Outlast 3. Колыбель безумия

      Запись переговорного устройства лаборатории №10 «Чистая энергия». Дата: 06.06.2017.       Время 15:02.       - Как наши носители?       - Как всегда, в анабиозе, кретин.       - Ну, извини. Просто хотел поговорить хоть о чём-нибудь. Здесь довольно уныло.       - Ты пришёл развлекаться или работать?       - Я не просил переводить меня на нижний уровень, Лаура. И не нужно ставить мне это в вину.       - Меня просто раздражает, что ты относишься к этому несерьёзно. Многие из нас о стену расшибиться готовы, чтобы лишь раз зайти сюда. А ты добрался до минус второго этажа за четыре дня, да ещё и жалуешься! Я…       - Голуби мои, а ну замолчали!       - Прости, Филипп. Новенький не затыкается.       - Заткнулись и работаем. У нас сегодня хороший прогноз из капсулы. В нашем химическом супчике скачок радиоактивного распада, и у австралийца будет много работы. Подготовьте его. Придётся пахать не меньше десяти часов. Лучше послать туда ещё одного. Густав сказал, что надо запустить француза.       - Как, десять? Мне говорили, что я смогу освободиться к двум часам ночи!       - Заткнись, новичок. Всё равно нам нельзя покидать нижние уровни.       Время 17:01.       - Австралиец получает питание?       - Да.       - Нормальное питание?       - Ну, если под нормальным питанием ты подразумеваешь стандартный раствор аминокислот, то да – он там пирушку закатил.       - Дитер, ты идиот. Ему нужна повышенная доза!       - Ох, извини. Закинь ему в резервуар колбасы.       - Если ты не прекратишь ехидничать, я потребую, чтобы тебя отстранили.       - Чёрт, ты что, совсем не понимаешь? Я не могу увеличить дозу аминокислотного раствора, это приведёт к повышению АД.       - Тогда придумай, как дать ему больше аминокислот без изменения давления. Или ты вылетишь отсюда завтра же утром.       Запись переговорного устройства лаборатории №10 «Чистая энергия». Дата: 07.06.2017.       Время 04:21.       - Боевая готовность, ребятки.       - Что опять не так?       - Всё не так, к нам спускается Вольф.       - Дьявол, что ему нужно?       - Проверить, как идёт переработка энергии.       - А, чёрт. Дитер, где ты, идиот? Срочно проверяй состояние каждого носителя. Всё должно быть идеально.       Время 04:29.       - Доброе утро, герр Вольф. Добро по…       - Просто покажите мне, как идёт работа, и я уйду.       - Как скажете. Мы на стадии перекачивания энергии в аккумуляторы. У нас сегодня лучшие показатели за весь месяц. И ни одного сбоя.       - Какой Проводник перекачивает энергию?       - Австралийский.       - И никаких сбоев?       - Никаких, герр Вольф.       - Тогда почему у носителя открыты глаза?       - Сбои невозможны… Что? Как открыты?       - Он смотрит прямо на меня. Надеюсь, он в анабиозе.       - Да, конечно… Чёрт побери, Дитер, почему у носителя открыты глаза?       - Сейчас исправлю.       - Идиот! Немедленно исправляй. Почему вообще такое произошло?       - Ты просила увеличить объём аминокислот, поступающий в мозг, без введения ещё одной дозы раствора…       - Да, ну и?..       - Ну, я решил увеличить приток крови к мозгу и ввёл ему эпинефрин.       - Ты – что сделал?!       - Я надеюсь, у вас нет проблем в проекте?       - Нет, конечно, герр Вольф, всё замечательно. Извините нас, мы отключимся ненадолго. Я должна провести срочное совещание...       Время 05:13.       - Филипп, у меня проблема. Дитер не отвечает.       - Попробуй ещё раз, всё должно работать.       - Дитер, где Проводник из Австралии? Я бы увидела показатели активности, но они на нуле. Там пусто. За кого ты меня принимаешь?       - Что там у вас?       - Проводника нет в камере. Филипп, почему у Дитера не работает связь? Приходится орать через стенку. Я почти не слышу, что он там говорит из своего отсека.       - Плевать на Дитера. Как это, нет Проводника? Густав нас прибьёт!       - Наверное, просто сбой в аппаратуре. Я вызвала техников, этот придурок проверяет носителя. Исправь ему связь, прошу.       - Ладно.       Время 11:47.       - Лаура, что за хрень тут происходит? Ты говорила, что разобралась со сбоем!       - Чёрт, нет! Я говорила, что мы нашли Проводника!       - Почему всё искрит?       - Не знаю!       - Так узнай!       - Не кричи на меня!       Время 13:08.       - Дитер, что происходит с капсулой?       - Я не техник, но, по-моему, короткое замыкание.       - Идиот, если бы там было замыкание, всё бы…       - …искрило и плавилось?       - Дерьмо.       - Вы как хотите, а я спущусь и посмотрю, в чём дело.       - Густав, не надо! Дитер, чёрт, не пускай его!       - Я позову на помощь ещё одну группу и… вашу мать, доктор Ридель! Не спускайтесь туда, капсула нестабильна!       - У тебя не спросил, что мне делать, сопляк. А ну, открой двери! Защитил по блату докторскую и решил, что круче всех, Шульман? У меня для тебя плохие новости – мне на твои связи и твоего богатого папочку глубоко плевать! Это моя лаборатория, и я буду решать, что де… де… а-а-а! А-а-а….       - Дитер, в чём дело?       - О Господи! Лаура, что за чертовщина?       - Что с ним? О, Боже мой!       - Его же на куски разорвало!       - Группа техподдержки №3, ответьте! С вами всё в порядке?       - Лаура, взгляни на камеры! От них только мокрое место осталось…       - Дитер, срочно вызови помощь! Вольф сейчас в лаборатории на минус первом, на инициализации нового Проводника. Вызови его, срочно!       - Господи, помилуй нас…       - Шульман, вызывай! Оно у меня в отсеке!       - Лаура, что у тебя происходит?       - Помоги мне, помоги! А-а-а-а! О-о-о-…       - Лаура, чёрт, ответь! Ответь! Филипп, ты ещё там? Дьявол, что это за ебучая хрень? Вызываю лабораторию №4. Внимание, чрезвычайное положение. Повторяю, чрезвычайное положение! Ошибка в отводе электроэнергии! Сеть перегружена! Всё расплавилось, всё расплавилось! Они на свободе, помогите нам, вытащите нас отсюда!       От пронзительного крика, последовавшего за этой тирадой, динамик зафонил, и Макс поспешно отключил запись.       Человек, чей последний крик он только что услышал, медленно стекал на пол, размазанный по стенам. Голова его была раздавлена процессором компьютера, серая масса уже почти высохла, остальные части невозможно было опознать.       «Внимание, перегрузка системы отвода электроэнергии. Перегрузка системы отвода электроэнергии, - вспыхнула на экранах красная надпись, предназначенная для погибшего персонала: - Опасность перегрева – девять баллов из десяти».       Затем на мониторах возникла капсула. Теперь и Макс увидел, насколько всё не в порядке – температура в ней зашкаливала за сто градусов, в промежутке между двумя оболочками пузырилась и кипела металлическая масса, бывшая когда-то проводами, обугленные трансформаторы чадили и застилали изображение с камер густым чёрным дымом.       Что творилось внутри капсулы, Гримм мог только гадать. Ничего хорошего, если верить документам, сложенным в портфеле Вольфа. Та «квинтэссенция», наполняющая её – термоядерный бульон из радиоактивных изотопов, органических кислот и едких катализаторов сейчас должен бурлить и пениться из-за реакций распада, которые всё ускорялись и ускорялись. Это было, как ряд костей домино: один-единственный распад, выходящий за рамки предусмотренного, и всё понеслось по цепочке. Как снежный ком, покатились неуправляемые процессы, выводящие из строя хрупкую аппаратуру, якобы не дающую никаких сбоев.       А всё ради чего? Ради долбанного источника вечной энергии? Может, всё во имя старой доброй мечты о расе идеальных людей? Или из-за стремления к бессмертию?       Макс в бешенстве пнул дверь с молнией и предупреждающим знаком на ней и зашёл в комнату с запасным автономным генератором. На лицевой стороне расположился ряд кнопок, а по бокам – многочисленные разъемы, из которых змеились провода и кабели, уходившие в стены к различным системам подземного комплекса. В воздухе чувствовалась влага, чувствовалась близость океана – остров уходил вглубь не бесконечно, а до определённых пределов, и здесь тонкость преграды между помещением и водной массой ощущалась особенно отчётливо.       Гримм поискал на генераторе маленький разъем USB, как раз такой, чтобы подошёл под провод для подзарядки, свёрнутый в кольцо и покоящийся в кармашке на ремне камеры. Ему хотелось знать, что успел наснимать оператор, которому не посчастливилось попасть в логово нацистов в тот момент, когда их эксперимент вырвался из-под контроля.       Эксперимент? Скорее, игра в бога. Вызов самой жизни. Или жестокое надругательство над ней.       Копаясь в документах прошлого века, Макс не понимал, зачем им вообще понадобилось строить лабораторию и целую клинику для её прикрытия. И зачем им было нужно создавать разумное нанооблако. Теперь он понял. Понял благодаря документу под названием «Чистая энергия» с грифом «секретно». ПРОЕКТ «ЧИСТАЯ ЭНЕРГИЯ». КУРАТОРЫ: Р.Г. «МОЗГ», О. В. «КОРОЛЬ». 02.09.2013. БУДУЩЕЕ ЗА НАМИ. Король: прогресс, как инструмент эволюции, интересовал многие великие умы на протяжении десятилетий. Сейчас в этом заинтересовано более трёх десятков стран. Конечно, не все хотят от нас именно эволюции. В основном, их интересует военный потенциал нашего изобретения, но тут мы идём рука об руку. В конце концов, именно с проекта «Уберзольдатен» и началась наша работа. Сначала наши предшественники хотели улучшить человека биологическим и химическим путём, а потом пришли мы и нашли верное решение: будущее стоит за нанотехнологиями. Мозг: нужен подробный отчёт по всем ответвлениям нашего проекта. Король: я выделил десять основных проектов, развёрнутых на территории всех пяти материков: - Проект «Alpha Décharge». Научный центр «Мёркоф» по изучению эпилепсии, Страсбург, Франция. Куратор: Герберт Нёллер. Курс воздействия на головной мозг человека электрическими разрядами точно выверенной силы, названными «Альфа-разрядами». Согласно теории д-ра Нёллера, курс вызывает изменения в схеме передачи нервных импульсов по нейронам, упрощая её. Т. о., нанооблако с большей лёгкостью и скоростью копирует работу головного мозга без вреда своему стабильному функционированию. В ходе разработок было выяснено, что французский Проводник потерял способность усваивать энергию из «квинтэссенции», но смог ускорить ядерные реакции, протекающие в ней. Сопутствующие программы: «Аccélération» (вживление микрочипов, усиливающих деструкцию первичной схемы передачи импульса), «HIV-Programme» (использование ВИЧ для отключения иммунного ответа организма). Носители: Доминик Лоран, доставлен 12.03.2000. - Проект «Parásito de Peláez». Клиника «Buen corazón», Барселона, Испания. Куратор: Игнацио Пелаес. Нейропаразит с неполным метаморфозным развитием, вводится в субарахноидальное пространство. Личинки скапливаются в спинном мозге, после метаморфоза поднимаются вверх и паразитируют в сером веществе полушарий головного мозга. Являются посредниками между нанооблаком и мозгом носителя, информация о работе нервной системы копируется с паразита, который, в свою очередь, упрощает процессы, протекающие в переднем мозге. Показатели работы с «квинтэссенцией» не изменились, количество полученной энергии не превышает нормы. Паразит выделяет токсины, скапливающиеся в спинномозговой жидкости, по своему составу напоминающие ботулотоксин, но поражающие дыхательные центры продолговатого мозга и вызывающие их атрофию. Возможно использование в качестве биооружия. Сопутствующие программы: нет. Носители: Виктор Кастро, доставлен 16.03.2000, умер 29.05.2017. Санчо Сальгадо, доставлен 02.06.2017. - Проект «Воздействие». НИИ «Shpëtimtari», Дуррес, Албания. Куратор: Арнольд Шпигель. Воздействие на головной мозг биологически активными гормоноподобными веществами, полученными в лабораториях Берлина «Гезамтциль» в 1942 году. Проводник перестал переносить энергию из «квинтэссенции», однако начал усваивать её с эффективностью, возросшей в два раза. Повысилась вероятность взрывных процессов. По предложению д-ра Шпигеля албанский проводник был снят с проекта «Чистая энергия». С привлечением заинтересованных в военном потенциале этой разработки учёных, представляющих правительство США, в 2007 году стартовал новый проект «Свет», направленный на создание нового вида ОМП - нанобомбы. Сопутствующие программы: «Комплекс» (курс комбинации различных БАВ и микроэлементов), «Вакуум» (искусственно вызванная анемия, в результате чего экспериментальные БАВ связываются с гемоглобином и в больших концентрациях достигают головного мозга). Носители: Ровена Маньяри, доставлен 19.04.2000, снят с проекта 25.05.2007. - Проект «जीवाणु». НИИ "Мёркоф", Райпур, Индия. Куратор: Бенедикт Флейшер. Бактерия Copulatrix Biologicum. Вызывает частичную деструкцию коры головного мозга, появление гнойных образований под кожей («бубонов»), обильное выделение гноя при повреждении целостности кожного покрова. Проводник с трудом взаимодействует с «квинтэссенцией». В гное из «бубонов» обнаружен высокий процент содержания выделяемых бактерией токсинов, вызывающих спазмы сосудов головного мозга. Последствия зависят от дозы токсина: от головной боли до некроза мозгового вещества. Возможны такие симптомы, как галлюцинации, эпилепсия, беспричинная эйфория или приступы ярости. Рассматривается возможность использования бактерии как биологического оружия. Сопутствующие программы: «Бактерия+» (генно-инженерные операции с геномом бактерии), «Колхицин-экстра» (мутагенез бактерии при помощи колхицина). Носители: Тамара Гхош, доставлена 20.07.2000. - Проект «Ebolavirus-Encephalitis». Научный центр «Мёркоф» по изучению проблемы СПИДа среди населения, Аддис-Абеба, Эфиопия. Куратор: Рафаэль Кляйнер. Мутантная форма вируса Эбола, геном которого был соединён с геномом вируса клещевого энцефалита. Поражает головной мозг, вызывает полное отключение деятельности коры головного мозга. Усиливает нервные импульсы в лимбической системе. Вызывает лихорадку: развивается в течение трёх-четырёх дней, смертельна. Наиболее благоприятная среда для развития вируса – мозг в возрасте от 11 до 17 лет. Вирус может быть использован в качестве биологического оружия. Сопутствующие программы: «СПИД-помощь» (подавление при помощи ВИЧ иммунной системы для защиты вируса, приостановлен в 2010 году из-за резкого возрастания частоты летального исхода среди подопытных). Носитель: Хагос Абебе, доставлен 18.03.2006...       Твою же мать. Наверняка Вейлон докопался до этого, потому-то его и поспешили убрать. Макс нахмурился, сжимая в руках благодарно пищащую камеру, быстро заряжающуюся от генератора. «Прости меня, Парк, - подумал он. – Я действительно не знал, во что впутываю тебя и твою семью». И правда, Макс не подозревал. Он думал, что пытается помешать корпорации зарабатывать на жизнях других людей, а на самом деле просто погряз по уши в дерьме, состоящем из потомков психиатров-эсэсовцев, политических интриг и больных на голову учёных, одержимых идеями о вечной жизни и расовой чистоте.       Слова Джулиана, сказанные Вейлону в тот памятный день, когда он загрузил в Интернет запись с видеокамеры, показались такими идиотскими. Такими наивными. «Как только ты загрузишь эти файлы в сеть, твоей жизни конец». Чёрта с два. Его жизни наступил конец, как только Вейлон переступил порог «Маунт Мэссив». И он, Макс, своим заданием о расследовании в Эфиопии только помог Парку затянуть потуже петлю.       Джулиан тоже погиб… для него было бы лучше, если бы он погиб в той перестрелке в Аделаиде, не дойдя до разгадки деятельности корпорации в Австралии. Гримм раньше не представлял, что ещё могло бы с ним произойти, но побывав в «Химмельхайль», он понял, что выстрел для него был бы самым лёгким и приятным способом расстаться с жизнью. Да, теперь он надеялся, что Джулиан словил пулю в лоб, а не попал в австралийский филиал «Мёркоф» в качестве кандидата на лоботомию.       Джиму, например, абсолютно точно не повезло. Бедняга Нельсон… Макс мог только с ужасом думать о том, в какие эксперименты его засунули на этот раз. Раньше он слушал его рассказы с сочувствием и отстранённым пониманием: «Да, друг, тебе нелегко пришлось». Теперь он сам оказался в аду. Теперь он действительно понял, о чём говорил ему Джим.       У него не возникало мысли искать Нельсона. В этой кровавой бане, что устроили озверевшие пациенты, было невозможно спастись самому, не говоря уже о том, чтобы спасать кого-то другого. Когда вокруг темнота, под ногами хлюпают кишки, а в спину дышит озабоченный псих, зовущий тебя «отче», очень чётко различаешь границу между геройством и самоубийством.       До слуха его (за последний час обострившегося до предела) донеслось что-то громкое и противно пищащее. Он отсоединил камеру от генератора и крадучись пошёл на звук, заглядывая за углы и прижимаясь к стене. Он понимал прекрасно, что против взбесившихся нанороботов его уловки не помогут, но так он хоть немного успокаивал свой паникующий мозг. Этакая иллюзия безопасности.       Писк раздавался из динамика в одном из кабинетов, похожем на диспетчерскую. На камерах – тех из них, которые работали – Макс увидел вход в клинику, ступени, залитые кровью и усеянные половинками людей. Прямо у него на глазах собака-переросток запрыгнула на крыльцо и вцепилась зубами в чью-то ягодицу.       Другие камеры снимали задний двор, огороженный высоким забором, усыпанный изорванными в клочья трупами, которые растаскивали псы-мутанты. Теперь Гримм знал, кто умудрился порвать этих людей на британский флаг – после того, что случилось с Вольфом, сомнений по этому поводу не возникало.       «Входящий запрос. Нажмите «Enter», чтобы выйти на связь» - мигала надпись на мониторе. Макс неуверенно надавил на клавишу.       - «Химмельхайль», это DHL Express*. Доставка документов от корпорации «Мёркоф». Запрашиваю разрешение на причаливание катера, - раздался бодрый голос.       - Позовите на помощь! – закричал Макс, с отчаянием пытаясь найти на столе микрофон. – Позовите на помощь и не вздумайте приплывать на остров! Экстренная ситуация! Чёрт, позвоните в BBK**! Нужна эвакуация!       - «Химмельхайль», повторяю: запрос на причаливание катера. Доставка от «Мёркоф». Это служба DHL, - недоумённо протянул человек. Сердце Макса ухнуло вниз, когда он увидел надпись на мониторе: «Разрешить (Enter)/Запретить (Esc)». Связь была односторонней. Полностью автоматизированная система, не позволяющая кому-либо из персонала общаться с внешним миром. Полная защита от разглашения информации. И полный тупик для человека в его положении.       - «Химмельхайль», проверьте связь. Запрашиваю разрешение на причаливание катера.       Гримм зарычал и стукнул кулаком по столу. Почему, почему ему так катастрофически не везёт?!       - «Химмельхайль», это служба DHL. Последний раз: запрос на причаливание катера. Приём?       Клик.       - Даю разрешение на причаливание судна, - ответил механический голос.       - Ну слава богу, - ехидно фыркнул курьер. – Умерли вы там все, что ли?       Гримм ухмыльнулся. «О, дружище, ты даже не представляешь, насколько ты прав».       Последнее, что стоило делать парню, отплывающему сейчас от берега материка – являться сюда без команды спецназа за спиной. Но у Макса не было возможности предупредить его об опасности.       Конечно, можно было запретить ему причаливать. Тогда курьер остался бы в безопасности.       Но в этом случае исчезала последняя надежда Макса на спасение.       Ужасно? Да. Бесчеловечно? Несомненно. Но Гримму было плевать, что парень может погибнуть. Он видел уже столько смерти, что ему было всё равно, сколько ещё должно умереть. Он лично подыхать на этой скале посреди моря не собирается.       На катере он сможет уплыть подальше от этой обители зла. Макс даже развеселился немного, осознав, насколько выдуманный сюжет оказался похож на реальное положение вещей. Вот только вместо «Амбреллы» - «Мёркоф». А вместо вируса – безумие.       - А я - не Мила Йовович, - сказал он сам себе и рассмеялся. Смех его пронёсся по коридору, отражаясь и повторяясь, повторяясь, повторяясь, всё громче и громче. А может, эхо его хохота звучало только в его голове? А может, оно звучало из стен? Макс не был уверен. Он только знал, что ему хочется смеяться, и это его нисколько не пугало, хотя должно было пугать. Может, он сошёл с ума? Это предположение вызвало ужас пополам с весельем.       Он пошёл дальше по коридору, направляясь к лестнице. В голову ему пришла мысль: а как бы он выглядел в сапогах и вечернем платье? И он опять расхохотался, забыв о том, кто может его услышать. И снова хохот многократно отразился и усилился, не то взаправду, не то лишь в его голове.       Гримм совсем забыл об опасности, но вот опасность и не думала о нём забывать.       Он услышал шум за дверью, которую хотел уже распахнуть, и это отрезвило его. Он притаился, навострив уши:       - Вы слышали этого ублюдка? – спросил тонкий нервный голос. – Катер вот-вот прибудет, надо срочно торопиться. Хартманн, вон тот коридор ведёт к лифту – возьми пистолет у Шрайера и проверь, нет ли там кого из пациентов. Эти уроды только и ждут, чтобы нас прикончить. Расчисти путь и жди нас. Мы подойдём через полчаса, идёт?       Приоткрыв дверь, Макс заглянул в щёлку и увидел старых знакомых.       - Будет сделано, - кивнул Хартманн и исчез в дверном проёме с дверцей, качающейся на одной петле. Джошуа Рассел – хорёк в помятом костюме – повернулся к человеку в синем защитном комбинезоне, прижимающему к груди шлем с обрывком резиновой трубки от противогаза.       - Готово, - Рассел довольно оскалился. – Этот идиот простоит там полчаса, как верный оловянный солдатик.       - Вы здорово придумали, герр Рассел, - улыбнулся учёный. Голос его показался Максу смутно знакомым. Он решился зайти туда. Амбал, которого он порядком побаивался, ушёл, а в помещении остались только люди, сохранившие трезвый рассудок. Самое время объединиться и свалить с острова, забыв о прежних разногласиях.       Дверь слегка скрипнула, и мужчины повернулись к нему.       - Твою мать! – взвизгнул Рассел и поднял руку с зажатым в ней пистолетом.       - Стойте, это я! – воскликнул Макс поднимая руку с раскрытой ладонью в знак мира. – Это я, Гримм. Макс Гримм. Помните меня?       - Ещё бы не помнить, - агрессии в Расселе ничуть не поубавилось, но оружие он опустил. – Какого чёрта ты здесь забыл?       - Я тоже слышал про катер. Я разрешил ему причалить.       - И ты припёрся, чтобы присоединиться к нам и сообща уплыть отсюда? – скривился учёный. – У нас плохие новости: катер-экспресс сможет унести только двоих.       - Филипп, не будь таким идиотом, - одёрнул его Рассел. Максу не понравилась улыбка, появившаяся на его хорьковой мордочке.       - А что? Хартманна вы послали, пошлите и этого урода! Пусть сгниёт здесь, а мы спасёмся.       - Филипп, ты глубоко ошибаешься.       - И в чём же?       Макс замер, переводя взгляд с одного человека на другого.       - Видишь ли, я сказал неправду о том, что катер унесёт двоих людей, - Рассел говорил спокойно, но щека его подёргивалась от нервного тика.       - А что, он сможет выдержать больший вес? - Филипп всё не мог понять, куда идёт разговор, а вот у Макса появились подозрения, что ничем хорошим он не закончится. Он уже пожалел, что зашёл в комнату.       - Нет, Филипп. Катер-экспресс рассчитан только на одного человека, - сказал Рассел и поднял пистолет. Громыхнул выстрел, учёного отбросило назад, тело его рухнуло на пол мёртвым грузом. Макс шарахнулся назад, к двери, но Рассел нацелил дуло пистолета ему в грудь и скомандовал:       - Стоять.       Гримм застыл, глядя в блестящие тёмные хорьковые глазки.       - По-почему… почему ты не… не сдох, Г-Грим, - от волнения, а может, от злости или страха, Рассел начал заикаться. – Ну, ничего, сдо-сдохнешь сейчас, су-сукин сын…       Ещё один выстрел прогрохотал, ударив по ушам непривычно резким звуком, но то был единственный вред, причинённый Максу – пуля попала не в него, и вылетела она не из пистолета Рассела.       Простреленное колено согнулось, и Рассел повалился на пол, выронив оружие, завывая и зажимая рану.       Хартманн стоял на пороге, целясь в Макса.       - Не вздумай бежать, - посоветовал он, и Гримм счёл за лучшее прислушаться к этому совету. Хартманн, почти не целясь, раздробил своему боссу колено, и Макс не сомневался, что он с такого маленького расстояния попадёт в бегущую цель без промаха. Всё, что Гримму остаётся – подчиниться.       - Хартманн, кусок дерьма! – прошипел Рассел.       - Закрой свой поганый рот, - лениво отмахнулся от него Хартманн. – Ты! – он кивнул Максу. – Садись туда, - он указал правой, перебинтованной рукой на офисный стул. – Руки заведи за спину и не дёргайся. Или я всажу тебе пулю в живот. Смерть будет долгой и мучительной, обещаю.       Гримму в принципе не нужны были дополнительные угрозы, чтобы выполнить приказание. Он покорно уселся на кожаное сиденье, запятнанное кровью, и свёл вместе руки за спинкой стула. Хартманн вытащил из кармана туго свёрнутый рулон бинта. Раненая рука слушалась его плохо, пальцы еле гнулись, поэтому то и дело раздавались короткие приказы: придержи край бинта, не дёргай руками, подержи здесь, сожми тут. Макс активно помогал ему – его подстёгивало холодное дуло пистолета, которое спецназовец приставил к его затылку.       Так он оказался связан. После того, как Хартманн убедился, что Макс не сбежит (а он действительно не мог сбежать – бинт крепко примотал его руки к пластиковой перемычке между сиденьем и спинкой стула, и узел был завязан на совесть), он подошёл к Расселу и, подняв его за шиворот, подтащил к другому стулу. Связывать его не стал – с перебитым коленом он далеко всё равно не уйдёт.       Затем последовал обыск. Макс молча терпел, пока Хартманн шарил по его карманам, задирал его футболку и вытаскивал из-за пазухи стопку документов. Портфель он не тронул – просто положил на пол рядом со всем, что отобрал (включая камеру).       - Ты задумывался когда-нибудь, Гримм, есть ли в нашем мире что-то по-настоящему чистое? – спросил он задумчиво. Макс не знал, что и сказать на эту реплику. С чего бы это Хартманну разглагольствовать на философские темы?       Спецназовец, тем временем, пододвинул к себе полупустую пепельницу, принадлежавшую кому-то, кто сейчас украшал угол своими вывороченными кишками, поднял с пола скомканный лист, что выудил до того из кармана Макса, и принялся рвать на мелкие кусочки.       - Мало кто об этом думает. Мало кто замечает огонь, - он аккуратно сложил клочки бумаги и окурки в костерок и вытащил из кармана спички.       - Лукас, постойте! Агент Хартманн, немедленно остановитесь, это при-приказ! - закричал Рассел, внезапно найдя в себе остатки смелости, но Хартманн даже не повернул головы, занятый разжиганием горки из сине-белой бумаги и окурков, возвышающейся в пепельнице. Чиркнул фосфорной головкой спички - и пламя весело взвилось вверх. Хартманн уставился на огонь, как зачарованный, искорки отражённых всполохов замерцали в его чёрных глазах.       - Что может быть прекрасней огня? - выдохнул он, мельком взглянув при этом на Макса. Тот растерянно пожал плечами. Хартманн свихнулся окончательно. Не сказать, что человек, ломающий людям руки забавы ради, и раньше попадал под определение "нормальный", но теперь его крыша уехала ещё дальше. Впрочем, как Макс мог судить, если он не был уверен в сохранности собственного рассудка?       - Огонь очищает, - пробормотал спецназовец. Он протянул руку и сунул кончики пальцев в огонь. Жадные оранжевые язычки затанцевали, опаляя кожу своими прикосновениями, но Хартманн не реагировал на боль, почти с удовольствием глядя, как краснеют пальцы и как на подушечках вздуваются первые волдыри. Наконец, он отдёрнул руку и подул на обожжённые места.       - Огонь способен разрушить всё. Ты видел хоть раз степной пожар? - он снова взглянул на Макса и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Я видел. Сначала это едва заметная искра, которую не успели затоптать. Потом она разрастается, пожирая сухую траву так быстро, что не успеваешь и глазом моргнуть, как оказываешься посреди зарева. Огонь охватывает всю степь. Становится так жарко, что ожоги можно получить, даже находясь в двадцати метрах от пожара. Стоит оглушающий, закладывающий уши треск. А какой дым - густой, жёлто-белый и удушливый. Когда горели степи возле Мандалгоби***, половина нашего отряда погибла не в огне - они задохнулись в дыму. А в конце, через день-другой, когда пожар утихает, остаётся только выжженное море чёрно-белого угля и пепла.       Хартманн говорил с восторженным, почти благоговейным трепетом. Глаза его шарили по лицу Макса, будто надеясь найти там что-то. Быть может, он искал понимания или ответного восторга, но Гримм смотрел на него лишь с недоумением и страхом.       - Ты не понимаешь, - разочарованно протянул Хартманн. - Но ты поймёшь позже. Я покажу тебе. Огонь - он не оставляет места полумерам, превращает всё в контраст чёрного и белого. Сейчас ты увидишь, как чёрный цвет покажет свой лик.       Он порылся в рюкзаке, что висел за его плечами, и вытащил оттуда что-то с красными пластиковыми ручками. Секатор. Железные короткие лезвия изогнулись в остро заточенной улыбке в руках Хартманна. Спецназовец подержал его над огнём, превращавшим в пепел последние клочки досье на доктора Хаген, пока железо не накалилось докрасна.       - Огонь очистит и ножи, и рот, из которого вышло так много грязной лжи, - прошептал он, поворачиваясь к своему боссу. Рассел задёргался, уставившись расширенными от ужаса глазами на светящиеся жаром лезвия:       - А-агент, уб-уберите это! - голос его в панике сделался особенно мерзким и визгливым. - Я п-п-приказываю, уберите эту шт-штуку от меня!       - Достаточно я наслушался твоих приказов, трусливая крыса, - процедил Хартманн.       - Лукас, про-прошу вас, - плаксиво протянул Рассел, отпрянув от раскалённых лезвий.       - Замолчи и открой рот пошире, - скомандовал спецназовец, и тут Макс понял, что он собирается делать. Даже Рассел, видимо, сообразил, потому что он тут же сжал челюсти и замотал головой.       Хартманн не стал долго упрашивать - он просто двинул скулящему начальнику по колену, обрушив на огнестрельную рану удар тяжёлого сапога. Рассел завопил не своим голосом, и Хартманн тут же засунул пальцы ему в рот, не давая снова сомкнуть зубы. Рассел замычал, а потом издал давящийся звук, когда спецназовец ухватил его непослушными костяшками раненой руки за корень языка. Держа рот босса широко раскрытым, Хартманн протянулся к языку секатором. В последний момент он заслонил собой Рассела, и Макс не увидел гримасу боли на лице, но он увидел, как задёргались его конечности, услышал мерзкий звук, с которым секатор вонзился в мякоть языка, перерубая его и тут же прижигая рану калёным железом, и сдавленный клёкот, переросший в надрывное завывание.       Хартманн отошёл, открывая взору плачущего, стонущего Рассела. Слюна и кровь стекали по его подбородку, он пытался что-то выговорить, но не получалось - язык его лежал на широкой ладони спецназовца.       Хартманн подошёл к Максу и склонился над ним, демонстрируя язык Рассела. Гримм не смел отвести взгляда, хоть его и затошнило от вида отрезанного куска плоти с ровным запёкшимся краем.       - Вот она, очищающая сила огня, - возбуждённо зашептал Хартманн. - Ни слова лжи больше не сорвётся с этого языка.       - Ты больной, - пробормотал Гримм, пытаясь отъехать на стуле назад.       - Всё ещё не понимаешь? – Хартманн был разочарован. Он выпрямился и покачал головой. Затем повернулся к столу, присел, обхватил руками процессор компьютера и, крякнув, поднял его. Положив его на стол, поверх тлеющей пепельницы, спецназовец двумя ударами пробил в корпусе дыру. Потом подошёл к Расселу и, не обращая внимания на протестующие стоны, принялся стаскивать с него пиджак. Справившись с этим, Хартманн рывком разорвал на нём рубашку.       Макс смотрел на это действо с некоторым любопытством. Он примерно догадывался, зачем сумасшедшему раздевать своего пленника, но его пошлым догадкам не суждено было оправдаться – Хартманн не собирался их насиловать. Ему просто нужна была ткань, которая хорошо горит. Рубашка Рассела вполне подходила.       Спецназовец быстро и без особых усилий разорвал пиджак на широкие полосы и связал своего начальника. Он не особо старался – понимал, что человек, истекающий кровью, не станет сильно дёргаться. Закончив с этим, Хартманн вытащил из рюкзака фляжку, щедро облил из неё рубашку, которую затем скрутил в жгут. Один конец жгута он сунул в дыру в боку процессора, другой оставил свисать с края стола.       - Ты поймёшь, Гримм, упрямое ты ничтожество, - прошептал он Максу на ухо. – Ты поймёшь, когда ощутишь огонь на себе. Правда, для тебя будет уже слишком поздно понимать что-то в этой жизни.       Выдав это, он чиркнул спичкой и поджёг край рубашки. Обильно смоченная алкоголем, она вспыхнула в один миг. Хартманн же пошёл к двери, пинком распахнул её и удалился. Макс слышал его тяжёлые шаги, затихающие вдали.       Рубашка уже разгорелась, пламя вот-вот должно было перекинуться на провода, и тогда – тогда будет большой бабах. «Чтоб ты сдох в мучениях, агент Хартманн» - мрачно подумал Макс.       Он попробовал покинуть комнату, перебирая ногами и перемещая стул на колёсиках к проходу с почти вынесенной дверью. Главное – покинуть помещение до того, как взорвётся опасно трещащий процессор.       Расселу, к несчастью, тоже пришла в голову эта мысль, но двигался он куда менее ловко. Будучи ближе к выходу, он первым достиг его, но, спеша выбраться из зоны поражения взрывом как можно быстрее, не рассчитал скорость и с воплем завалился на бок.       - Сукин ты сын! – возмутился Макс, поняв, что единственный выход заблокирован верещащим Расселом.       Решение пришло в голову внезапно и слегка отдавало самоубийством, но другого выхода всё равно не было. Дверь, в которую ушёл Хартманн, была слишком узкая, а широкий коридор перегородил Рассел. Гримм подъехал к столу и, ориентируясь по температуре, приблизил связанные руки к пылающей рубашке. Огонь лизнул кожу, но Макс сцепил зубы и прошипел:       - Давай же, ну… - ему конец, если бинт в основном сделан из латекса. «Пусть он будет из хлопка, прошу, пусть из хлопка» - молил он мысленно. Кожа на ладонях и локтях вздувалась болезненными пузырями, от ожогов слёзы выступали на глазах (а может, это из-за едкого дыма, выходящего из процессора), а бинт всё не сгорал и не отпускал его из плена. Чёрт, это было действительно больно.       Когда ему показалось, что руки его сейчас обуглятся и отпадут безжизненными головёшками, бинт всё же не выдержал. Рванувшись вперёд, Гримм порвал его и рухнул на колени. Последнее, что он сообразил сделать – подхватить камеру и портфель с пола. После этого логичное мышление отключилось, и телом его начали руководить инстинкты выживания. Он сломя голову бросился к выходу, игнорируя адскую боль и наматывая на обожжённый локоть ремень от камеры.       Рассел замычал, плюясь кровью и пытаясь сказать ему что-то, лишённый языка. Быть может, просил не оставлять его, но Максу было плевать. Он перепрыгнул через затрепыхавшегося, похожего на хорька мужчину, которого ждала жуткая смерть в огне, и затолкал свою слабо возникающую совесть подальше, напомнив, что Рассел готов был застрелить его всего лишь десять минут назад.       Полыхнул взрыв, и процессор разлетелся на горящие куски. Занялись кабели, и по ним огонь мгновенно перекинулся на системы внутри стен. В коридоре, по которому бежал Макс, что-то громыхнуло, взорвалось, лопнула какая-то труба, пробив стену, и языки пламени помчались за ним, стараясь дотянуться до него и сжечь дотла.       Огненный всполох взметнулся в считанных сантиметрах от его спины, и жаркие оранжевые пальцы всё же дотянулись до одежды, подпалив её. Макс завопил, едва не упав, и молниеносно стащил с себя тлеющую футболку. Спина его покраснела, каждое движение обжигало её новыми волнами боли, но Макс бежал. «Беги, Форрест, беги!» - вспомнился ему кадр из фильма. Он, не сбавляя бега, нервно рассмеялся и тут же закашлялся, наглотавшись чёрного дыма.       Почему он смеётся? «Потому что ты с резьбы съехал» - услужливо пояснил ему внутренний голос, и это опять заставило Макса задыхаться от смеха. Кажется, он и впрямь сошёл с ума.       Постепенно он сбавил шаг. Новых взрывов в стенах не последовало, и он медленно и устало побрёл, спотыкаясь и иногда посмеиваясь. Ремень перетёр обожжённую кожу, и по правой руке ручьём текла кровь. В спину будто вцепились раскалённые когти. Камера била его по бедру при каждом шаге. Портфель немного дымился. Ух ты, он не сгорел там…       Это вызвало у него новый приступ смеха, и Макс, посмеиваясь, огляделся. Он узнал этот коридор – он уже проходил тут, когда только спустился вниз, в подземные лаборатории, но тогда двойные двери, через которые он выбежал, были закрыты.       Макс снова расхохотался, ощущая, как сильно при этом саднит горло. Надо прекращать смеяться, к тому же, он может привлечь нежелательное внимание. Но он всё равно продолжал хохотать – наверное, это была истерика. Или безумие.       Как только он завернул за угол, на противоположном конце коридора возник человек, настолько бледный и отощавший, что он был похож скорее на труп, чем на живого человека. Взгляд его расфокусированно смотрел в ту сторону, куда пошёл Макс. Слегка подволакивая ногу и держась за стену, человек этот побрёл следом. Его немного сбил с толку безумный беспричинный смех, но он по-прежнему думал, что Макс – единственный нормальный здесь. И он хотел попросить помощи. Ему нужна была помощь.       Макс же не подозревал, что за ним плетётся полудохлое тело, едва не теряющее сознание от истощения. Он добежал до лестницы и лифта, на котором спустился вниз. Карта доступа оказалась бесполезна – электронный замок был расплющен ударом куска арматуры, валяющегося рядом, и двери заблокировались. Но это его не смутило – его старый приятель Сальгадо уже вынес дверь, ведущую на лестницу.       Ему нужно было подняться на крышу.       Его расчёт был довольно прост: катер прибудет через пару часов. Воды здесь коварные, подводные скалы рассыпаны вокруг острова на несколько километров. Вести судно будет довольно трудно, и это займёт немало времени. Значит, Максу нужно подождать прибытия катера где-то, где будет видно побережье.       Внизу рыскают стероидные пёсики. Это явно не вариант. Остаётся крыша.       Гримм потащился вверх по лестнице. Минус один. Он отсчитывал этажи, хотя не был уверен, что делает это правильно. Голова кружилась, ядовитый привкус горящих проводов никак не желал уходить изо рта, в горле стоял комок. Глаза ужасно слезились.       Первый этаж – Макс переступил через помятую створку, сорванную с петель, и пополз дальше. Он пару раз упал на колени и взбирался наверх на четвереньках (вернее, на трёх конечностях, рукой прижимая к себе портфель), сглатывая рвоту, поднимающуюся из пищевода.       Второй этаж, третий… Пузырь на левой руке лопнул. Чёрные мушки роились перед глазами. Может, нанооблако прилетело, чтобы, наконец, расправиться с ним? Или это глюки? А что, вполне возможно, что Волрайдер припёрся, чтобы порвать его, Макса, на части, как и докторов в «Маунт Мэссив». Ну, уж навряд ли для того, чтобы подарить бессмертие. А он мог, если верить документам, которые Гримм так отчаянно тащил за собой. ...- Проект «Волрайдер». Психиатрическая лечебница «Маунт-Мэссив», Колорадо, США. Куратор: Рудольф Вернике. Воздействие на носителя «Двигателя морфогенетического кондиционирования» - изобретение д-ра Вернике, сочетающего в себе элементы облучения мозга волнами различной длины и амплитуды, гипнотерапии и психосоматического травматического устройства. Усложнение процесса инициализации (в отличие от кураторов других проектов, д-р Вернике не поддерживает теорию «Чем проще, тем эффективней»): вначале вызывается повышение уровня норэпинефрина в крови и поддержание его на постоянном уровне (чаще всего при помощи насилия), затем проводится обработка морфогенетическим двигателем. Побочные эффекты: физические уродства, усугубление психических заболеваний (подопытные в большинстве своём – душевнобольные). Крайне низкий уровень усвоения энергии. Жизнедеятельность носителя стремится к нулю. Примечание: согласно последнему заявлению д-ра Вернике, проект имеет высокий потенциал. Нанооблако, взаимодействуя с новым носителем (Уильям Хоуп), проявляет беспрецедентную активность и самостоятельность, приобрело ряд специфических свойств: воспроизведение жизнеспособных клеток различного типа, замена повреждённых тканей живых существ, подобие размножения в подходящих условиях (низкая температура). По словам д-ра Вернике, «Волрайдер» может стать отдельным от «Чистой энергии» проектом, направленным на достижение абсолютного бессмертия. В качестве контрольного подопытного предлагает себя (прилагается медкарта Вернике, результаты действительно впечатляют. Кажется, это настоящий прорыв). Сопутствующие программы: «Болевой эффект» (усиленный курс насилия), «Контакт» (курс психотропных препаратов Нойманна, разработанных в лабораториях «Гезамтциль» в 1941 году), «Феникс» (вживление мозговых имплантатов, усиливающих восприимчивость психики к воздействию двигателя). Носители: Джек Мелвин, доставлен 04.08.2013...       Так что, господа, бессмертие, как оказалось, существует. Иначе с чего бы Вернике спокойно проживать около девяноста лет, страдая последней стадией неоперабельного рака? Тут явно что-то нахимичили с Волрайдером. Правда, Гримм сомневался, что при встрече с ним Волрайдер тут же кинется зализывать его раны. Скорее, кровожадный призрак захочет порвать его на ремни.       Дверь, ведущая на крышу, была распахнута. Макс вывалился наружу, подставляя лицо ветру. Вдохнул полной грудью свежий морской воздух и тут же согнулся пополам. Его вывернуло наизнанку, тяжело, будто он пытался выблевать наждачку. После этого вроде как полегчало, даже чёрные точки перестали мелькать, и он смог оглядеть крышу.       Вонь, которая так явственно ощущалась у земли, сюда не поднималась, и здесь не было ни крови, ни внутренностей. Ничего и никого не было, только ветер завывал и пронизывал его холодом. По телу – по тем его участкам, на которых не было ожогов – пробежали мурашки.       Макс подполз к краю и окинул взглядом побережье. Никаких признаков катера. Но он точно сможет заметить его приближение. Вот и славно. Гримм улёгся на живот, позволяя ветру приятной прохладой скользить по спине и стараясь не думать о том, что курьер может запросто уплыть обратно, едва завидев одного из мутантов-доберманов. Нет, об этом не надо думать.       Мысли его сами собой вернулись к Волрайдеру. Возможно, это разумное нанооблако и способно подарить человеку бессмертие. Но раз оно так разумно, с чего Вернике решил, что оно захочет обеспечивать человечеству вечную жизнь?       Макс и не подозревал, насколько точно его размышления соответствовали истине.