Найти себя

Клеменс фил Освалльд Я был в доме у тестя уже не в первый раз, но так неловко чувствовал себя впервые. Оба родителя Юргена, а особенно омега, смотрели на меня, как на последнего злодея. - Как вы могли такое допустить? - с осуждением в голосе допытывался господин Демметрий. - Мы вам доверили любимого сына, а он чуть не погиб в вашем доме. Да, я читал газеты, вы его спасли, и я за это очень благодарен, однако то, что мальчик перенес, останется неизгладимым шрамом в его психике на всю жизнь! И этого никогда не исправить! Неудивительно, что он сбежал от вас и не дает о себе знать! - Демметрий, подожди, - господин Свон положил руку на ладонь супруга, - я бы хотел поговорить с зятем. Он ведь пришел сюда не для того, чтобы слушать твои упреки в свой адрес. Скажите, Клеменс, то, что написано в газетах о пожаре, это правда? Или вы что-то от нас скрываете? Я был серьезно озадачен, когда мальчик вдруг заговорил со мной о том, что хочет развестись. Он нам всегда писал, что очень счастлив, и вдруг такое заявил! Какая этому причина, объясните? - Прежде я бы хотел узнать, нет ли каких-то новостей о Юргене? Сейчас всего важнее отыскать его. - Вчера мы получили письмо, написанное рукой Лау. По штемпелю - из соседней провинции. Всего несколько слов, что с ними все в порядке, это немного сняло напряжение последних дней, однако почему Юрген не написал нам сам? Мой старший сын сразу же вылетел туда, но пока никаких обнадеживающих новостей. Сегодня он продолжил поиски, с ним очень опытные детективы.... О, извините, я отвечу на звонок. Тесть отошел к окну и нажал на зеленую кнопку. Демметрий затаил дыхание и чуть прикрыл глаза, безмолвно умоляя о чуде. Я, кстати, тоже... умолял... - Перри, ну наконец-то! Чем нас порадуешь? Безрезультатно? Но как же так, ведь штемпель... А, что ты говоришь? Похожего на Лау человека видели на почте, когда он покупал конверт? Но может быть, его заставили так сделать? Хотя ты прав, если бы Юргена похитили, то негодяи уже давно потребовали бы выкуп, а не заботились о нашем душевном здоровье, отправляя послание... Да, понял, ждем тебя. Здесь, кстати, господин Клеменс... - Откуда, вы сказали, было письмо? - Из Саоны Сао-Хил. - Довольно крупный город. Господин Перриян улетел туда вчера и уже возвращается? Но разве за такое небольшое время реально отыскать человека? - Нет, разумеется, однако возможности частного лица довольно ограничены. Перри сделал заявление в местную полицию, без их помощи обойтись невозможно. Только официальные власти имеют право проверить частные домовладения. Но, честно говоря, я очень озадачен. Мой сын так никогда себя не вел, всегда был тихим и послушным, и убежать из дома на последних месяцах беременности совершенно не в его характере. Вот и супруг твердит, что не узнал мальчика, он вел себя совсем иначе, чем до замужества. Скажите, зять, в чем же причина столь резких перемен? - Он пережил очень серьезное потрясение, - тяжело вздохнув, признал я. - А кроме того, я был к нему недостаточно внимателен, и занятость на работе не может служить мне оправданием. Однако есть и у меня один вопрос, на который я не нахожу ответа. Не понимаю, почему Юрген ушел не только от меня, но и от вас, своих родителей? - Вы в чем-то смеете нас обвинять? - опять встрял в разговор высокомерный омега. - Когда малыш найдется, я буду первый настаивать на разводе. Вы оказались абсолютно не тем супругом, ради которого мы пестовали и лелеяли нашего мальчика. Он достоин лучшей судьбы, но по вашей вине найти ему достойную партию будет теперь куда сложнее! - Демметрий! - снова попытался утихомирить мужа господин Свон. - Пожалуйста, следи за тем, что говоришь, от этих упреков нам нет сейчас никакой пользы. Давайте подождем несколько дней, уверен, что полиция скоро найдет его в Саоне. Останетесь у нас до завтра? Демметрий отдаст распоряжение насчет комнаты. - Если позволите, я бы хотел вернуться в Вольгаст, я там сейчас работаю, - вежливо отказался я, чувствуя себя не в силах вынести еще и неприязнь старшего брата. - Вы правы, надо подождать, пока полиция проверит спальные районы. Но что материальная сторона? Прошло уже немало времени, на какие средства Юрген живет? - Мы так предполагаем, что Лау где-то работает. Возможно, в том же доме, где они снимают квартиру. Должности уборщика или дворника часто вакантны по причине небольших зарплат. - Нет, это настоящее безумие! - живо представив себе какую-то серую убогую комнатку без элементарных удобств, простонал я. - Не понимаю! Зачем ему скрываться от своей семьи? Назовите хотя бы одну-единственную разумную причину! Почему он убежал от вас, своих самых близких родственников, чтобы жить в каких-то совершенно неподходящих ему условиях? Что с ним случилось за то короткое время, что он провел в вашем доме? В глазах родителей Юргена блеснула целая гамма чувств, главным из которых была растерянность. Похоже, что они не знали ответов на заданные мной простые вопросы. Они не понимали причин поступка младшего сына, не понимали, почему он убежал и что намерен делать дальше. Они не понимали ничего. Как, впрочем, и я тоже... Выйдя из роскошного особняка фил Ллоудов, я сел в машину и поехал... в Сиону. Зачем, что я там буду делать - и сам не знал. Но мне невыносимо было возвращаться на завод, смотреть за ходом запущенного на полную мощь процесса, делая вид, что ничего не случилось. Там Маккрей, опытный ведущий инженер, мы провели с ним всю основную подготовку производства к выпуску новой продукции и по большому счету мое личное присутствие в цехах не требовалось. Но Юрген... Эта заноза в сердце постоянно кровоточила, не давала покоя, сводила с ума. Машина шла на приборах, а я глядел на дорогу, мучительно размышляя все о том же: что вынудило моего супруга так поступить? Пытался представить себя на его месте, понять ход его мыслей, но мне не удавалось это, и я с большим стыдом был вынужден признать, что ничего о нем не знаю. Он был моим супругом целый год, но до сих пор остался незнакомцем. Где он сейчас? Что делает, о чем волнуется? Нет денег, нет нормального жилья, нет ничего, к чему он привык с детства. Как долго он намерен прятаться, ведь скоро у него подходит срок рожать? О, демоны, а как же наш малыш? Что будет с ним, ведь новорожденному нужно питание и медицинский уход, не говоря уж о домашнем уюте и хорошей детской! Приехав в Сиону, я первым делом нашел главное полицейское управление, назвав секретарю свое имя и дело, которое привело меня к ним. На удивление, меня приняли почти сразу, пригласив в огромный, но неожиданно стильный кабинет начальника. - Юрген фил Ллоуд - ваш супруг, господин Клеменс? - привстав из-за стола, спросил меня хозяин кабинета. - У нас впервые такое деликатное дело. Согласно заявлению его старшего брата, мы обходим все съемные дома и даже отдельные квартиры, работа пока в процессе, но результаты до сих пор нулевые. Или ваш муж уже уехал из Сионы, или живет где-то в таком месте, куда мы никогда войти не сможем. - Скажите, где сейчас ваши сотрудники? Я бы хотел принять участие в поисках мужа. - Не вижу причин вам отказать, - он вызвал по селектору секретаря, и тот жестом пригласил меня следовать за ним. Через полчаса за мной приехала машина, и я поехал куда-то по чужому городу с одной из оперативных групп, занятых поисками Юргена. Мы обходили дом за домом, но всюду слышали одно и то же: ни Юргена, ни Лау никто не видел, и через два дня, сопоставив результаты всех поисковых групп, начальник отдал приказ прекратить работу. - В Сионе нет вашего мужа, - снова пригласив меня к себе, вынес он неутешительный вердикт, - простите, господин Клеменс, мы сделали все, что могли. Обратный путь я даже не запомнил. Полностью отдав управление машины приборам, бездумно пялился в окно, раздумывая, что же делать дальше. Юрген сообщил семье, что с ним все хорошо. Значит, он жив, здоров и не похищен. Просто не хочет жить ни с ними, ни со мной. Мне оставалось только ждать. Он должен объявиться, хотя бы для того, чтобы потребовать развода. Наззарий Селливан ( Юрген фил Ллоуд) Мы отъезжали от Сионы все дальше на запад, но я по-прежнему не чувствовал себя свободным. Умом я понимал, что поступил неправильно, сбежав из дома, однако заставить себя вернуться не мог. Мне нужен был какой-то перерыв, отчаянная попытка обрести независимость, пусть шаткая, возможно, глупая, но все-таки попытка. В последний день гастролей в Сионе Лау стал уговаривать меня послать семье письмо. Я колебался, понимая, что он снова прав, - здесь, в этом мире, Юрген был не одинок, имел родных, которые сейчас, конечно же, переживали за него. - Наверно да, я должен их уведомить о том, что со мной все хорошо, - нерешительно начал я, не зная, как сказать ему о затруднении с почерком. Не раз пробовал, но не смог повторить дикие крючки и загогулины Юргена даже приблизительно, - но не хочу, чтобы меня нашли так быстро. - Ваши родители и братья отлично знают мою руку, - как всегда понимая меня без слов, ответил Лау, - я напишу короткую записку и брошу конверт в ящик перед самым отъездом. Вы только разрешите. - Однако как они поступят, получив письмо? - Во-первых, будут рады. Они вас очень любят, несмотря на то, что вы, возможно, думаете иначе, но это точка зрения Наззария, не сумевшего принять образ жизни дома Ллоудов. Вам показалось, что господин Демметрий домашний тиран, и вы не захотели это терпеть? Да, он суров и требователен к своим детям, но Юрген жил так с самого детства, и с его позиций отец не спрашивал с него ничего лишнего. - Все это мне понятно. Но что же дальше, кроме радости? - Наверняка, мнения членов семьи не совпадут. Господин Свон будет настаивать на том, что нужно подождать, когда вы сами одумаетесь и вернетесь, хоть в отчий дом, хоть к мужу, но Перриян сидеть на месте не захочет. Он тут же кинется в Сиону и попытается вас отыскать. - А вдруг найдет какие-то следы? Меня здесь видели, и очень многие. - Да вы перестраховщик, господин Наззарий! Наша труппа живет здесь даже не в отеле, а в гостевом доме театра, и мы почти не выходим на улицу. Где будет вас искать ваш брат? В отелях и клиниках, возможно, в спальных районах, где снимают жилье. Ему не придет в голову, что вы в театре, потому что Юрген не поступил бы так никогда и ни при каких обстоятельствах! - Мне жаль, что я втянул тебя в такую авантюру, Лау, - покаянно вздохнув, признался я. - Мой дух бунтарства, все эти странные обстоятельства, беременность, пожар, старший супруг, от которого я жду только пакостей, Клеменс и его внезапные чувства ко мне... Все это так смешалось, наложившись на более чем непривычную мне жизнь в семье Ллоудов, что я просто не выдержал. Мне надо отдохнуть от них от всех, привести мысли в порядок и трезво осознать свои возможности здесь, в этом мире, где вся власть принадлежит альфам. - Как долго вы намерены скрываться? - обеспокоенно заглядывая мне в лицо, спросил мой (бывший уже) слуга. - Не так много времени остается до рождения ребенка, вам все равно придется прервать выступления, хотя бы на пару недель. Театр поедет дальше, а нам придется где-то задержаться. И это будет уже за границей. Это устроит режиссера? - Мы говорили с ним недавно. В следующем городе, Клине, кажется, в театре есть отличная студия звукозаписи. Мы сделаем несколько студийных дисков на время моего отсутствия, но я намерен вернуться к работе как можно быстрее. - Прошу, не зарекайтесь, господин. Роды бывают очень тяжелыми, и восстанавливаться приходится до месяца и больше. Если случится так, я буду вынужден вмешаться и сообщить семье о вашем местонахождении. Понадобятся хорошие условия и питание для вас и малыша, я не могу допустить, чтобы вы были лишены квалифицированной медицинской помощи и грамотного ухода. - Согласен, Лау, так мы и решим. Хотя, что касается денег, я получаю здесь неплохие гонорары. И ты еще работаешь помощником костюмера. Как и обещал, Лау отправил письмо буквально за полчаса до отъезда из Сионы. Он прибежал к автобусам, когда мы все уже сидели, и режиссер принимал от местных последние напутствия на дорогу. - Я рад, что вы позволили написать родителям, - устраиваясь напротив, тихо сказал он, выравнивая дыхание, сбившееся от быстрой ходьбы. - Несмотря на внешнюю суровость, господин Демметрий такой чувствительный! Тем более, что вы у него поздний ребенок, и он всегда очень мечтал о сыне-омеге. Когда вы собрались так далеко на север замуж, он больше всех переживал. Два дня давал мне наставления, как лучше позаботиться о вас. - Похоже, вся семья была против моей свадьбы. Но почему же разрешили? - Вы были так счастливы, получив брачное предложение господина Клеменса, что родители просто не смогли вам отказать! Кто ж мог предположить, что все так обернется... - Наш папочка, ты не устал? - проходя к своему месту, спросил режиссер. - Я уже договорился о записи, сегодня вечером студия наша. - Отлично, - кивнул я, - но у меня нет в этом никакого опыта. - Все получится, Наззарий, не сомневайся! Ты знаешь, мне даже совестно держать за сценой такой талант! Ты никогда не задумывался о сольной карьере? Точно такой же вопрос мне задал и оператор звукозаписи в Клинском театре, прослушав всего лишь одну балладу в моем исполнении. Он же сказал мне и нечто иное, что подействовало на меня весьма обескураживающе. - Вам не удастся долго оставаться в тени, Наззарий. С такими данными вам рано или поздно придется выйти на свет и заявить о себе во всеуслышание. Или сменить работу. Это ваше первое турне по стране? Вас наверняка заметят, если уже не заметили? Я прав, Заррип? - это он к моему режиссеру.- Как прошли гастроли в Сионе? - Отлично, Филлис, - улыбнулся режиссер, - лучше и желать не надо. Зал каждый вечер полон, и отзывы самые положительные. Еле отговорились от концертного номера нашего Наззария, наврав, что он не очень хорошо себя чувствует. - Вот видишь, парень. Будь готов к своей будущей славе, - улыбнулся звукооператор. - Я тут давно работаю и всяких слышал голосов, но ты меня очаровал! И внешность у тебя что надо, все альфы по тебе с ума сойдут. Так что давай, рожай и выходи на сцену. Что? Не поверю, что с таким талантом ты никогда об этом не мечтал! Мы провели в Клине семь дней, потом столько же в приграничном Моккаччо. Я вел себя по-прежнему, почти не выходя на улицу. В этих городах при театрах гостиниц не имелось, так что нам снимали номера в ближайшей и не слишком дорогой. Актеры днем имели свободное время и много гуляли, но я приезжал только на репетиции и на спектакль, всегда пользуясь нашим автобусом. - Ты прям как партизан, Наззарий, из двери в дверь, и никуда ни шагу! - добродушно улыбаясь, сказал мне как-то наш водитель. - Так не срослось у вас с супругом, что ты сбежал в артисты, будучи беременным? Вот ведь какие случаи бывают, впервые вижу. Но ты отменно храбрый парень, другой бы не решился на такое. А вот родишь, и что потом? Как ты считаешь, ищет он тебя? В душе наверно хочешь, чтоб нашел? - Может, и ищет, не уверен, - отозвался я, - я младший муж, там есть еще один, любимый... (черт, вот зачем я это говорю?) - Вот дуралей твой муж, - посетовал водитель, - такого парня проворонил. Ты молодец, что убежал, раз не ценил тебя, пускай теперь себе локти кусает. Вот станешь знаменитым на всю страну, тогда и поймет, как много потерял, да поздно будет. Я улыбнулся про себя, но если честно, то и сам не понимал, чего хотел на самом деле. Каждое утро Лау покупал мне местные и столичные газеты, но ни в одной криминальной хронике так и не появилось обо мне никаких новостей. "Престиж семьи важнее пропавшего мужа и сына, - с ноткой горькой иронии резюмировал я, - немного поискали и смирились. Вот так-то вот, Наззарий Селливан, вся правда жизни в этом..." А интересно, вдруг пришло на ум, что бы предпринял в аналогичной ситуации папа Харитон на далекой Земле? Пожалуй, тоже бы смолчал, не заявив официально о пропаже сына, из опасения, что упадут в цене акции или отвернутся инвесторы и важные партнеры. Везде одно и то же: серьезный бизнес впереди личных проблем, и вся жизнь подчинена именно этому правилу. *** Мой сын родился за границей, в маленькой частной клинике. Я ожидал ужасной боли, однако все прошло не так уж страшно. Впервые увидев младенца, я испытал в душе странные чувства, главным из которых было волнение. Этот ребенок был частью меня, я выносил его внутри себя, дал ему жизнь. Он был моим, весь целиком, от осознания этого так сильно перехватило дыхание, что я добрую минуту не мог вымолвить ни слова, а только молча смотрел на это явившееся мне воочию чудо новой жизни... - Ну, что же вы, отец, так замерли, словно не рады? - добродушно улыбнулся мне акушер. - Возьмите на руки малыша, он тянется к вам, разве не видите? - Но разве он не слишком мал, чтобы осознавать наше родство? - ошеломленно пробормотал я, прижимая к груди маленький живой комочек. - Как может он тянуться ко мне, ведь ему от роду не больше часа? - Связь отца и ребенка сильна еще до рождения, - пояснил акушер, - а в первые часы жизни она проявляется еще сильнее. Вот видите, он смотрит прямо вам в глаза. Как назовете сына, молодой родитель? - Хар... - голос прервался, и я вдруг с изумлением осознал, что на глазах у меня выступили слезы. - Харитон! - вот никогда не думал, что захочу дать своему малышу имя земного отца, к которому не чувствовал особенной приязни. - Да, я забыл спросить? Мой сын - он кто? Альфа или омега? - У новорожденных это неясно, - все так же улыбаясь, ответил акушер, - мы сделаем анализы; через неделю, к вашей выписке, пол определится. Но и сейчас могу сказать, что выбранное вами имя очень красивое, оно прекрасно подойдет и альфе, и омеге. В дверь деликатно постучали, она немного приоткрылась, и в щель просунулось лицо Лау. В белом халате и в смешной шапочке на голове, он выглядел немного странно. Глаза омеги были какими-то дикими, а на бледных щеках отчетливо выделялись розовые пятна волнения. - Я старший брат, - пискнул он, не решаясь открыть дверь шире, - скажите, господин, как мой Наззарий? С ним и ребенком все в порядке? - Вы можете войти, - кивнул акушер, - и посмотреть на вашего племянника. Все хорошо, побудьте здесь, только не очень долго. Через полчаса я пришлю сюда кого-нибудь из персонала забрать ребенка в детскую палату, потому что его папочке требуется отдых. - О, наш малыш! - обрадованный полученным разрешением, в два прыжка подскочил к моей кровати Лау, сияющий так сильно, словно сам родил. - Как ты назвал его, Наззарий? - впервые обращаясь ко мне "на ты", спросил он. - Оооо! Харритон?! Харрит... Ваша семья, господин Свон, и Демметрий... И ваш супруг, Клеменс фил Освалльд... Они ведь места не находят, не зная, где вы и когда родите... Как хочется им сообщить!.. Он жалобно сморщился и заплакал, тщательно следя, чтобы его слезы не попадали на крошечное личико малыша Харритона.