Нас сделали братьями по ошибке

— Успокойся, — шепот нежнее, чем поцелуи. — Прошу, не дрожи. Глубокий вдох. Твой. — Прости. — Том… Прошу. Успокойся. Я не принуждаю. — Да, я понимаю. Когда несколько дней назад мы приехали к берегам моря, ты почти не разговаривал и отчаянно пытался спрятать шрам на груди. Как будто стыдился этого. А я искренне не понимал, почему. Я, правда, считал тебя самым прекрасным созданием. Даже несмотря на то, что ты стал застенчивым и робким в общении со мной. Постепенно ты начал понимать, что я искренен в своих чувствах. Я дежурил у твоей палаты каждую ночь. Забил на учебу. Пропустил выпускной и сдал экзамены на хилые тройки — абсолютно не готовился. Да, я счастлив, что делал все это. Потому что я был там, в твоей палате. Когда мне разрешали к тебе заходить, ты всегда краснел и закрывал глаза. А потом сказал, что тебе очень стыдно за то, что ты так поступил со мной. Сказал, что много думал об этом. И, честно, первое, что я смог сделать, кинуться тебя обнимать, чуть ли не вопя от радости. Я просто был на какую-то секунду ошеломлен, что ты без обиняков говоришь мне столь интимные вещи. Что ты можешь меня нормально обнимать и общаться на равных. Боже, как же я был счастлив. Хуже ребенка, которому дали в руки его любимейшую игрушку. Тебе назначили принимать кучу лекарств. Тебе сказали не напрягаться. И, вообще, полностью расслабиться. Твое сердце было потрепанно, если я могу так сказать. Ты был вымотан. И я только сильнее злился на всех этих «людей». Я был готов убить каждого, кто сделает тебе больно. Я был готов на все. Без исключения. Сам себе поражался, но, тем не менее, не мог придумать ни одной ситуации, в которой я бы отказался тебе помочь. Я увяз в тебе, как в самом сладостном сне. От головы до пят, до дрожи в каждом нерве и отдачи во все позвонки. Мне без тебя дико. Но сейчас… Сейчас ты в сантиметре от меня. Дышишь рвано. Боишься что ли? Держишь одной рукой меня за плечо, а другой упираешься в землю. Наверное, это вполне романтично — сидеть на песке, поодаль моря, когда солнце уже давно зашло, и легкое освещение исходит только от далекого фонаря. Я почти не вижу твоего лица, зато отлично ощущаю каждую твою мышцу. И эту морщинку на лбу от сдвинутых бровей, потому что мысли давят. Давят внутри на твое сознание, они подталкивают тебя к решительному шагу. Но ты боишься. Твои сжатые скулы. И все напряжение, которое режет и заставляет бояться, что, может, это все несерьезно, возрастает, когда ты преодолеваешь миллиметр за миллиметром, приближаясь к моим губам. — Я, правда, прости… — Тшш, — я не дам тебе сказать ни слова. Этого не нужно. Мы слишком близки теперь. Слишком. Теперь я не вижу ни малейшего смысла в словах, в лишних движениях и остротах. Смысл остался только во взглядах, касаниях и ощущениях. И это тепло, которое разворачивается, словно прямо изнутри меня облили бензином и подожгли. Мне невероятно, Том. Горячо, будто я уже сгорел. И сердце бешено колотится, словно я и вижу тебя в первый раз, и думаю о тебе в первый раз, и ощущаю тоже в первый раз. Перехватить твою ладонь. Хотя бы на мгновение ощутить эту дрожь неуверенности. Тебе так страшно сделать первый шаг, что я возьму эту ответственность на себя. Я теперь всегда буду твоей тенью. Твоим отражением. Бликом, если тебе захочется светиться. Искрой, если ты будешь пламенем. Тебе ведь нельзя волноваться. А твоя грудная клетка буквально вибрирует. Ты краснеешь, ты нервничаешь. И взгляд, бегающий по моему лицу, едва уловимый в этой темноте, заставляет меня улыбаться. Легкий толчок в грудь. Ты опускаешься на теплый песок спиной. Вокруг ни единой души. И хорошо. Я ни за что не позволю тебе испортить репутацию, за которую ты так держишься. Я понимаю всю абсурдность происходящего, ведь мы братья. Но я хочу тебя. И готов жить в тайне. Упереться руками по обе стороны твоей головы. Песок слишком теплый. Коленями сжать твои бедра, полностью опускаясь на тебя. Дышишь еще чаще. И каждой клеточкой своего тела я хочу о тебе заботиться. Я клянусь, что готов отдать тебе даже свое сердце, если понадобится. Вряд ли кто-то будет против, если я смогу тебя спасти. Я наклоняюсь к тебе еще ближе. Теперь мои волосы щекочут твои щеки, и ты убираешь их мне за ухо, попутно притягивая к себе. Это так непривычно. Когда до тебя дотрагиваются, а внутри словно все сжимается. Словно все давление, которое во мне было, ударило по нутру с двойной силой. Потерять последние крупицы здравого смысла и рассудка, когда ты легко дотронешься до меня губами. Боишься меня целовать, даже когда мы одни и в темноте. А я благодарен тебе и за это. Всей своей душой. Как только так получилось: влюбиться в брата. Влюбиться до онемения скул и пальцев. До дрожи в руках от каждого взгляда. Как сопливая девчонка. Как будто у меня никогда ничего не было, а теперь появился ты. Поцелуй глубже. И ты ближе. Почему ты не можешь быть только не моим? Отрываешься. Но не отпускаешь лицо из ладоней. Сидеть на тебе - это одно из моих странных желаний. И даже сквозь темноту я чувствую — ты улыбаешься. Улыбаешься, потому что, наконец-то, понял: я люблю тебя просто за то, что ты есть, а не за то, что ты умный или старший. Ты мое все. И мне плевать на то, как это выглядит со стороны. Я не предам тебя. Никому не отдам. Я держусь за тебя. И люблю. Без границ и логики. И знаешь… В тот момент, когда ты лежал спиной на песке, а я отчаянно пытался не заплакать от удовольствия, я даже поверил… что ты тоже. *** Как только я закрываю глаза, я тут же вижу твое лицо. Даже сейчас, когда слишком поддаюсь ощущениям. Когда адреналин зашкаливает от простого поцелуя в шею. Когда ты дотрагиваешься кончиками пальцев до губ, проникая в рот пальцем. Когда ты слегка тянешь меня за волосы, чтобы я наклонил голову, давая тебе возможность еще раз оставить свой след на моей шее. Тебе это нужно — поставить метку. Обнимаю тебя руками за плечи. Сжимаю тебя в объятиях. Не хочу, чтобы ты внезапно пропал. Теперь, когда ты бесконечно реальный. И мой. Теперь, когда я не стесняюсь говорить тебе обо все, что накипело. — Я хочу тебя, — сквозь пелену жара на пересохших губах. Глубже вжимаясь в тебя. Как будто в спасательный круг. На самом деле я обожаю на тебе сидеть. И вот. Сейчас. Сжимаешь меня за зад, заставляя вжаться в тебя до невозможности. Скрестить ноги за твоей спиной. И вцепиться в плечи, боясь выпустить хоть на секунду. — Все будет хорошо, — ты говоришь на самое ухо. Блаженство. Как будто я не из плоти и крови, а из глины, мягкой и вязкой — бери и лепи. Ты позволяешь стянуть с себя футболку. Как ни странно, я смогу найти твой запах среди сотни других: ты всегда пахнешь чаем, свежей одеждой и собой. Голова кружится. Мне как будто постоянно тебя не хватает. Даже сейчас. Когда ты ближе, чем когда-либо. Как будто я скучаю по тебе, даже когда ты рядом. — Я скучаю, — искренность льется из меня водопадом. — Не отпускай, прошу. Только не отпускай. И в ответ на мою просьбу, ты хватаешься за меня сильнее, легко бросая на пол. Нависаешь надо мной. — Ты же мне ближе всех, Кай. И в следующий же миг ощутить тебя в себе. Дышать глубже, чтобы не задохнуться. Боль проходит довольно быстро. Ты шепчешь мне: «Все хорошо. Расслабься». Я слушаюсь. Я подчиняюсь. Я понимаю, что я действительно хочу быть постоянно и с тобой, и под тобой. Каждый нейрон в моем мозгу несет по нервам эту информацию — ты, ты, ты. Ты везде. Начиная моим сознанием и заканчивая телом. Впервые я ощущаю себя нужным. А это ощущение, когда мышцы сводит спазмом. Как будто ты задеваешь самое чувствительное, что есть во мне. И дело не только в оргазме. Когда я готов срывать голос и прятаться внутри этого хлипкого мира. В этом номере отеля, где нет никого кроме нас. Как будто кто-то свыше позволил нам побыть в маленьком раю. Это теплое, пульсирующее, счастливое нечто, которое разливается между двумя губами. Ты часто дышишь, ускоряя темп. Непроизвольно выгибаю спину. Руки не слушаются — хватаются за твои плечи, врезаются в кожу, зубами в твою шею. Мне дико жарко. Мне не хватает воздуха. И его становится еще меньше, когда твои губы накрывают мои. А потом сбитое дыхание. Ты смеешься. Отчего ты смеешься? Лежа на полу, раскинув руки, твоя грудь мерно поднимается и опускается. Теперь ты даже не стесняешься шрама. Теперь ты мне доверяешь. Только отчего ты смеешься? Или секс — это смешно, а я не понял шутки? Или, может, у меня глупое лицо? Мысли наваливаются духотой. В номере жарко, даже пока работает кондиционер. — Что-то не так? — мне теперь не хочется быть тем, над кем ты смеешься. Особенно, после того, как я осознал, что хочу быть снизу. Пошлая правда. Но больше мне не кажется, что это подчинение или унижение. Я рад, что могу сделать тебе приятно. Наверное, в моей голове действительно что-то смещено. Или я осознанно принимаю женскую роль в наших отношениях из-за собственной хрупкости в сравнении с тобой, но, Том… Только не говори, что ты смеялся надо мной из-за этого. — Эй, ты чего? — берешь мое лицо в ладонь, а я сразу вспыхиваю краской. Черт. Действительно, как ученица младших классов. — М-мне… Я просто… Т-том… Впервые заикаюсь, не находя слов. От этого ты смеешься еще больше. А мое сердце пробивает грудную клетку, потому что каждое твое касание становится чем-то неземным. Потому что я слишком боюсь тебя потерять. Я зависим. Настолько, что даже страшно. — Ты забавен, когда не можешь связать и двух слов, — улыбаешься, поворачиваясь набок, и останавливаешь на мне взгляд. Намеренно. Потому что, ты «просек фишку». Под таким взглядом хочется плавиться, краснеть и вжиматься в тебя от стыда и смущения. — Я могу. Хватит таращиться. — Хочу и таращусь. Не возникай. — Эй, — легкий удар тебе в лоб. — Ты не можешь мне приказывать. — Да ну? Улыбка, совсем детская, даже наивная. Как будто я и не знал того титана учения, который каждую эмоцию фильтрует и не показывает даже малейшего признака слабости. Только ты прав. Ты можешь мне приказывать, а я буду слушаться. И хоть убей, я ничего не могу поделать с собой. — Мне так странно, — говоришь на выдохе. — Я бы никогда не подумал, что… Так случится. Говоришь это так, словно бы в этом аморальности больше, чем во всей твоей жизни. Я понимаю, что наши отношения должны оставаться в тайне, но я хочу тебя убить за то, что ты стыдишься меня. — Стремно спать с братом, да? Ну, конечно, Том. Я не самый лучший вариант… — О боже, — перебиваешь, — Кай, что ты несешь? Хватит. Я прекрасно все понимаю. Осознаю и оцениваю. И мне… хорошо с тобой. Мне легко. С тобой как-то надежно. С рождения мы, конечно, как кошка с собакой, но… Неужели нельзя об этом забыть хотя бы на некоторое время? — Это в нашей крови — скандалить. — Только в твоей, — отвечаешь. — Я спокойный. — Это я себя к стенке постоянно прижимаю и ору на себя же, да? — перехожу на сарказм. — Это я себе в лицо плюю, да? — ты никогда не умел сдерживаться и не отвечать мне моим же тоном. — Это я с собой дерусь, да? — Это я себя ненавижу, да, Кай? Твой голос повышается, а в глазах вместо былой игривости чистая серьезность. — Черт, — я поднимаюсь, натягивая трусы. — Мы с тобой никогда не перестанем сраться! — Ну и что. Теплый голос, тут же меня успокаивающий. Руки на моих плечах, и ты уже меня обнимаешь. — Ты меня чувствуешь, да? — Да, — сейчас я особенно ощущаю твой голос в ухе и приятную дрожь от горячего дыхания. — Тебе со мной хорошо? — Да… — Ты меня хочешь? — Да, — не без краски на щеках, но я честно признаюсь. Потому что когда ты рядом, я себе не принадлежу. — Тогда, Кай, — ты касаешься языком моего уха, и я непроизвольно громко выдыхаю, что больше похоже на стон, — только ты со мной срешься, а не я с тобой. И я снова победил в споре. В ту же секунду ты отстраняешься, ухмыляясь. Мы никогда не найдем с тобой общего языка, наверное. Ты возбуждаешь меня одним своим шепотом и отходишь. Я могу завестись на ссору с одного слова. Насколько же мы разные… Насколько мы не должны быть братьями… Верно, Том? Но если это так. То почему мне сносит крышу каждый раз, когда я вижу твою улыбку?