Нас сделали братьями по ошибке

Мне не больно, что бы они ни делали. Как бы я не постанывал от боли и не смеялся — это всего лишь физическая реакция на удары. Нет, мне совершенно безразлично, что будет со мной потом. Мне плевать. Чьи-то руки хватают меня за волосы, и бьют лицом о бетонную стену. Череда коричневых разводов перед моими глазами и сильное головокружение. Я слишком привык, чтобы реагировать. Но тошнит так сильно, что не могу сдержаться. «О, бля...» — слышится откуда-то извне. Твоим ребятам стало противно от вида блевоты. Ты представляешь? Меня не слушаются руки, ноги и дрожащие губы. Я не могу согнуть рук — так они трясутся, я не могу подобрать ноги к груди для группировки — лишнее движение и меня снова вырвет. «Ты еще и пасть скалишь?!» — какой-то визгливый, но больно уж резкий парень хватает меня за волосы, приподнимая мою голову. — Не перебарщивайте, — твой спокойный голос появляется из ниоткуда. Это так привычно видеть: за углом школы твои друзья развлекаются со мной. Если это шутка, как потом они оправдываются перед учителями — почему бы и не посмеяться? — Вс-вспомнил, что я человек? — мой голос меня подводит, сходя на шипение и плевки, в попытках подняться. Противный сладкий вкус только что выблеванного обеда сушит горло. Но кровь, текущая из моего носа, увлажняет губы. И как только я становлюсь на четвереньки, сразу ощущаю — я не смогу подняться. — Не трогайте его так сильно, — как бы к слову, ты просишь не избивать меня до полусмерти. В ответ тебе кричат: «Да ну, скучно же, Том!» Головорезы местного разлива отходят на пару шагов. Как к дворовому бедняге, ты обращаешься с вопросом через плечо: — До дома-то доберешься? — А как же, — сквозь кашель. — Славно. Сухой ответ. Почему со всеми ты добр и учтив? Со всеми, кроме меня. Если бы просто оскорбления. Но сейчас, не сумев разогнуться, я вновь падаю на землю. Черт, лишь бы никто не пришел. Я корячусь в жалких попытках подняться. Сквозь смех и слезы, прискорбно понимая: я даже сейчас тебя не ненавижу. Это похоже на своеобразную любовь к палачу. Посмотри же на меня, Том. Только посмотри. Я жалок, но это не моя вина. Вглядись в то, что происходит. Спаси меня. Я буду тебя обязан. Но ты закрываешь глаза, кинув пару слов через плечо. Просто, равнодушно. Как будто я тебе чужой. Ты бросаешь меня сотни раз в день. Какого же черта я не могу на тебя злиться?

***

«Что у тебя сегодня за день случилось?» — твой вопрос, как пиявка на теле, присасывается к открытой вене и пьет из нее кровь. «Я подрался. А у тебя?» — я должен быть весьма спокойным и сдержанным, да? Конечно, я не умираю, но тело болит, а голова идет кругом. Конечно, я не умираю, Том. Но если бы так случилось... Что бы ты делал? «Как ты?» — слишком много тепла в одном простом вопросе. В наборе бесполезных букв, которые складываются в слова так бестолково, как я не могу собрать кубик-рубик. «Плохо. Болит голова. Но все будет нормально, не переживай. Просто я ненавижу всех их. Знаешь, тебя, наверное, никогда не унижали. Это не очень приятно. Но не бери в голову. Это пройдет», — ты хоть переживаешь? За кого-то неизвестного из интернета? Хотя бы за такого человека? За кого ты будешь волноваться? Я хочу стать для тебя таким человеком. Ответа долго не было. Я слышал, как за моей дверью, по коридору, топчась у входа в мою комнату, прошел ты. Прошел пару раз, прежде чем внизу экрана высветилась фраза «Том набирает сообщение». «Ты прав. Такие заслуживают только ненависти». «Ты не ответил: как ты?)» «Неплохо. Могу с тобой кое-чем поделиться?» — я правда это вижу? Несмотря на то, что произошло, я засветился довольной улыбкой и искренним интересом. «Конечно», — в ответ. И томительное ожидание того, что же ты пришлешь. Это будет первый секрет, который ты мне доверишь. Значит, что я стану тебе немного ближе и немного роднее. Пусть даже у меня нет лица и имени. «Я вот тебя не знаю совсем. Но ты мне очень близок, знаешь. Как будто мы думаем на одной волне. У меня есть брат. Близнец мой. Словом... Он, правда, не такой ужасный, каким его считают, но он унылый и язвительный. За это его часто поколачивают. Хотя он меня раздражает, я не могу сказать, что я бы обрадовался его смерти. Просто мы очень далеки. И сегодня случилось, конечно, привычное, но... Когда его били, я не мог пошевелиться. Я стоял в школе и просто слышал ругательства, как он смеется в голос, проклиная всех их, и как они ему угрожают. Я просто не смог сдвинуться с места... Не потому, что вдруг он стал мне важен. Недавно произошло еще кое-что... Черт, тебе реально интересно?» Пульс превышает норму. Быстро соскакиваю со стула. Из угла в угол. Семенить шагами, чтобы как-то протрезветь от этого ощущения. В детстве мы могли вместе лазить на деревья и спать в одной кровати. И сейчас... Когда ты снова заговорил со мной. Словно я снова ощущаю твое присутствие под своим одеялом. «Ты можешь рассказать мне все. Я сохраню твои тайны». И в этот момент мне даже показалось, что весь смысл моего существования заключается в тебе. От момента рождения. Будто я появился на свет для того, чтобы, если что, дать тебе защиту, кров и оберег. Мне захотелось в ту же секунду преодолеть чертовы несколько метров, залететь к тебе в комнату, обнять и больше никогда не отпускать. Я знаю, что в твоих глазах нахожусь на низших ступенях. Знаю, что ты просто меня не любишь из-за привычки. Знаю и понимаю тебя, брат. Ни капли не виню. Просто обернись. Будь ближе мне, а не человеку из монитора. «Недавно я проснулся от того, что он гладил меня по голове. Мы с ним и раньше часто дрались. Но я больше толкался и усмирял его. А в этот раз схватил и вышвырнул из комнаты...» Схватившись за собственные плечи, я зажмурился. Идиоту понятно, что сейчас мне поведают. Как-то, сам того не замечая, я закусил губу. «Кажется, меня хочет мой собственный брат». Ты вывернул меня наизнанку так, что стало видны все швы и неточности кройки, Том. Ты написал это просто, как факт, без тени твоего отношения. Главное проглотить ком в горле. Если ты узнаешь... Если ты поймешь... Если ты догадаешься... Ты прогонишь меня из своей жизни. Навсегда. «Ого. А ты?» «Я не знаю. Во-первых, я не гей. Во-вторых, да он же мой брат!» Легкая дрожь превращается в похрипывания, скуление и всхлипы. Горло сдавливает рука. Твоя рука. Которая не понимает, что я — живое существо. «Попробуй не унижать его, — пишу я, — а если не получится — унизь так, чтобы больше об этом не думал. Извини, мне пора». Я выдергиваю шнур из розетки. Я ложусь на кровать, с головой уходя под одеяло. Не могу согнуться — болят мышцы пресса. Я заставляю себя молчать. Быть тише. Угомониться. Но не могу. Люди, к которым целую жизнь относятся посредственно, совсем не привыкли к тому, что о них могут беспокоиться. Тебе, наверное, кажется это безумием. Попытка прижать свое лицо подушкой — душно и невозможно дышать. У меня не хватит сил себя придушить, но, должно быть, если я захочу умереть — я попрошу помощи у тебя. Меня передергивает, проносясь жаром в кончики пальцев, когда раздается стук в двери. Я падаю с кровати и, барахтаясь в одеяле, пытаюсь подняться. Ты догадался! Догадался, что это я! Как обезумевший, несусь то к шкафу, то к окну. Дыхание слишком громкое. Что мне делать? Ты все равно зайдешь. Я бросаюсь на пол, забираясь между шкафом и кроватью. Когда дверь открывается — ты видишь только мою макушку, торчащую из-за кровати. Я перевожу на тебя взгляд. Как давно я не смотрел тебе в глаза. Ты выглядишь испуганным. Но я сам не лучше — я не умею держать в себе слезы. Они двумя огромными каплями падают вниз. Я не боюсь тебя, я хочу к тебе. Даже если ты все узнал... Даже если раскусил меня. Да плевать. Единственное, что вторит мой инстинкт самосохранения — я не выдержу второго раунда. Если ты узнал, что этот твой новый друг — я, то мне конец. Ты стоишь в дверях, как будто силясь войти, но, не сумев перейти через невидимую грань, делаешь полшага назад. — Кай? — словно ты забыл мое имя. — Плачешь? — Нет, — отвести взгляд, пряча голову, закрывая ее руками, и тут же предаться чувствам, меняя ответ на: — Да. Спина трясется. Клянусь, что я старался держать все в себе, не показывая, что ною, как девчонка. Ты впервые увидел мои слезы. Наверное, это и значило, что я тебе сдался. Полностью. Бесповоротно. Только прими меня — и я стану всем, чем хочешь. — Ты в норме? — не решаешься даже подойти ко мне. Я слышу это в твоем голосе: ты понимаешь, что нет никакой нормы. Что я, черт тебя дери, чуть ли не рвусь по швам. Ты все прекрасно знаешь, Том. Но отчего-то не решаешься подойти. Неужели, я настолько тебе теперь противен?.. — В норме, — не поднимая лица. — Я не... Зачатки слов погибают еще у тебя во рту. Я не хочу на тебя смотреть сейчас — мне стыдно даже перед самим собой. Было бы здорово, если бы ты подошел ко мне, поднял ладонями мое лицо (даже дотронулся) и просто посмотрел. Я знаю, что ты такой же, как я. Но твои глаза кардинально отличаются от моих. Они слишком хорошо скрывают то, что чувствует их владелец. А я так не могу. — Не что? — мои губы подрагивают, и я ощущаю, как по ним текут слезы — такие соленые, делают вспухшие губы влажными. Это заставляет усмехнуться. А у тебя, кажется, сдают нервы. — Да ты всегда был психом. Тебя бьют — ты смеешься, на тебя орут — ты смеешься. Ты ненормальный, понимаешь? — Это такого ты обо мне мнения, да? Не лучше? — глубже пальцы в волосы. Ты не подойдешь ни на шаг, я не подниму голову, чтобы показать тебе лицо, ни на миллиметр. — Не лучше, — глухой ответ, и я слышу, как твои слова смазываются, словно ты приложил ладонь ко рту, и теперь буквы сыпятся сквозь решето пальцев. — Короче, Кай, я не хотел. Я резко выпрямляюсь в спине. Я должен был это увидеть. Плевать, что мое лицо мокрое от слез, плевать, что я похож на раздавленное насекомое. На все плевать. Я должен был увидеть твои глаза. Но как только позвоночник принял идеально ровное положение, до слуха донесся звук хлопающей двери и твои быстрые шаги от моей комнаты. Не знаю, что со мной случилось, но я подполз к тому месту, где ты стоял. Я лишь аккуратно провел пальцами по полу и как будто ощутил, как ты резко разворачиваешься, кидаясь прочь, лишь бы не извиняться. Скажи мне, Том, а не псих ли я? Губами к полу, на котором ты только что стоял. Губами к монитору, в котором есть твоя частица. Губами к стене, за которой ты, вероятно, проклинаешь себя за эту чертову попытку попросить прощения и, вообще, со мной заговорить. Но я крепко обнимаю себя за плечи. Тело болит, но я не ощущаю даже собственного веса. Ты исключительный. Не могу поверить, что мой самый заядлый враг и ненавистный мне собственный брат внезапно стал чем-то живым, теплым и безумно желанным. Все тело скручивает от удовольствия. Все видится в прекрасном цвете. Я снова представляю, как касаюсь твоих волос. Снова вижу тебя, обнимающего меня, прижимающего к собственной груди. Снова и снова. Пока не кончу. Сдавленный стон в подушку, чтобы ты не услышал. Даже если так... Даже если только так — я все равно счастлив. Хотя бы на один вечер — ты заговорил со мной воочию, в живую, своим голосом. Я получил надежду. Я схватил за хвост проносящуюся мимо комету. И я не упущу шанса стать тебе ближе... Хотя бы, как друг. Ведь в том смысле, в котором тебя люблю я... ты меня поймешь вряд ли, да?