с шеи и проверил. Разрядилась полностью, но в гнезде вместо батареек был плоский квадратный аккумулятор, похожий на те, что питали мобильные телефоны. Можно попробовать оживить камеру… ненадолго. На пару минут, не больше. Хотя бы он узнает, что удалось наснимать несчастному оператору.       Макс засунул в карманы несколько бумаг, остальное спрятал за пазухой, заправив футболку за ремень джинсов. Чёрт, его бы воля, он унёс бы отсюда все до одного документы, и прихватил бы до кучи красные флаги со свастикой, висевшие на стенах, но ему нужны были свободные руки, поэтому пришлось выбирать самые компрометирующие материалы.       Гримм поднялся, чувствуя, как шуршат, соприкасаясь с кожей, документы, и вытащил аккумулятор. Затем поднёс к бедру и принялся тереть его о джинсовую ткань – там, где она не была заляпана кровью. Кровь была у него на локтях, коленях, груди и даже на заднице. В ней невозможно было не вымазаться, побегав как следует по коридорам клиники.       Нагрев аккумулятор с той стороны, где его контакты должны соединяться с контактами камеры, Макс быстро вставил его в гнездо и захлопнул крышку. Но прежде чем он успел нажать на кнопку включения и проверить, сработал ли старый хитрый метод временной подзарядки, в дверь что-то врезалось. Раздался треск, и створка толщиной в пять сантиметров сдвинулась немного внутрь, ломая штырьки замка. Удар повторился – сильный, сопровождённый оглушительным грохотом и воплем. Третий удар. Четвёртый.       А потом всё затихло. Макс нажал на кнопку и медленно приблизился к двери. Меньше всего на свете ему хотелось открывать её. Но альтернативой было остаться в кабинете и ждать, пока какой-нибудь буйный (Сальгадо, к примеру) не ворвётся сюда, чтобы прикончить его, наконец. Раз уж ему суждено сдохнуть тут, в окружении документов, способных потопить корпорацию, он хотел, по крайней мере, уйти с боем, а не сидеть, покорно сложив лапки.       Но несмотря на браваду и смелые мысли, колени его предательски подкашивались.       Он дёрнул на себя ручку двери. В замке что-то хрустнуло, и она открылась. Макс шагнул вперёд под пиканье включившейся камеры и онемел. Голова закружилась, горло сдавили невидимые пальцы.       Коридор заливала кровь от пола до потолка. Какие-то куски медленно сползали по стенам и плюхались вниз – в мягкую кашу из перемолотых ошмётков, которая покрывала пол. На двери красовалось огромное пятно… даже не крови, а чего-то более существенного. Будто кого-то размазали об дверь, как насекомое. С лампы на потолке свисала оторванная нога. С тихим капаньем с неё срывались капли крови и падали на пол.       Макс сделал шаг, и ноги его погрузились в мягкую массу из человеческого фарша. Он с омерзением вытащил кед из хлюпающего месива, и тут же другая нога его провалилась. Коридор стал похож на болото. Болото из трупов.       Что здесь произошло? Неужели кто-то изрубил на куски не меньше десятка человек, пока Макс сидел в кабинете? Почему же он ничего не услышал? Хотя сейчас Макс припомнил, что улавливал какой-то непонятный шум… но он слишком увлёкся.       Он пошёл вперёд, диким взглядом провожая торчащие из красной массы головы, пальцы и другие части тел. В проёмах, из которых кто-то снёс с петель двери, он видел лаборатории, так же залитые кровью и усыпанные кусками растерзанных человеческих останков.       Чем ближе он был к двери, уводящей из коридора смерти, тем быстрей он шагал. Но в трёх шагах от выхода сзади раздались громкие хлюпающие звуки.       Гримм обернулся и вытаращил глаза на… труп. Из кровавого фарша на полу медленно поднялся труп с перекрученной шеей. Не встал на ноги, а именно поднялся – медленно подлетел и завис в воздухе.       Макс растерянно посмотрел на летающий труп, а потом ему в голову пришла мысль. Он глянул на камеру (работать которой оставалось пару минут), включил запись и выбрал режим «Ночное видение». Затем поднёс к лицу объектив.       То, что он увидел, развеяло все сомнения относительно проекта «Сверхразум» и изобретения Мёркова. И теперь Макс действительно поверил в слова Парка и Нельсона. Нельзя не поверить в то, что видишь своими глазами.       Труп был окутан колышущимся чёрным облаком. Лампы сильно мешали увидеть всё чётко – свет портил инфракрасную картинку белым слепящим сиянием, но Гримм всё же видел чёрное нечто, облепившее мёртвое тело и, без сомнений, удерживающее его в воздухе. Он приподняло труп ещё выше.       А через секунду мертвец взорвался. Тело его вдруг разлетелось на части, кровавые брызги окропили стены, и без того красные, и попали на Макса, вскрикнувшего от неожиданности.       Облако же после этого уплотнилось, съёжилось в размерах и внезапно ринулось на него.       Гримм побежал. Он понёсся к двери, поскальзываясь на кровавой каше, вцепился в дверь и распахнул её. Едва не споткнулся об какого-то пациента, слабо шевелящегося на полу перед дверью, но успел перепрыгнуть через него и помчаться дальше – вперёд, вперёд. Он хотел на ходу обернуться и посмотреть, гонится ли за ним облако и дальше, но не смог – камера снова сдохла. А без инфракрасного луча эта тварь невидима. Тварь. Волрайдер?       Макс захлопывал за собой двери, и они распахивались под напором невидимой силы. Он запирал их на засов – и всё равно чувствовал, что нечто невидимое, но очень сильное протискивается сквозь запертые двери и несётся следом, сворачивая всё, что попадалось по пути – столы, шкафы, сложные аппараты и конструкции из металла и пластика…       Он приблизился к двойным прозрачным дверям, которые разъехались перед ним. Как только он миновал первые двери, они захлопнулись, заперев его в ловушке между двумя дверьми. Макс в исступлении заколотил кулаками по прозрачной перегородке, издавая нечленораздельные крики. Не сразу он сообразил, где очутился.       Он повернулся и увидел, как двери, через которые он пробежал, ритмично подрагивают от тяжёлых ударов призрака. Но выдерживают – он не мог пробиться к Максу, потому что… потому что пространство между дверьми герметизировалось. Это же шлюз!       Гримм засмеялся облегчённо, и удары прекратились. Воцарилась тишина, от которой веяло холодом. Тут Макс подумал, что вторые двери так и не открылись. Он подошёл к окну, которое служило единственной связью с диспетчером шлюза. Оно было покрыто плотным слоем копоти с другой стороны, и сквозь него невозможно было разглядеть, что творится в диспетчерской.       Прямо на глазах у Макса в сплошном чёрном слое появилась тоненькая полоска. Потом – ещё одна, и ещё, будто кто-то на той стороне царапал грязь ногтями. Макс приблизился к крошечному прозрачному участку и прищурился.       Сначала он увидел смутные очертания диспетчерской. А потом перед ним возник глаз. Ужасный, усталый глаз, вытаращенный, раскрасневшийся, с мешком, набрякшим под ним. Он был безумный, этот глаз, и он посмотрел на Макса с отчаянием.       Гримм отшатнулся, и в ту же секунду вторая дверь с шипением открылась, выпуская его из шлюза. Он вышел, одновременно поправляя документы под футболкой. Его всего трясло. Он подпрыгивал от любого лёгкого движения, от любого шороха, глаза его нервно бегали, ища любые признаки приближения Волрайдера. Это был он, этот призрак, точь в точь, как описывал Вейлон.       Он прошёл сквозь ещё один шлюз – сломанный, искрящий проводами, вываливающимися из потолка. Спустя ещё один коридор – пустой, без трупов, но с широкими красными полосами на стенах и полу, будто по нему тащили что-то огромное и окровавленное – Макс вошёл в широкие двери, из которых был выломан сложный электронный замок, и оказался в огромном зале. Нет, не зале. Лаборатории. Той же самой лаборатории, что была запечатлена на снимках пятидесятилетней давности. Самой секретной, самой важной лаборатории в клинике «Химмельхайль».       «Это началось здесь, - подумал он, почти с благоговейным трепетом оглядывая помещение. – Всё это безумие родилось здесь. В этой самой лаборатории».       В центре стояла на высокой подставке сфера из непрозрачного белого материала. От неё тянулись провода, подсоединённые к ряду прямоугольных устройств, издававших тихое гудение. От сферы же исходил другой звук – громкий треск, похожий на разряд молнии. А ещё – от неё исходил жар, такой сильный, что Макс уже на пороге покрылся испариной.       Сверху от сферы уходила длинная гибкая трубка, наверху разделявшаяся на десяток трубок поменьше, исчезавших в потолке – ячеистом потолке. Ровно десять ячеек, и к каждой подсоединена своя трубка.       Вокруг сферы стояло девять шаров, подобно тому, в который хотели поместить Санчо Сальгадо. Но эти доверху были наполнены прозрачной жидкостью, и в них плавали люди. Макс подошёл поближе, рассматривая их и жалея, что камера вырубилась, и он не может заснять всё это на видео.       Ближайший к нему шар был подписан: «Доминик Лоран. Alpha Décharge. Франция». Внутри, раскинув руки и изогнувшись в спине, плавал, не опускаясь на дно, бледный мужчина, из выбритой головы которого торчали пучки проводов. На лице плотно сидела маска, по которой подавался кислород в лёгкие подопытного. Тело усеивали датчики, они крепились к спине, груди, рукам, ногам, даже к пенису. Все провода выходили из шара в одной точке и подсоединялись к небольшому компьютеру, стоявшему рядом. На его мониторах (которых было штук пять) выводились данные о подопытном, его жизнедеятельность, уровень различных веществ, эмоциональное состояние. Какое эмоциональное состояние могло быть у овоща?       И так далее, по кругу. Испанский подопытный («Виктор Кастро. Parásito de Peláez. Испания») был мёртв, об этом свидетельствовали многочисленные нули и ровные линии на мониторах и поза, в которой он находился – испанец лет сорока скрючился в своём шаре, как младенец в утробе матери, и почти опустился на дно.       «Хагос Абебе. Ebolavirus-Encephalitis. Эфиопия». Мальчишка, настолько маленький, что шар казался для него несоразмерно большим, и настолько тощий, что Макс мог легко сосчитать его рёбра, плавал в прозрачном геле, приоткрыв рот.       «Тамара Гхош. जीवाणु. Индия». Провода тянулись у неё даже из промежности. Всё тело покрывали порезы или лопнувшие пузыри, из которых вытекал тонкими струйками и застывал в гелеобразной массе жёлтый гной.       Вместо десятого шара – просто подставка. «Майлз Апшер. Волрайдер. США». Всё готово, вот только Майлза Апшера нет. Кажется, это от него Макс только что убежал. Хотя нет, не от него. От Волрайдера. Гримм не до конца понимал, зачем, но вместе с облаком наночастиц учёным нужен был ещё и некто Апшер. Зачем? Чёрт знает. В записях за 1950-1960 года было сказано, что нанороботы функционируют только при наличии «реципиента» или «носителя», координируя работу за счёт биотоков головного мозга человека, отчасти перенимая у него принцип работы. Может, этот Апшер должен был стать носителем для Волрайдера? Но тогда где он?       Рядом с пустой подставкой стоял шар, при взгляде на который Макс не удержался от изумлённого возгласа. Он знает этого человека!       Гримм подошёл поближе и уставился на расслабленное лицо с острым длинным носом, выступающим подбородком и впалыми щеками. «Чарльз Андерсон. Los. Австралия».       Это был он. Тот самый человек, чья семья подавала в суд на клинику и проиграла. Тот самый пациент, которого Макс не смог отбить у «Химмельхайль».       Он уставился на него растерянно. Одно дело, видеть совершенно незнакомых людей. Совсем другое – увидеть человека, с которым общался несколько раз, которому пытался помочь, в анабиозе за стеклом, плавающего в жидкости, как эмбрион, напичканный проводами.       Это просто безумие. Он словно в лаборатории сумасшедшего учёного. А почему «словно»? Он действительно в лаборатории ненормальных нацистских учёных. Нервный смешок вырвался из него и тут же затих. Это место не подходило для смеха. Оно давило на него, грозило поглотить с головой.       Это место могло свести с ума.       Макс взглянул на мониторы и увидел на них нечто странное. У всех подопытных (кроме мёртвого испанца) показатели были примерно одинаковые. Но у Чарльза на шкале эмоционального состояния красная линия, подписанная как «Гнев», доходила до середины, и прямо на глазах у Макса она вдруг подскочила до максимума. А рядом с «Состоянием Проводника» мигала предупреждающая надпись: Связь нестабильна. Состояние неизвестно.       Он снова перевёл взгляд на Андерсона и моргнул, когда блик, отразившийся от гладкой поверхности шара, попал ему в глаз. А потом Макс увидел в отражении на шаре нечто, отчего волосы у него на затылке встали дыбом. Своё лицо, испуганное, с расширенными от внезапного страха зрачками. И человека, целящегося ему в спину из пистолета.       Он прыгнул в ту же секунду, как раздался выстрел. Упал на пол и откатился. Лопнул шар, осколки осыпали Гримма дождём. Гелеобразная жидкость лениво потекла наружу, на пол. Остатки шара скатились с подставки, и Андерсон выпал на пол, упав грудью на острые осколки.       Вольф сделал несколько шагов вперёд, наставив пистолет Максу в лицо. Гримм даже не успел подумать о том, что он сейчас умрёт. «Что за чёрт?» - пронеслось у него в голове. А потом Вольф нажал на курок.       И ничего не произошло. Сухой щелчок холостого выстрела заставил Макса вздрогнуть, но пуля не разнесла ему череп, хотя должна была.       Вольф с раздражением отбросил пистолет и ударил Макса кулаком по лицу. Тот не успел увернуться, и голову его мотнуло в сторону. Из носа потекла кровь.       - Что ты делаешь тут, сука? – процедил Вольф голосом, срывающимся от истерики, душившей его. Куда подевался тот вечно уравновешенный и улыбающийся хищник? Макс видел перед собой паникующего белобрысого мужчину с дёргающимся глазом, бледного, как смерть, и трясущегося за свою жизнь.       - Какого хрена ты ещё не сдох, падла? – рявкнул он, но голос его предательски дрожал. Макс успел отскочить от него прежде, чем получил новый удар по носу, но Вольф схватил его за футболку и притянул назад. В другой руке он сжимал портфель из чёрной кожи. Макс ухмыльнулся, поняв, куда подевались недостающие документы за последние шесть лет.       Вольфа его ухмылка взбесила.       - Ты, ублюдок! – заорал он ему в лицо, брызжа слюной. За его спиной Чарльз Андерсон очнулся и застонал, вцепившись пальцами в голову, утыканную проводами. Под ним растекалась лужа крови.       - Почему не убежал, Вольф? - прошипел Макс, приподнимаясь на локтях и злобно сверкая глазами. – Неужели не припас для себя путь отступления?       Вольф снова нанёс удар, и Гримм растянулся на полу, но не прекратил улыбаться.       - Какого чёрта ты скалишься, чмо? – казалось, Вольф был готов наброситься на Макса и растерзать его на части голыми руками, но в нём было больше страха, чем ненависти. – Я убью тебя, говнюк, убью и свалю с чёртова острова. А ты сдохнешь тут, Гримм, и всем будет насрать на это.       - Свалишь? – Макс нашёл в себе силы поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза. – С чего ты взял, что тебе дадут уйти?       - А кто мне помешает? – тут уже заулыбался Вольф, насмешливо и презрительно. – Ты? Или эти куски дерьма в анабиозе?       - Именно они. Куски дерьма. Или ты ещё не понял Вольф, как сильно они ненавидят? Ты засунул их сюда, и они с радостью надерут тебе зад, - Гримм нёс полную ахинею. Всё, на что он надеялся – что человек, которому он хотел помочь, всё ещё помнит его. Его и Отто Вольфа.       - Хватит болтать, урод, - оборвал его Вольф и занёс руку для следующего удара, но тут Макс закричал:       - Чарли!       Андерсон прекратил стонать. Вольф в недоумении огляделся, замерев с занесённым кулаком.       - Что ты задумал? – прошептал он, опуская руку и заметно растеряв половину своей решимости.       - Чарли! – крикнул Макс. – Лидия скучает по тебе! Помнишь Лидию?       Андерсон замер на секунду, а потом закричал. Это был не крик боли – это был вопль ярости. В тот же момент Вольфа отшвырнуло в сторону. Он врезался в стену с жутким хрустом, и тут же невидимое нечто подхватило его, потащило вверх и припечатало к потолку. А потом Вольфа просто разорвало на части. На Макса полился дождь из крови и кишок. Андерсон не прекращал вопить.       Гримм вскочил и, шатаясь, как пьяный, побежал, подхватив с пола портфель Вольфа, за который зацепился обрывок кишки. Перед глазами всё мерцало, на губах он чувствовал кровь – чужую кровь. Вроде бы он врезался в кого-то, а может, и нет. Он слабо соображал, просто переставлял ноги по очереди, шагая вперёд – подальше от лаборатории, в которой даже воздух, казалось, пропитался безумием.